ГЛАВА 22. НЕБО

«А может быть, уйти, не попрощавшись?»… Эту малодушную мысль Хинтара задушила в зародыше. Бегство - удел слабых. Тем более что Бэль была милосердна. Дала отсрочку до следующего утра и согласилась остаться на ужин, который предложил устроить Дагон.

Обстановка не располагала к пиршеству, но демон хотел поднять настроение раненым и поблагодарить гостей со стороны света, ведь те самоотверженно бились за мрак.

Столы решили накрыть прямо в саду у целительских корпусов. Во-первых, эта часть города пострадала меньше всего, а во-вторых, близость к палатам, где отлеживались раненые, гарантировала то, что Лейв, суровый оборотень, который прибыл из Сейгарда и взял на себя руководство целителями, хоть и ненадолго, но все же выпустит своих пациентов на свободу.

Пыль, которую наколдовала Бэль, существенно облегчила труд лекарей, и демоны, с их ускоренной регенерацией, рвались на волю уже к обеду. Даже те, кого достали из-под завалов. Правда, Лейв был непреклонен и выставил у входа охрану, чтобы никто не смылся.

Среди человеческих магов раненых было мало. Сестричкам из Сильвенара досталось больше всех. Им и некроманту из Эльсинора, который пытался закрыть их собой. Стоун отделался легким испугом. Не считая ссадин на лице и спины, изрешеченной осколками зеркала, как и полагала Хинтара, у Эртеля были сломаны ребра.

Некромант, сцепив зубы, стойко вытерпел все манипуляции оборотня и сбежал из целительской, едва Лейв отвернулся. А дурной пример, как говорится, заразителен, и вдохновился им Вал’арон. Эльф-магистр выбрался на улицу через окно сразу после перевязки и спрятался на кухне во дворце Килмара, где девушки готовили ужин, пока мужчины приводили в порядок город и обследовали дома на предмет их пригодности к проживанию.

Ита’эль рубила зелень на салаты, Накира, которая от счастья разве что не танцевала, тушила мясо, Амаль помогала Констанции мыть овощи для запекания… А Хинтара и Атхара, уткнувшись в кулинарную книгу, любезно предоставленную Дагоном, следуя инструкции, делали начинки для пирогов.

Сестра бросала на нее осторожные взгляды, но, кажется, никак не могла подобрать слов… Хинтара сама пошла на контакт:

- Не знаешь, что сказать?

- Знаю. Ты - дура. Не стоило идти на такие жертвы из-за меня. Но… Спасибо. Бесы! Хинтара, мне так стыдно! Прицепилась к этим твоим вратам. Прав был Каттаган, когда говорил, что у тебя доброе сердце. Что я слишком с тобой строга!

Руки Атхару не слушались, и сестра попала ножом по пальцам, содрав с острых коготков красный лак.

- Цела?

- Да. Маникюр испортила и только. Мелочи.

Могла бы и пораниться. На нервах. Беременность, очевидно, Атхару подкосила. У них с Каттаганом больше тысячи лет не получалось зачать ребенка, и рождение единственной дочери для сестры стало подарком, а теперь - сын. Если Бэль правильно определила пол этой крохи.

Хинтара должна была заступиться за Атхару… И заступилась. Думала, с ума сойдет от страха, когда ей придется посмотреть в глаза Амаль и признаться, что в следующий раз они увидятся через тридцать лет, но ее девчушка сумела сохранить лицо и бодрость духа.

Демоненок не проронил ни слезинки. А по дороге на склад с припасами Амаль и вовсе полчаса чирикала, как птичка, прикидывая, какой она будет, когда Хинтара вернется с небес. Закончит ли она Академию Сейгард? Найдет ли там друзей? Встретит ли свою любовь? Кому подарит первый поцелуй…

- Атхара, сядь уже! - Хинтара усадила сестру на стул и занялась яйцами, которые Атхара нарезала кое-как. Слишком крупно для начинки. - А лучше сходи погуляй. Подыши воздухом и к Лейву загляни. Мне не нравится твоя бледность.

- Я в порядке. У ребенка сильный дар, поэтому я быстро устаю.

- Менталист? Как Каттаган?

- Сильнее… - Атхара положила ладошку на живот, который пока не успел округлиться. - До сих пор не верю, что это случилось. Мы давно пытаться перестали. Дни высчитывать, благоприятные. Эликсиры эти глотать, отвратные. Не пойму, как так вышло. Хинтара, мне жаль. Амаль - девчонка со стержнем. Ее вряд ли что-то способно в этой жизни сломить. Но Соле… Ты ему разбила сердце своим поступком. Подумай до утра. Я тебя прошу. Если захочешь остаться, Бэль примет твой выбор, а я отправлюсь на небеса, когда мой сын появится на свет. Каттаган меня дождется, а что касается Сой’ле, я не уверена… Мальчик рано потерял мать. Каким бы стойким он ни был, твой уход может его сломать. А ему еще носить венец!

Нашла о чем переживать.

- Моему мужу не нужен венец. Атхара, хватит. Ты меня слышишь? Хватит! Свет в безопасности, мрак - тоже. Остановись. Выдохни. У тебя есть замечательный муж, пусть он меня и бесит. Красавица дочь. Стоун. Две внучки! Ты носишь здесь, под сердцем, сына. Отпусти. Ты сделала все, чтобы этот мир процветал. Пришло время уйти на заслуженный отдых. Нянчиться с детьми, любоваться улыбками мужа и сидеть в саду по утрам, читая книжку, а не планируя очередной хитрый ход по спасению мира.

- Ты только что назвала Каттагана замечательным? - щеки сестры тронул румянец. - А как же хам? Грубиян? Неотесанный мужлан? Чудовище со шрамом, на которого смотреть тошно?

В тоне Атхары не было издевки. Да и обиды не было… Она не злилась на Хинтару. За эти гадкие слова, брошенные из зависти и злости, желания задеть и унизить.

- Чудовище со шрамом? Я так сказала? А у тебя железное терпение. Оскорби кто-то Сой’ле, я бы… Боюсь представить, чем бы это кончилось. Будь у него хоть миллион шрамов. Я извинюсь перед Каттаганом. Обещаю.

- Забудь. Он незлопамятный. Давай делать пироги!

Что-то в Атхаре изменилось с момента их последней встречи в Кессарийском Ханстве… Исчезла вся спесь и надменность. Куда-то пропала плавность движений, нарочито ленная небрежность, что сквозила в каждом жесте. Или то была маска, с которой Атхара сроднилась за годы жизни в теле Адрианы Берлейн?

- Дагон нам доверил только начинку, - Хинтара покосилась на бадью с тестом. - А если мы все испортим? Судя по тому, как ты орудуешь ножом, искусство готовки - не твой конек.

- Ерунда. Справимся.

Ага, справились. Как же!

Тесто раскатать - раскатали. Начинку добавили. Щедро. Защипнули краешки красивой косичкой, смазали сверху каждый пирожок яйцом, по совету Накиры, и отправили в печь, где все это добро сгорело, пока они помогали Ита’эль сервировать в саду столы. Уцелел лишь пирог с курицей и грибами, который Атхара поставила в печь последним, и два десятка пирожков с картофелем. Их спас Дагон, примчавшийся на запах гари.

Ужин получился скромным, но угощений хватило на всех. Хотя, на еду мало кто смотрел. Все созерцали небо. Синее-синее! Усыпанное звездами!

Может, мрак и правда оплакивал гибель Гарона? Сына того, кто его породил? И сама природа бунтовала? А теперь он вернулся, милостью Бэль, и половинка этого мира обрела покой? Что бы там ни было - небо радовало глаз.

Не знала бы Хинтара, что находится во мраке, могла бы спутать Акрай’шиссэ с любым городком света. Слегка потрепанным, но уютным. Теплым… Бэль ворковала с сыном и внуками. Дагон весь вечер обнимал Констанцию, которая сидела у него на коленях. Стоун за что-то извинялся перед Каталиной и клялся, что больше без ее ведома он не сделает и шага. А Эймер, которого Лейв, сжалившись, все-таки выпустил из целительской на несколько часов, не отлипал от жены, утратившей желание научить супруга уму-разуму, когда его вынесли из дворца на носилках.

Килмар и Санта обжимались в кустах, наивно полагая, что их смех никто не слышит. Амаль наелась пирогов и притащила откуда-то шахматы, чтобы сыграть с неопалимым партию, устроившись под деревом, чему Анэй, ныне бескрылый, обрадовался, как ребенок, а Ита’эль дремала, положив голову брату на плечо. Ин’арэн же пил чай, любуясь пейзажами…

В этом прекрасном празднике жизни не участвовал только Сой’ле. Ее муж бродил по саду с такой прискорбной миной, что Хинтаре хотелось в него чем-нибудь кинуть. Бесспорно, он имел право злиться на нее, потому что она приняла это решение в одиночку. За них обоих. Он планы на жизнь уже строил, а она вступилась за сестру и обеспечила им тридцать лет разлуки. А его не спросила: готов ли он ее отпустить? И станет ли он ее дожидаться?

- Соле… - Хинтара нашла мужа у фонтана, где Сой’ле, сидя на лавке, пил игристое вино прямо из горлышка бутылки. - Ну прости ты меня… Сколько можно обижаться!

- Я не обижаюсь.

- Себе-то не лги. Ты забыл, что на рассвете мы с Ита’эль улетаем? - ее крылья, которые вернула Бэль, мерцали в свете луны. - А ты сбежал, вместо того, чтобы провести вечер со мной!

- Забудешь такое!

- Посмотри на меня, пожалуйста. Соле, я пойму, если ты меня не дождешься. Для богов тридцать лет - капля в море, а для тебя…

Муж не дал ей закончить речь, которую она готовила, колдуя на кухне. Вскочил с лавки и заключил Хинтару в стальной капкан теплых рук:

- Я люблю тебя. И дождусь.

- Это ты сейчас так говоришь, - Хинтара уткнулась носом ему в грудь, пряча слезы. - А если… Ты встретишь девушку, которая тронет твое сердце? Или тебе захочется тепла? Женской ласки. Объятий, поцелуев и… Любви.