Глава 7

Ирвин Берг – Младший лейтенант Ашхен, как старший по званию, я вынужден напомнить вам… – Н овенькие нашивки на плече её формы отличаются от моих. Во время учё бы я был командиром своего звена. И получил первое звание раньше Йен. На выходе тоже оказался старше е ё и Илун э по рангу. – … Что на сборы выделено всего двадцать минут, и лично вас погрузчик ждать не станет. Что-то в её глазах вспыхивает. Непереводимое, неосязаемое. Не ожидала, что в этом споре встану не на сторону Шакса? Я, может, и не был вежливым мальчиком, как Дан, но скотиной вроде Тириона – тоже никогда. Потому мы и разошлись с ним ещё на первом курсе. Слишком у нас ценности в жизни разные. Да, мне, как и отцу, не по нутру тот факт, что котам вернули права. Так ведь одно дело забавляться, будучи, считай, школьником, и совсем другое, когда ты официальный представитель тех, кто такое решение вынес. Что бы я себе ни думал , отстаивать позицию официальных властей – мой долг как военного офицера. И если позиция такова, что кэтта рианцы – полноправные члены общества, то придё тся проявлять на людях уважение к ним, тем более, если это твой боевой товарищ. – А вы, младший лейтенант Шакс, кажется, решили оспорить решение Большого совета по возвращению всех гражданских свобод и прав коренному населению Кэтта риана? Крайне опрометчиво высказывать подобные мысли вслух, будучи не только офицером Объединё нных войск Тритона, но и сыном м инистра культуры. Я бы на вашем месте думал о чести мундира и семьи, прежде чем прилюдно осуждать решения правительства и обсуждать перспективы грубого нарушения устава в первую же миссию. Или вы, ОФИЦЕР, забыли, что любые выходящие за рамки устава взаимоотношения в команде разбирает т рибунал? За принуждение сослуживцев к сожительству срезают нашивки, Шакс. Ты свои ещё и часа не проносил, а уже жмут? Шакс щурится. Наши непростые отношения только что стали ещё сложнее. Вряд ли он о чё м-то догадывается, слишком увлечё н своей персоной, чтобы смотреть дальше носа, но теперь там, на корабле, в замкнутом пространстве станет рыть под меня, чтобы подставить. Раньше-то я был вполне чист, а теперь … Нужно срочно рассказать всё Дану. Ещё до вылета. – Илунэ права, смотрите под ноги, офицер. Куда вам летать, если вы и ходить-то уверенно не можете. Понимаю, от счастья, что завершили обучение, земля плывё т. Так держите себя в руках. Вы же не первокурсник-рядовой, в самом деле. Если уж откровенно, то лучше бы Тирион в команду не попал, чем Йен. Как бы я ни относился к кошке, пусть мы и враждовали с первого дня знакомства, она не из тех, кто нарушит приказ из эгоизма и природной вредности. Шакс же из сумасбродов, не склонных думать наперё д. Импульсивный, недальновидный и не слишком умный, когда дело касается стратегии или тактики. Таких только как грубую силу использовать. Классическое пушечное мясо – недаром же он «танк» пилотирует. И именно от таких всегда куча проблем. В реальном бою я скорее кошке спину доверю, чем этому вот в ысшему и неоспоримо разумному. – Как быстро ты переобулся, Берг. – Стоило Илунэ и Ашхен отойти после очередного напоминания, что часики тикают, как мой некогда приятель скалит ся. – Не тех ты выбрал в друзья, Рин. – Звуч ит как угроза, и я зна ю, что в случае с Тирионом не пустая. – Мы разве здесь о дружбе? – голос мой звучит привычно ровно. Как и положено в разговоре двух разных по рангу офицеров. – Исключительно об уставе и субординации. – Дорога дальняя, Берг. Посмотрим, как ты первый забудешь и о том, и о другом. Вот тогда и поговорим. – Вы разве уже собрались, младший лейтенант Шакс? – Тирион едва заметно напрягается, ещё раз многозначительно хмык ает и, отсалютовав своему новоиспечё нному командиру, как последний паяц, чеканя шаг, направляет ся к казармам. – Чего хотел? – Илунэ . – В каком смысле Илунэ ? – Дан хмури тся, св одит к переносице брови, а глаза становятся похожими на стекло. Холодные, голубовато-непроницаемые. – В тот самом. Посчитал количество баб в экипаже. Сделал вывод, что делиться Ашхен ты не станешь. – Мышцы на скулах брата вздрагивают , очертив острую кость под кожей. Правильно, как можно делиться тем, чего не имеешь? – Пришлось напомнить про устав и субординацию. – Мне вот интересно, ты кого защищал, Ашхен или Илун э. Учитывая исходные данные, едва ли первую. Что у тебя с Кэм? – Ты идиот, да? С этой ледышкой? Да её только вместо криокамеры использовать! И вообще, какое тебе дело-то? Тебе что, вдруг одной мало? Неужели кошка настолько плоха в койке? – Вот видишь, идиот из нас двоих ты, – полностью игнорируя мой тычок, Идан держится так, что, не знай я правды, поверил бы. Удивительная способность никогда не показывать истинного лица. – А я командир вашей группы и должен ещё на земле высчитать взаимоотношения между всеми членами команды. От этого, дурная твоя башка, зависит наша жизнь. И успешность миссии, за которую ты печё шься куда больше моего. Отец ведь выдал тебе ЦУ, которые мне знать не стоит, да? Ты же понимаешь, что за ваши жизни там отвечаю я, а не он? Подумай над этим, брат. Выбрать сторону придё тся уже очень скоро. – А ты свою выбрал? – Давно. В тот день, когда пошё л в Академию, чтобы быть рядом с братом, который отчего-то только и мечтал, что самоубиться во славу отца. – Слова хле щут по роже. Идан никогда не говорил мне этого раньше. Я столько лет задавался вопросом, почему куда более склонный к наукам и книгам брат пошё л в СКАТ, но себя в качестве одной из причин (тем более главной) не рассматривал никогда. – Ты никогда не говорил… – даже в моей голове звучит растерянно и по-детски, совершенно недостойно молодого офицера. Как будто мне снова семь , а он опять смелый старший брат, вставший между мной и отцом, решившим в очередно й раз меня наказа ть. – Слова ничто, Рин. Поступки – вот что имеет значение. Собирайтесь, лейтенант Берг. У вас пятнадцать минут до погрузки. Идан Берг – Капитан Берг? – Х отел хоть десять минут побыть в тишине без необходимости кому-то что-то втолковывать или расшаркиваться перед кем-то, но стоило сделать шаг из конференц-зала, как нарисовался новый желающий перекинуться парой фраз. Правда, этот проситель ( а я уверен, что именно в этой роли пожаловал ректор СКАТ) настолько неожиданный, что даже любопытно послушать. – Ректор Арантау. – Сухой, как ветка, и такой же тощий, он вообще не вяжется с образом защитника, куда больше похож на интригана-политика где-то на самой верхушке мировой элиты. Холодный, колкий взгляд почти чё рных глаз пробирает насквозь, как самый отлаженный сканер биочастот на сверх охраняемом объекте. И если бы я не знал, что на такую высокую должность едва ли посадят кого-то не из высших, то решил бы, что в нё м есть что-то от иттхе – коренного народа планеты Ит, пятой по счё ту в составе Тритона. Нравы там жё сткие: местные всё ещё живут старыми законами, где правит сила. За те годы, что я провё л в Академии, так и не удалось выведать, есть ли у железного Арантау родня на Ите. Официально их род чистый, без примесей, и не замешан в связях с гуманоидами. – Поздравляю Вас с повышением, офицер. – Генерал-полковник выше меня по рангу, и после официального обращения приходится принять поздравления по уставу. Прикладываю ладонь к нашивке ската на форме, склоняю голову перед старшим. – Во славу единства, равенства и мира. Такая фальшивая эта фраза, что каждый раз сводит скулы. Мир на основе равенства – последнее, чего стоит ожидать от высших. Уже само название говорит о многом. Откуда пошла идея о превосходстве пришедших над теми, кто много веков жил на этих землях? Как эгоистично считать, что уровень развития технического прогресса является прямым следствием нашего более высокого интеллектуального потенциала. Да я нигде столько идиотов не встречал, как среди своих. То ли расслабились и деградировали за столько времени, то ли изначально ничем особо, кроме силы и техники, не выделялись. По мне, так те же кэтта рианцы куда более перспективные и полезные для выживания на планете. Они хотя бы созданы так, что чуют катаклизмы задолго до того, как очередной взрыв неспящей горы подпалит им зад. – Блинг – сын моей двоюродной сестры. Он отличный пилот, но бывает несдержан, – внезапно роняет ректор, пользуясь тем, что зал почти пуст, а мы всё ещё стоим в слепой зоне. Конечно, с виду и так всё прилично: заботливый наставник горд достижениями своего лучшего выпускника и жаждет поздравить с молниеносным продвижением по карьере. – Вы сами говорили, сэр: за стенами Академии детство заканчивается, и уже никто не станет закрывать глаза на ненадлежащее поведение. Мы больше не кадеты. Не важно, кто чей сын и брат. Все они – моё звено, и я сделаю всё , что необходимо, чтобы вернуть их семьям живыми и пригодными к полноценной жизни. – Понятно и дураку, что имеет в виду старый интриган. В годы обучения я попортил ему много крови. Классическим нарушителем спокойствия я не был никогда, но ставить под сомнение и проверять на прочность устоявшиеся истины любил всегда. Очень неудобное для руководства качество. Мы с ректором часто разговаривали. Никогда о приятном. И теперь он полагает, что я могу припомнить все эти беседы через родственника. Приходится вернуть его же слова, что за стенами СКАТ никто не станет подтирать за нас наше дерьмо. Сам обделаешься – самому и отвечать. Прям даже приятно смотреть, как сощурились его и без того узкие глаза. – Я окончил СКАТ, сэр. Нас учили выживать и строить коммуникацию согласно уставу. – Это если на бумаге. На деле родная Академия учила идти по головам для достижения поставленной задачи. Турнир тому отличная иллюстрация, когда однокурсники, вчера шутившие за одним столом, готовы сжечь друг другу мозги за победу. Ректор знает это лучше моего и правильно читает в ответе неприятный подтекст. Усмехнувшись с откровенным нахальством, как делал много десятков раз, будучи кадетом, качаю головой. – Теперь вы, сэр, рады, что я никогда не был прилежным студентом и регулярно задавал неудобные вопросы? – Д оверить родственника тому, что жив ёт своим умом по чести, а не просто о ней говорит, куда спокойнее, правда? Тогда отчего же вы заправляете здесь и потворствуете ещ ё большему расслоению, когда Тритон взял уверенный курс на восстановление равенства прав? Не вы ли закрывали глаза первым? – Всё , что я делал для вас, капитан, только из лучших побуждений и уважения к вашему отцу, – сухой голос привычно осаживает зарвавшегося кадета. Только вот я уже не он, и власти надо мной больше нет. – Тогда вам не о чем беспокоиться. Я, конечно же, буду делать вс ё ради блага младшего лейтенанта, как того требует должность командующего и мо ё глубокое уважение к Вам, сэр. – Ректор кивает, ещё более холодно прощается и возвращается к горстке высокопоставленных лиц, прилетевших на принятие в ряды ВС Тритона новых офицеров. Глядя на это собрание, я всё сильнее ощущаю себя частью какого-то эксперимента. И то, что ректор снизошёл до столь скользкого разговора, пусть и поданного исключительно многозначительн ыми намё ками, только укрепляет мои подозрения. Дело не чисто, вероятность успеха миссии, очевидно, не слишком велика. Сначала отец вдруг просит меня присмотреть за Ирвином. Теперь ректор ид ёт на поклон ради протекции своему племяннику. Что дальше? Звонок от министра культуры? Тру виски, пытаясь придумать, как оставить за бортом этого всего Йен и Рина. С ними в команде всё только усложнится. Принимать бесстрастные решения, имея в подчинении двух самых близких мне на данный момент людей, – крайне сложная задача. Очевидно, что сохранить беспристрастность и думать в первую очередь об успехе миссии я едва ли смогу. О том, что придется выбирать, кем из них пожертвовать в случае расклада сил не в нашу пользу, даже думать не хочу. Квазар! Никогда не ощущал себя настолько загнанным в угол. Уже даже всерьё з думаю, как бы стравить их друг с другом, чтобы дисквалифицировать перед самым полё том. Спасти их шкуры куда важнее, чем потерпеть после ненависть от обоих. Ни Рин, ни Йен не простят мне сломанной мечты. А я не прощу себе их смерти. Нужно поговорить с Ашхен. Она разумнее брата и всегда умела слушать лучше, чем Ирвин. Возможно, ещё успею застать её в капсуле, если она не закончила сборы. – Я всё ещ ё считаю, что тебе лучше остаться. – Выглядит так, будто Йен не ожидала меня увидеть. Даже нет. Будто ожидала увидеть не меня. Это, конечно, не лишено логики. Я не стал на неё давить после той ссоры, не пытался спекулировать чувствами и даже не мозолил лишний раз глаза. Дал время подумать, взвесить вс ё без эмоций. Не хочу, чтобы чувства сказывались на мозговой деятельности. Извиняться, впрочем, тоже не собираюсь. Своего мнения не меняю, и если бы мог самолично исключить их с Рином из списка участников, сделал бы, не задумываясь. – Потому что… – Я уже говорил, слишком всё мутно. Подумай же, ну! – Моя кошка никогда не была дурочкой, но сейчас будто принципиально не желает смотреть на факты трезво. – Посмотри на список участников. Только вчерашние выпускники. Если миссия такая важная, как говорят, то почему не более опытные офицеры? Моё назначение – тоже… – Ты прекрасный командир, – перебивает Йен. Мне бы хотелось слышать в е ё тоне гордость, но почему-то звучит так сухо, как если бы это сказала Илунэ или, ещё хуже, отец. Просто констатация факта. И это говорит моя девушка… Впрочем, я ведь сам всегда так относился к любым успехам – воспринимал как ничего не значащее, само собой разумеющееся. Вероятно, Йен просто не думает, что мне совершенно иррационально приспичило видеть подтверждение, что гордится она не только своими победами, но и мной. Иногда. В перерывах между личными завоеваниями очередной цели. – Есть куда более опытные и толковые, детка. – Это невозможно отрицать. При всех моих данных опыт в один год – ничто по сравнению с десятком лет. И если операция важна для Тритона настолько, что платят такие деньги, то стоило бы назначить ответственным не мальчишку. Я думаю об этом постоянно. Кручу так и этак, но ответы не приход ят. Это очень раздражает, потому что, выходит, я лечу с юнцами, не знаю сам, куда и на что их веду, и не могу спланировать ничего, подстелить им соломку перед возможным падением тоже не могу. Попросту не знаю, куда падать, и придё тся ли. Голова вот-вот взорвё тся. И вместо того, чтобы поделиться сомнениями с девушкой, рассчитывая на её поддержку и советы, я вынужден бороться и против неё тоже. Как не вовремя. Йен отходит к окну, отчего-то избегает смотреть на меня. Понятно, что её раздражает этот разговор, но в воздухе висит какое-то напряжение, настолько ощутимое, что кондиционеры не справляются с ощущением безысходности и духоты. Красивое, с присущими е ё расе острыми линиями лицо подсвечивает розово ё сияниё первой от Планктона звезды. Слишком далё кой, чтобы греть, но достаточно яркой, вполне способной окрашивать всё кругом в розово- фиолетовый. Прям как моя девушка. Такая же недостижимая. Вроде бы рядом, а на деле… Протягиваю к ней руку, делаю шаг навстречу, но потом сжимаю кулак, чтобы тут же резко убрать растопыренной ладонью чё лку со своего наверняка хмурого лба. – Это не увеселительная прогулка, Йен! – А я, по-твоему, только для таких гожусь? Ну вот опять. Я же никогда не принижал её достижений, всегда поддерживал веру, что кэттарианцы не второсортные, что многолетнее рабство не въелось в генофонд, не испортило ДНК. Да, защищал временами. Так ведь не потому, что кошка. Покажите мне нормального мужчину, который бы не пытался защитить свою девушку, оградить е ё от неприятностей и сделать жизнь максимально комфортной. Обычное вполне желание для любящего человека. Рина я тоже с детства защищаю. Не значит же, что считаю слабаком, не способным самостоятельно справиться ни с чем сложнее поедания ужина в столовке. Парадная форма офицера СКА Т подчё ркивает особенности фигуры её расы: тонкая талия, гибкая, подвижная спина, чуть более приподнятый, упругий зад… Со мной всё ясно, но она-то почему вообще согласилась на эти отношения, если правда считает меня вот таким? Помню наше знакомство. Она сидела за столом и ела какие-то овощи. Напряжё нная настолько, что казалось, в любой момент готова отразить нападение. Хотелось просто встать между ней и миром, чтобы она хоть поела спокойно, расслабившись на пару секунд. Доказать этой маленькой, кусачей кошечке, что не все кругом враги и нет необходимости сражаться каждую секунду жизни. Можно просто жить и даже получать удовольствие. – Дан, – она вдруг оборачивается, кусая цепким взглядом почти физически, – у меня было достаточно времени подумать. Над тем, что вообще происходит. Мы с тобой и эта миссия… Ты ведь понимаешь, что так продолжаться больше не может ? Я не понимаю. Вернее, ТАК в самом деле не может, но что-то подсказывает, что мы о разных « так » сейчас думаем. – Мы ведь договаривались обсудить вопрос, как только ты почувствуешь… – Я не об этом, – поспешно перебивает она, обходит стол, будто ищет себе более удобное место, чтобы… не знаю что. Опору ищет? Не во мне, а во вне. Это обиднее всего, что она говорит и делает. Внутри поднимается волна протеста. В голове какая-то вата, потому что вроде бы чувствую, что тон её не обещает ничего хорошего, а с другой стороны, ну не может же она из-за глупой размолвки всерь ёз раздумывать… – Ты мой командир. И это прямо противоположно тому, чтобы ты был моим парнем. – Как всегда, оказываюсь прав в своих догадках. И, как всегда, эта правота приносит только разочарование в людях и горечь. Дуракам правда проще жить. – С чего бы? – В ушах от этой глупой и холодной решимости звенит, разнося по телу необъяснимое опустошение. Расстаться вот так? Ни с чего? Нет, я всё знаю. Про устав, правила, субординацию. Так ведь и раньше романы между студентами не слишком поощрялись. Это никого не останавливало. И вдруг теперь? Даже если сделать скидку на то, что Йен нервничает перед первой миссией… Нет. Не настолько. Вместо ответа она неопределё нно пожимает плечами. Завораживающая кошачья грация даже в лёгкой небрежности полного раздражения жеста. Забывшись, просто любуюсь ею. Она ё жится от взгляда, трё т друг о друга пальцы. Нервничает. И после сказанного мне кажется, что даже взгляд мой – внимательный, собственнический – ей неприятен. Что и смотреть на неё так я уже не могу. Это конец? Вот такой? – То есть между нами и работой ты выбираешь работу? – Звучит дико, потому что мне не приходило мысли предложить ей закончить непростые наши отношения. Сообщить, что лучше не лететь, – да. Расстаться? Нет, конечно! Не для того я четыре года смиренно ждал, как верный п ёс, чтобы вот так… – …не честно задавать этот вопрос именно тебе, не считаешь? Только ты, пожалуй, и знаешь, сколько усилий мною было положено, чтобы быть сегодня частью этой миссии. Ты, – смотрит так пытливо, как будто пытается мысли просканировать, – ты сможешь разграничивать нас? Сможешь отдать приказ? Сможешь… отпустить, если будешь знать, что я, возможно, не вернусь? – Это тебя заботить не должно, – звучит резко и холодно. Её вопрос не что иное, как неверие. В меня. И это обидно до желания хлопнуть дверью, оборвав неприятный разговор и то, что сказать она ещ ё не успела. Не хочу продолжать, но сбегать не по-мужски. Рассматриваю как впервые лицо девушки, которая четыре года считалась моей. Девушки, которая за это время так и не решилась стать моей буквально. Страхи, беспокойство и присущая их расе половозрелость звучали не слишком убедительно и раньше, но давить я вс ё равно не хотел. Понимал, что она до истерики боится оказаться во власти зависимости, полной, в том числе физической, зависимости от мужчины. Как многие кошки до не ё. Она и подарки потому так воспринимала. Клеймо рабов не давало покоя. Я не хотел поломанную, снедаемую ощущением собственной слабости. Ждал, потому что мне нравится её сила духа, решимость и воля к свободе. Желание доказать что-то миру. Мне в таком отказали самые близкие. И я боялся нечаянно обрубить крылья её мечте. Но теперь… – Кто он? – М олча изучаем друг друга. Йен первой отводит взгляд. – Обязательно должен быть мужчина? Хорошо… а если я скажу, что « он » есть? « Если» не смягчает признания. Я никогда не прятал головы в песок, но сейчас отчаянно цепляюсь за это « если », как оторванный от FBOT пилот, в попытке сохранить рассудок. Всё ещё хочется верить, что дело в нервах. Вот он, момент, когда больше нельзя прикрываться риском вылететь из А кадемии за неуставные. Там, на корабле, я буду за главного, никто не посмеет её упрекнуть. Да и все из команды прекрасно знают, что мы вместе. Не новость уже сколько лет. Придё тся что-то решать. Сделать шаг, которого она так боится. Вижу же, что думает об этом. О том, что может потерять себя, как многие её сородичи, оказавшись привязанной к кому-то. Ко мне. Я читал про их истинность, а что не пишут в книгах, узнал от знакомых котов. Кто владеет информацией, владеет всем – так говорят. Врут. Информации у меня валом, но переломить ситуацию это не очень помогает. Я понимаю страх Йен. Именно это мешает сделать шаг, зажав её между стенкой и собой. Она не хочет быть зависимой от кого-то. Эмоционально, физически… Вс ё дело, конечно, в этом. Боится. И в страхах признаться тоже боится. Тогда зачем врать, что кто-то есть? Подхожу ближе, резко, неожиданно, чтобы успеть заметить замешательство на е ё лице. Касаюсь щеки, обвожу контур губ. Дрожат, но не открываются. Неужели правда есть кто-то? Позволяла ли она ему себя касаться? Вот так? Или, может, даже так, как никогда не позволяла мне? Злость мешает мыслить трезво, но я давно уже мастер держать себя в руках. Поэтому, когда касаюсь поцелуем её губ, она едва ли ощущает, как внутри всё клокочет. От смятения, тоски и желания. Ловлю ладонью затылок, тут же ощущаю, как каменеет статуей под руками. Отстраняется, не открываясь навстречу ласке. Неужели правда? Вс ё это не пустая отговорка? Тело прошивает электрическим разрядом. Горячо и гулко внутри. Голос садится до пугающей хрипоты. – Кто он? Молчит, только ещё плотнее сжимает губы, будто боится, что слова сами вырвутся на волю и удержать их не удастся. – Если он не выдумка и не отговорка, то скажи мне имя. А если ты придумала причину, чтобы я психанул и отпустил тебя без спора и перестал уговаривать не ехать, то план так себе . – К акая же она соблазнительная в этом невероятном напряжении. Собранная, ощерившаяся, готовая обороняться дикая кошечка. Зачем ты вдруг защищаешься от меня, Йен? Я ведь всегда, с твоего первого курса, был на твоей стороне. Даже перед братом выгораживал в этой вашей идиотской вражде. – С моей стороны ничего не изменилось. Надо очень сильно любить девушку, чтобы быть готовым ждать столько времени. – Не желаю набивать себе цену, рисуясь мучеником. Это был мой выбор, и ты не виновата, что я принял предложенные условия. Счетов не выставляю, говорю как есть. – Если что-то изменилось у тебя, по крайней мере не юли и скажи мне об этом, глядя в глаза. – Хорошо. Я ухожу не из-за работы… – Взд ёрнув подбородок, смотрит с вызовом. – Дан, послушай… наш уговор, это не может так продолжаться. Что между нами? Кто мы друг другу? Друзья? Так мы можем ими оставаться. Пара? Ты чувствуешь, что мы пара? С момента твоего прилё та ты даже меня не поцеловал до сегодня ни разу. Так происходит между любящими друг друга людьми? – Напомнить тебе, кто придумал этот договор? – Видят звё зды, я не хотел! Ты сама меня вынуждаешь, Эйелен. И святоша не выдержит. Сдерживаться всё сложнее. – Или ты думаешь, легко вот так подразниться, чтобы опять получить холодный душ? Я не видел тебя несколько месяцев, Йен. Может, стоило накинуться на тебя, чуть живую? Где-то по дороге к туалету? Или после, когда едва не н ёс на руках до капсулы? Потом ты так удобно обиделась на попытку защитить и уберечь, а теперь вот, оказывается, я холоден и ни разу тебя не поцеловал. А если я хочу не просто поцелуев, тогда что? Наелся уже перекусов. Когда подадут основное блюдо? Глаза её становятся уже и холоднее. Когда-то раньше в них прыгали игривые лучики света и смешинки. Мне нравилось, как она оборачивалась вдруг, сидя рядом с книгой, делилась вычитанным « удивительным » фактом, и столько восторга было в сочной живости этих глаз, что даже самые бредовые идеи казались мне откровением под гипнозом тихого голоса с шершавыми, кошачьими нотками. – Я задала тебе сотню вопросов, но не получила ни одного ответа. – Дё рнув плечом, Йен уворачивается, отступает, увеличивая между нами расстояние. Не только физически. И это в самом деле до судороги неприятно. Смотрю, как устало садится на край неудобной кадетской кровати. Такая потерянная и хрупкая, что хочется баюк ать е ё в руках, утешая, в очередной раз запихав собственные интересы и нужды подальше. Понять и простить эту гордую, воинственную и при этом такую одинокую девочку. Делаю шаг навстречу, и вдруг пулемё тной очередью бьёт в виски тихое, решительное: – Давай просто… прекратим. Скупая фраза холодом оседает где-то внутри. Вымораживает всё после себя, как бывает, если в жару выпить ледяной воды. До самого мозга всё немеет. Смотрю и не могу поверить, что слышу то, что слышу. Хочется подхватить стоящий рядом стул и смачно раздолбать о стену. Но это ведь ничего не изменит. По глазам вижу – бесполезно. – Я тебя услышал. – Отворачиваюсь, просто чтобы не видеть е ё. Разочарование и злость в равных долях булькают в глотке обидными, поспешными фразами, произнеся которые, я пожалею очень скоро. И я просто иду к выходу. Подношу запястье к сканеру, оборачиваюсь. – Ты хотела облегчить нам пол ёт? План провалился. А правду я вс ё равно узнаю, офицер Ашхен. У вас, кстати, осталось три минуты на сборы. Опоздаете – дисквалифицируют. – Д верь с писком отъезжает в сторону. Шаг в про ём, как будто в новую жизнь. Не очень в неё хочу, но выбора не оставили. – Мне жаль тебя огорчать, но мы не друзья, Эйелен. И никогда ими не будем. Для этого я слишком постоянен в своих привязанностях.