Глава 14

Тяжелые створки захлопнулись, отсекая тепло жилого корпуса. Ночь в Академии Тени пропахла старым камнем и застывшими заклинаниями.

У парадного входа, в глубокой нише фасада, замер драуг. Раньше, когда я только прибыла в Академию, я отметила лишь скол на его серо-зеленом боку – суеверную метку, которую адепты потирали на удачу. Кейос так забавно описывал это изваяние в своих письмах, что оно казалось мне просто декорацией к его рассказам. Все изменилось.

Я больше не оценивала это место его глазами – смотрела сама. Внимательно, изучающее, отчаянно.

Огромное тело драуга давило мощью высеченных мускулов. Массивные ноги, живот, детально проработанная фактура – резчик передал каждую черту с пугающей достоверностью. Страшная морда с агрессивно выдвинутой челюстью тонула в спутанных волосах, среди которых острыми пиками выступали костяные шипы. Но мой взгляд приковало железное кольцо, продетое в толстую мясистую губу.

Драуги украшают себя? Эта деталь, запечатленная в камне, заставила меня взглянуть на порождения Тени иначе. Как странно. В моем представлении, как впрочем, и в представлении населения нашего королевства, порождения Тени были безумными, дикими, жаждущими лишь разрушать, пожирать, уничтожать все живое на своем пути.. И тут вдруг украшение? Кейос об этом не писал.

Гобелен с рикхеггами я миновала поспешно. Сплетение истерзанных тел и провалы пустых глазниц дышали таким горем, что безумие художника больше не казалось загадкой.

Сад за порогом основного корпуса, продолжал готический силуэт башен. Острые, как шипы, кроны кустарников выстроились вдоль прямых дорожек, разрезая четко структурированное пространство. Никакой жизни – только сухая геометрия квадратов и прямоугольников. Редкие деревья застыли в каменных лунках, точно узники в колодках.

Под подошвами монотонно шуршал гравий. Этот звук был ритмом самой магии – дисциплинированной, лишенной случайных погрешностей. В этом архитектурном аду царила математическая предопределенность: каждый массивный камень, из установленных здесь наряду с деревьями, имел свое место, четкое и точное.

Я шла по этим выверенным линиям и чувствовала свою инородность. Это было не для меня. Это все.. было не для меня.

Страх остаться здесь навсегда, запертой в границах чужого закона, сдавливал грудь.

И вдруг страх сковал меня тисками – я поняла, что уже некоторое время слышу лишь шорох гравия под собственными ногами.. Нет звука шагов Грифа..

Остановилась резко, так, что несколько камешков еще долго катились вперед по инерции, нарушая мертвую тишину. В этом саду она не была пустотой – она казалась плотной, осязаемой массой, давившей на плечи.

Медленно обернулась, всматриваясь в серый сумрак дорожки. Пусто. Гриф исчез. Ни тени, ни шороха, ни привычного дыхания за спиной. Прямая линия гравия уходила в темноту, безупречно ровная и абсолютно безлюдная.

Холод, настоящий, могильный.. нечто подобное, я ощутила впервые.

– Гриф? – позвала тихо, и голос мой прозвучал надтреснуто в окружении острых, как пики, кустарников.

Сад не ответил. Только массивные камни в своих лунках казались теперь еще более неподвижными, еще более чужими.

Вдруг справа, из-за колючей изгороди, донесся тихий, едва различимый звук. Будто сухой металл медленно вели по камню. Скрежет был монотонным и пугающе ритмичным.

Я замерла, боясь даже вздохнуть. Сердце билось все громче, нарушая тишину этого архитектурного ада. В этот миг я поняла – Гриф не просто отстал. Его убрали с доски, как лишнюю фигуру. И теперь я стояла одна перед лицом того, что скрывалось за острыми шпилями и каменными массивами.

Скрежет повторился, на этот раз ближе. Из-за угла идеально подстриженного куста показалась тень. Она не шла – она скользила, ломая выверенную линию дорожки своей бесформенной чернотой. Затем удлинилась, перечеркивая серый гравий. Она не имела четких контуров, пульсируя, как пятно дегтя в чистой воде. Звук скрежета стал отчетливее – теперь я видела, что именно его издавало. Из черноты высунулось нечто, напоминающее длинный костяной шип, и медленно, с неприятным нажимом, провело по гранитному боку ближайшего камня.

Я сделала шаг назад. Один, осторожный. Гравий под подошвой предательски хрустнул. Тень замерла. Она больше не скользила – она слушала.

Из бесформенного марева проступили очертания. Это был не человек и не то каменное изваяние, что я видела у входа. Существо было живым, оно источало запах старой крови и сырой земли.

И когда тварь Тени качнулась, вновь двигаясь вперед, в слабом свете магических фонарей блеснул металл. На массивном предплечье существа, впиваясь в сероватую плоть, тускло светилось.. оплечье? Я присмотрелась и поняла, что сомнений быть не может – на том месте, где у человека должно быть плечо, тусклопоблескивал массивный элемент защиты. Тяжелый кованый металл, покрытый сетью глубоких царапин, закрывал часть груди и высокой стальной пластиной уходил вверх, защищая шею. Этот доспех выглядел так, будто его сорвали с древнего гиганта и нацепили на это нечто, не имеющее постоянной формы.

Существо остановилось примерно в семи шагах. И я увидела его глаза. В них не было безумия, о котором твердили учебники. Там была сосредоточенность. Существо не собиралось нападать – оно изучало меня с тем же пугающим вниманием, с которым я недавно разглядывала его каменного сородича.

Медленно, очень медленно я коснулась правой рукой браслета с часами, готовая в любой момент использовать артефакт Рагнаэров. Но я не спешила, даже в этой ситуации, стараясь найти выход из своего положения. Потому что бежать было некуда – впереди смерть, позади существование, что для меня было смерти подобно.

И стараясь совладать с испугом, я, с уверенностью, которую не испытывала, произнесла:

– Поговорим?

Порождение Тени, напряженно размышляющее до моего вопроса, остолбенело и вопросило:

– Что?

Да, для него мой вопрос был полнейшей неожиданностью, судя по реакции. Но, помолчав несколько мгновений, существо вдруг произнесло низким, хриплым голосом:

– Тебе незачем просить меня о пощаде, дева. Я не смогу тебя убить, как бы ни хотел. И пусть ты угроза, но мне приказано стать твоей защитой.

А вот это было неожиданно.

– Защитой? – на сей раз потрясение испытала я.

В этот момент, пожалуй, следовало бы спросить, кто приказал стать моей защитой и каким образом? Но я спросила о другом:

– Тогда зачем ты убил моего телохранителя?

Пауза, а затем монстр хрипло переспросил:

– Убил? – и он, похоже, снова был удивлен. – Ты здесь одна, дева. Ночью. В саду. После того, как на весь Предел Теневого Излома распространили твой портрет, и сумма за твою голову составляет целое состояние.

Где же Гриф?

И еще один момент:

– У вас существует денежный оборот? – я ушам своим поверить не могла.

– Не деньги, – существо пожевало мощной челюстью, – годы жизни. За тебя дают много. Очень.

Как интересно..

– Жизни в прямом смысле?

Монстр медленно кивнул.

– Все любопытнее и любопытнее.. – пробормотала задумчиво. – И.. кто приказал тебе стать моей защитой?

В ответ существовдруг резко взглянуло в сторону, но затем словно опомнившись, выпалило:

– Никто.

Но поздно, я уже смотрела на тот куст, куда невольно взглянул монстр, и от того, что я увидела.. мир пошатнулся.

Пусть всего на мгновение, а потом он исчез, но я увидела.. Массивную фигуру мужчины, с такими родными светло-алыми радужками глаз..

И я тяжело осела на гравий, тяжело дыша и чувствуя, как по щекам побежали слезы.

– Дева? Дева, что это ты? Не умирай тут. Я же ближе подойти не могу, на тебе стоит мощная защита теневого мага, того который не издох, к сожалению. Не умирай, говорю. Хочешь, я тебе эликсир кину? Хотя зашибу, наверное, ты как тростиночка. Но могу постараться и не зашибить.

Бросать что-либо не пришлось, я окончательно повалилась на дорожку, теряя сознание.

Тишина. Такая пустая, мрачная, давящая тишина..

Глаза открывать не хотелось, отчаянно не хотелось, но я все же открыла.

За окном была ночь, но судя по кромешной мгле, дело к утру двигалось – самое темное время ведь всегда перед рассветом.

В моей спальне тускло горел светильник. Не слышно было ни шагов Даны, ни шагов Грифа. Но повернув голову, я увидела его.

Магистр Штормхейд сидел на стуле, рядом с моей кроватью, уставший, мрачный, напряженный..

– Мне следует извиниться перед вами, – я осторожно села на постели. – Но прежде, я бы хотела узнать о судьбе Грифа.

– Он сильный маг, – холодно ответил Штормхейд, – он справился с нападением и вовремя поставил меня в известность о произошедшем.

– А кто напал? – помедлив, тихо спросила.

Однако в ответ раздалось:

– Ты хочешь поговорить только об этом?

«Ты».. многозначительно.

Что ж, я столь же многозначительно промолчала.

Криво усмехнувшись, Штормхейд заговорил о неизбежном:

– Я не могу сказать, что мне жаль. Хотел бы, но не могу. Но я должен попросить прощения за то, что случилось в моем кабинете. Я сорвался, я пожелал чужую женщину.. девушку, слишком юную для моего внимания. Не могу объяснить свое поведение, и не могу оправдать его ничем.

Мне хотелось было сказать, что это отчасти моя вина, но он не дал сказать и слова:

– Это целиком и полностью моя вина. Я почувствовал влечение, едва увидел тебя там, возле кареты, старательно делающую вид, что ты до смерти напугана, лишена ума и неимоверно пустоголова. Эта маскаслетела едва появились мерки и ты оказалась рядом со мной, мгновенно считав окружающую обстановку и оценив, рядом с кем в этой ситуации безопасно.

Тяжелый вздох.

– Когда ты оказалась рядом, влечение стало сильнее, но я списал это на интерес – интересно было наблюдать за твоей игрой. И я не сразу осознал, что интерес выходит за пределы простого любопытства. Я понял это в тот момент, когда ты спряталась за моей спиной, избегая даже взгляда Ивора.. Это и стало причиной моих резких слов.

Вот значит как..

А я приняла все за чистую монету, и решила, что он с самого начала только притворялся заботливым.

– Мне не следовало приходить утром, – продолжил Штормхейд, – не следовало вступать в твою игру, и реагировать на откровенный флирт, после того, как всю ночь в моих коротких рваных снах и бесконечно в моих мыслях была только ты, и тепло твоего тела у меня на руках. Следовало остановиться.

Еще одна горькая усмешка и тихое:

– Тяжело было удержаться, и не отправиться за тобой в трапезную. Тяжело было оставаться на лекции, когда я понял что ты не придешь, но еще тяжелее оказалось увидеть тебя, когда ты вошла.

Взгляд на меня и вопрос:

– И как тебе исповедь сломленного мужчины?

Не особо реагируя на все его слова, я спросила:

– Что произошло, лорд Штормхейд?

Он чуть приподнял бровь.

– Я понимаю страсть, – продолжила спокойно, – я действительно вела себя недостойно, и не понимала в принципе, с чем имею дело.

– Да.. жаль, что этого сразу не понял я.

– Вы о чем? – тут я уже ничего не поняла.

– О твоем поведении, – магистр тяжело поднялся и прошел к окну, своей массивной фигурой заслоняя его внушительную часть. – Знаешь, девушки, не понимающие что такое мужчины и их потребности, ведут себя как наивный котенок – играются, заигрываются, трогают лапкой, дерзко прикусывают.. и не осознают, что будят дремлющего зверя.

Я все еще ничего не понимала, но мне слишком не понравилось то ощущение, что я испытала в его кабинете, и то понимание, что еще немного, и точка невозврата будет пройдена. Знала бы, что так случится, вообще бы иначе себя вела. Но я начала действовать, не разобравшись в ситуации.

А с другой стороны, менее всего я желала бы стать женой Ивора, я просто физически не вынесла бы его прикосновений, с Рейвеном все было.. иначе. Всегопосле нескольких часов с момента знакомства, я уже целиком и полностью доверилась ему.. Напрасно, конечно, но факт. И если так вспомнить, я с первого взгляда, подсознательно ощущала, что он меня защитит.. Доощущалась.

– И что вы собираетесь делать дальше? – прямо спросила я.

Он повернулся от окна и посмотрел на меня. Тяжелый, очень странный взгляд того, кто видел во мне что-то неимоверное и мало мне понятное.

– То, что ты использовала против меня в холле академии. Что это было?

Ушел от темы.

– Защитный артефакт рода Рагнаэр. Дядя Гриэр подарил мне его на шестилетие.

– Этот вернешь Ивору, я дам тебе свой.

Ну.. начинается.

– Это мой! – с нажимом произнесла я. – В артефакт интегрировано мое малое переговорное устройство, и с его помощью я веду дела. Ваши собственнические замашки лучше забудьте. Несомненно, вы лучший вариант, нежели Ивор Рагнаэр, однако учитывая пережитую в прошлом личную трагедию, вы, вероятнее всего, обжегшись на молоке, будете.. В общем, вы меня поняли. Я же прекрасно понимаю вас, но понимание не означает принятия. И я скажу прямо – я сделаю все, чтобы сохранить свою свободу, в том числе и от вас.

Штормхейд медленно выпрямился. Его фигура казалась застывшей, точно высеченной из темного камня, но я чувствовала, какое напряжение скрыто в развороте его широких плеч. Он не стал нависать надо мной или угрожать, как Ивор, напротив – демонстративно отошел на шаг, словно давал мне больше пространства.

– Свобода.. – повторил он тихо, и в его голосе прозвучала не злость, а тихая, едва уловимая печаль. – Красивое слово. Я и забыл, как оно звучит из уст того, кто в него еще верит.

Магистр снова взглянул на меня, и на этот раз его ироничная улыбка казалось, отражала иронию над самим собой.

– Ты права, Сейди. Но я не просто обжегся на молоке – я сгорел в свое время дотла. И менее всего я хочу не просто испытать это снова, а сдохнуть. Потому что Ингрид не вызывала во мне и десятую часть тех чувств, что я испытываю к тебе.

Пауза и я все же спросила:

– Почему?

Он опустил взгляд, и ответил:

– Не знаю. Не знаю и не могу понять. Никогда не испытывал ничего подобного, и даже не знал, что способен на столь сильное чувство.

А затем Рейвен вновь посмотрел на меня, и я вздрогнула, посмотрев в его глаза. В них не было привычногохолода или иронии. Там бушевало темное, первобытное пламя, которое он больше не пытался гасить. Это была жажда самой сути, признание души, которая внезапно обрела свою недостающую часть и теперь сходила с ума от осознания, как легко ее потерять. Но вместе с тем он смотрел на меня с такой невыносимой, оголенной нежностью, что у меня перехватило дыхание.

– Я обещал быть твоей защитой, – прошептал он, и в его взгляде мелькнула тень той боли, которую он носил в себе годами. – Но сейчас, похоже, я сам – твоя самая большая угроза.

Похоже что так..

– А вы осознаете, что пугаете меня? – тихо спросила.

– А ты осознавала что творишь, когда была в моем кабинете? – жесткий вопрос.

Он медленно сократил расстояние. Воздух между нами стал горячим, густым, пропитанным ароматом горького шоколада и надвигающейся грозы. Рейвен остановился в шаге от постели, и его высокий силуэт накрыл меня тенью, властной и в то же время оберегающей.

– Осознавала ли ты? – повторил он, глухо, едва разжимая губы, и в этом низком звуке звучала угроза. – Когда дразнила и откровенно соблазняла? Когда касалась меня, сама не понимая, какую лавину пробуждаешь?

– Нет.. не совсем.. и все же нет, – прошептала почти.

– Вот и я.. не совсем.

Выпрямился, более не нависая надо мной.

– Никогда раньше я не чувствовал этой жажды, – произнес он, и в его голосе прорезалась едва заметная вибрация. – И там, в кабинете, я понял – я не хочу тебя защищать. Я хочу обладать тобой. Хочешь знать, что я осознаю? Я осознаю, что пропал. Что точка невозврата осталась далеко позади, в тот момент, когда я впервые взял тебя на руки.

Было страшновато, но я ухватилась за последнюю фразу.

– То есть, ваша точка невозврата случилась еще там, едва вы подняли меня на руки? Выходит, за мной нет никакой вины.

– Ммм? – протянул он, вновь со столь характерной для него иронией. – Только ответь мне, пожалуйста, а кто сам прыгнул ко мне на руки? Точнее – сама.

Мда, неприятненько.

Нет, на самих руках было очень даже ничего, но меня вот какой вопрос беспокоил:

– Магистр Штормхейд, а не могли бы вы сообщить мне, сколько там стен у вашего родового поместья?

А он не ответил. Постоял, глядя на меня сверху вниз, сложил руки на могучей груди и.. и не ответил. Вообще.

– Не выходи больше по ночам без меня,– произнес совершенно спокойно. – Случившееся нападение было.. внушительным. Ты не пострадала бы в любом случае, а вот по поводу остальных обучающихся в академии адептов я не уверен. Твоя помолвка с Ивором Рагнаэром аннулирована. С твоим отцом я поговорю сам. Еще тринадцать дней мы пробудем в академии, после ты лично узнаешь, сколько стен в моем родовом поместье.

– А хрен вам! – разозлилась я, да.

– Хочешь уехать прямо сейчас? – насмешливый вопрос.

Хочу обратно в сад, к тому самому кусту, и узнать, что случилось с Кейосом, но никогда и никому не скажу об этом.

– Хочу спать, я устала.

Он кивнул, оценив степень моей враждебности.

И направившись к выходу, бросил через плечо:

– Я пришлю Дану.

– Не нужно никого присылать! – почти на крик сорвалась. Но успокоилась и добавила:- Дане нужно спать, вы и так озаботили их пошивом платья на всю ночь. Имейте совесть, она не ваша рабыня, она такая же адептка, как и ваш любимый ученик.

Как же бесит все!

Я поднялась, чувствуя адское желание отпинать что-нибудь, или лучше кого-нибудь.

И не сразу обратила внимание на то, что магистр остановился и остался стоять в проеме дверей в спальню, более того – он развернулся и теперь смотрел на меня.

– Что? – спросила разъяренно.

В ответ услышала неожиданное:

– Я очень богат.

Неужели?

– Рада за вас, но и я, знаете ли, не без денег.

Усмехнулся.

– Тебя утешит, если я скажу, что в твоем распоряжении окажутся предприятия и финансы, о которых ни ты, ни твой отец, и мечтать не могли?

– А то вам известно, о чем мы с папенькой мечтаем! Вон отсюда!

Он несколько удивленно спросил:

– Ты меня совсем не боишься?

– С чего бы? Вы не Ивор.

И Рейвен медленно, но очень выразительно, шагнул ко мне.

Вот так же медленно, и не менее выразительно, я потянулась к браслету.

– От Ивора браслет не защищал? – мгновенно догадался Штормхейд.

– Ивор это Ивор, он для меня с детства самый страшный кошмар в мире. А против вас я могу использовать не менее эффективное оружие, чем браслет – слезы. Желаете проверить?

В ответ улыбка и совершенно искреннее:

– Ты невероятна. Отдыхай.

И он действительно ушел.