Глава 22

/прошлое/

Если бы можно было вернуться в прошлое и что-то исправить.

Хотя бы что-то…

Я бы открутила свою глупую голову, переломала ноги, вырвала язык… впрочем, последнее точно бы не помогло. Потом я не раз вспоминала отчего-то именно этот, первый в статусе студентки Академии безмолвия день в Тароле. Восхитительную экскурсию по королевскому дворцу и его бесчисленным удивительным залам, чья вульгарная роскошь вдруг перестала меня раздражать. Дворец напоминал шкатулку с сокровищами, хитрую шкатулку, скрывающую в себе ещё одну, а та, в свою очередь — ещё и ещё… Вспоминала изумительно вкусный обед в одной из пустых столовых зал, белоснежные накрахмаленные хрусткие салфетки, серебряные столовые приборы, изысканный вкус запеченных утиных ножек и сочных, немного пахнущих дымком овощей, название которых мне даже не было известно.

Лайс и Джаннинг казались подавленными, растерянными от обилия впечатлений и информации, но я ощущала лишь предвкушение, пьянящее, щекотное возбуждение, большее, чем во время поцелуев с Энтони, возбуждение, которое могла мне подарить только высвобождённая магия, только она одна.

— Джонатан Оул, великий человек, проповедовавший отказ от голоса и слуха во имя познания и развития магических способностей, был равнодушен ко всему, кроме собственных достижений и освоения всех граней своего же дара, — адьют держал в руках чашку с дымящимся напитком, но маска не давала ему возможности ни присоединиться к трапезе, ни даже просто пригубить, поэтому он просто грел пальцы о тёплый фарфор. — Однако у такой яркой и без преувеличения гениальной личности не могли не появиться последователи, взявшие на вооружение тот, по сути, очевидный, но до той поры ускользавший от понимания факт, что при ограничении одного из чувств, другое начинает развиваться быстрее и интенсивнее. Что есть магия как не особенное чувство восприятия действительности? Особое зрение, особый слух, особенный способ воздействия на стихии, на живую и мёртвую плоть? Один из последователей сэра Оула, некто Ричард Лизард, после смерти своего наставника, стал связующим звеном между его учением и всем остальным миром. Между магическими достижениями безмолствующих и королём. С тех пор вот уже три сотни лет маги Академии стоят на страже благополучия нашего государства. Двенадцать королевских магов, каждый из которых обладает уникальной, присущей только ему одному способностью. Год за годом, век за веком. Сильнейшие маги, но, к сожалению, они не всесильны.

И не бессмертны.

Яркие глаза адьюта, по которым невозможно определить его возраст, настроение и состояние, по очереди обжигают нас троих, одного за другим.

— Сейчас мы ищем молодых, магически одарённых адептов, полных сил, энергии и дара.

— Что мы будем делать? — спрашивает Джаннинг. — В чём конкретно будет заключаться наша работа?

— Не каждый вопрос подразумевает однозначный ответ, — адьют подносит к лицу чашку, словно вдыхая аромат, впрочем, вряд ли тонкий травяной запах может проникнуть сквозь плотную кожу. — На подобный запрос от целителя я мог бы просто ответить "исцелять"- и это была бы правда, верно, а мог бы перечислить множество мелких и неизбежных действий: собирать и сушить травы, массировать, разглаживать, разрезать и сшивать, принимать роды, заговаривать хвори и накладывать швы… Однажды вопрошающий укоряюще спросит меня, почему же я ничего не сказал о боли и смерти, которые целитель пропускает сквозь собственное нутро, о сочувствии и отчаянии, о надежде и воскрешении, при том, что я не солгал ему не единым словом. Всё относительно. И на ваш вопрос, адепт Вейл, я могу ответить лишь "шить".

— Шить? — почти шёпотом переспросил Лайс.

— Наш безумный и прекрасный мир — клубок магических плетений, создающих восхитительные узоры, иногда это клубок нитей перепутанных и рваных, иногда — сплетённых в неповторимой симфонии. Не каждому дано их увидеть, но речь идёт не о вас. Вы можете. Вы будете сшивать прорехи на ткани мира. Вы! Кроме вас некому. Вы трое нужны нам.

Внезапно адьют берёт меня за руку и подносит к губам, точнее, к тому месту, где должны быть расположены его губы:

— С днём рождения, моя дорогая Корнелия. Надеюсь, через год я буду иметь удовольствие снова поздравить вас лично!

Если бы можно было вернуть всё обратно. Если бы…

***

Лайс Хамминбёрд был сильным, Лайс протянул ещё лет пять. Его удивительный дар, заключавшийся в возможности воздействия на чужую магию и её полного поглощения, был невероятен в своей зеркальной мощи, отражая ту силу, с которой он работал. И я была сильной — уж не знаю, что послужило тому причиной, любовь — к Энтони, Джеймсу, родителям или всё-таки ненависть к тем, кто отнял их всех у меня, но я держалась. Мне безумно повезло с тем, что Фоксы были сильным, древним и близким к короне родом, их положение и происхождение послужило защитой. Хоть в чем-то мне повезло.

Вейл оказался ожидаемо слабым. Слишком уязвимым. Выдержал еще меньше, чем Лайс. Об этом я узнала уже покинув Академию Безмолвия, из одного рокового письма, речь о котором будет позже.

Жаль его.

Впрочем, трудно сказать, кто из нас больше прочих заслуживал жалости.

Спустя пару недель после того, самого первого визита в Тарол нас вызвали в столицу снова, и на этот раз уже не было никаких экскурсий, никаких задушевных разговоров и вкусных обедов. В полумраке подвального коридора трое безликих бесцветных слуг кивнули соответственно Лайсу, Джаннингу и мне, и мы разошлись, робея и неловко озираясь по сторонам. Прямо передо мной оказалась глухая литая стальная дверь, наводившая на мысли о тюремной камере и пожизненном заключении. Дверь открылась, и я обречённо шагнула вперёд, ожидая металлического лязга захлопнувшейся за спиной двери, и так сосредоточилась на этом, что не заметила низкий порожек при входе, споткнулась и полетела вперёд, носом вперёд, разумеется.

Упасть мне не дали.

Сильные руки в кожаных перчатках подхватили меня за талию, несколько мгновений я, точно рыба, хватала ртом спёртый и одновременно стылый воздух королевских подземелий.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Отпустите, — произнесла, поняв, что это адьют меня подхватил и продолжает удерживать, хотя никакой необходимости в этом уже не было. А ещё осознав, что здесь мы вдвоём, под землёй, и ничего и никто не сможет помешать ему меня изнасиловать, придушить и прикопать.

Покосилась на пол — каменный. Упс, поправочка — оставить разлагаться или…

— Не беспокойтесь, моя хорошенькая юная Корнелия, — со смешком произнёс адьют. — Вы прелестны, как только что распустившийся бутон листаруса, но не для меня, хотя при других обстоятельствах не уверен, что удержался бы от соблазна… С недавних пор любые плотские удовольствия мне недоступны, вашей девичьей чести ничего не грозит.

— А как же королевские целители и маги? Не могут вас исцелить? — против воли вопрос прозвучал не саркастично, а почти жалобно.

— О, меня непременно должны исцелить, — отсутствие возможности видеть его лицо пугала меня. Невольно начинало казаться, что там, под маской — не человек, а какая-то неведомая демоническая сущность, лишь притворяющаяся человеком.

Морок.

Но пальцы, все ещё цепко содержащиеся за мою талию, слегка поглаживающие поясницу, более чем реальны.

— Непременно исцелят, — повторяет адьют. — И не кто-то там. А вы, моя дорогая, мой прекрасный нежный бутончик листаруса, — рука в кожаной перчатке проходится по моей щеке, вызывая непреодолимое желание протереть щёку, смыть это плотоядное касание.

— Я? — это так абсурдно, так смешно, что я даже не пытаюсь вырваться. — Я не целитель, господин! Я только-только перешла на второй курс, я же ничего не умею, целительство не мой профиль, и…

— Корнелия, — перебивает меня адьют, — Корнелия, смотри на меня. Просто смотри, не отрывай взгляда, девочка. Что ты видишь? Что ты можешь? Смотри…

Маска спадает с его лица, и я давлюсь подступившими к дёснам словами, криком, выдохом и вдохом.