Глава 23
Несмотря на давящее и довольно неприятное ощущение от подземной части королевского дворца — той малой части, которую нам довелось увидеть, — экскурсией и поездкой я осталась более чем довольна. В конце концов, допросная "предпыточная" комната и должна такое ощущение производить, верно? Было бы странно, если бы преступников и подозреваемых окружали бы уютом и комфортом…
— А где же зал жизни? — озираясь, спросил слегка побледневший Лен. Маги жизни вообще трепетные сверх меры, это я давно заметила. Чуть что — и сразу вид наивной школьницы, попавшей в затрапезную хуторскую пивнушку в Ночь двенадцати богов…
Ну, Ларс-то не такой. Хотя и чувствительный к энергетическим перепадам, что очень не любит демонстрировать.
— Зал жизни? — адьют, кажется, удивился.
— По аналогии, — Лен от волнения запутался в собственных ногах. — Если есть "зал смерти", должен же быть и… ну…
— Всё, что не смерть, есть жизнь, — адьют выразительно пожал плечами и внезапно опустил капюшон. Я вздрогнула, ожидая увидеть нечто… необыкновенное. Может быть, извивающихся слизняков или чёрное дымящееся марево, или… Но нет. Оказывается, маска не заканчивалась на лбу, а одевалась на всю голову, как литой шлем, придавая адьюту вид палача из детских сказок о древних временах.
…Жарко ему, наверное.
В итоге выезд завершился поздним вечером, нас покормили, похвалили, видимо, авансом, потому как пока особо было не за что, посадили в экипаж, только что леденцы не раздали и по головам не погладили. Через две недели должен быть новый выезд и — первая практика. И я, несмотря на некоторую усталость и переизбыток впечатлений, поймала себя на том, что глупо улыбаюсь неохотно темнеющему небу.
Написать бы отцу. И Джеймсу. Рассказать, какие — в кои-то веки! — хорошие приключения со мной происходят.
Разумеется, с Габриэлем и Ларсом я тоже поделюсь впечатлениями, во всех подробностях. Но ведь семья — это немного другое. Почему-то именно обретя Джейси, как отдельное самостоятельное и такое родное существо, я вдруг осознала её — семьи — ценность, увидела в совершенно новом свете.
А ведь всё могло бы быть совершенно иначе. Если бы с Джеймсом ничего не произошло. Если бы мать… Корнелия осталась с нами. У меня были бы брат, отец и мать, как у… как у всех, многих нормальных обычных людей. Почему-то мне казалось, что отец принял бы Корнелию с ребёнком от другого мужчины, хотя — что я знаю об их отношениях?
Экипаж покачивался, переваливался на колдобинах, одышливо взбирался на пригорки и с облегчением скатывался с горок, лошади терпеливо цокали копытами, и по этому звуку — звонкому или приглушённому — можно было догадываться, городскую или сельскую местность мы проезжаем. Было поздно, окончательно стемнело, голова Мэй с прилипшими ко лбу прядями волос опустилась на плечо сидевшего рядом с ней Лена, и тот беспомощно покосился на меня, а я ободряюще улыбнулась и прикрыла веки. Мне хотелось подумать, а может быть, и помечтать. Детство уже не изменится, но вдруг в дальнейшем каким-нибудь чудесным образом… Сегодня я ничего не спросила у таинственного адьюта о Корнелии Менел, чьей фамилией он хотел меня назвать. Но в дальнейшем… Если королевская власть заинтересована в адептах Академии безмолвия, если королевская служба действительно престижна и может дать многие возможности и привилегии, как нас многократно убеждали, то у меня получится отыскать её след? А ещё тех, от кого она убегала. Тех, кто не пожалел даже трехлетнего ребёнка.
Да, сейчас я никто и звать никак, но в дальнейшем всё изменится, непременно. И однажды я получу ответы на все вопросы, и вот тогда… Голова мягко стукнулась о подрагивающую стенку трясущегося экипажа, и я проснулась. За окном всё та же непроглядная темнота. Пламя тихонько вытянулось над ладонью столбиком, и я увидела трогательно спящих едва ли ни в обнимку Лена и Мэй.
…Жаль, что я не смогу показать им потом эту восхитительную картинку.
***
Мы вернулись в Академию посередине ночи, я кое-как растолкала сонных однокурсников — вот почему Мэй бодро шастает во сне, когда не надо, а когда надо — дрыхнет, как убитая, обслюнявив рукав ничего не соображающего Леннарда? Наш доблестный комендант, вероятно, получил определённые указания и ожидал нашего возвращения. В отличие от нас, печать безмолвия с него снята не была, но мы были слишком усталые, чтобы говорить, поэтому в привычной тишине нас с Мэй препроводили к себе, а Лена — к себе, хотя по привычке я уже собиралась двинуться в мужской корпус. Буквально дотащив Мэй до кровати, я вдруг поняла, что вряд ли усну, сон выветрился напрочь, и, чуть поколебавшись, выбралась наружу. Если мистер Мармет или кто-либо другой патрулирует территорию, сделаю вид, что привычки Мэй заразны, и я просто брожу во сне.
В свете луны посыпанная гравием дорога светилась белым призрачным светом, а воздух пах свежестью. Царящая вокруг тишина не раздражала, не угнетала, не давила, потому что была естественна. И огненные сплетения силы хороводили над моей головой, как гигантский венок из сияющих алых цветов.
Я сосредоточилось — и пламя поменяло цвет на оранжевый, голубой, серебряный.
Чьи-то руки легли на плечи, венок разлетелся фейерверком огненных всполохов, я резко, прыжком, обернулась и прямо перед собой увидела Габриэля. В чёрной рубашке и брюках его силуэт сливался с тёмными контурами кустов, выделялись только светлые платиновые волосы.
— Габ, — шепнула я. — Ты тут откуда?
Он не ответил, и я запоздала вспомнила, что печать молчания снята только у меня.
Мы смотрели друг на друга, луна спряталась, выглянула снова, и я умудрилась прочитать по губам — в условиях нашего обучения этот навык развивается просто отлично: "с днём рождения".
— Спаси…
Габ мотнул головой, и я замолчала, глядя, как он опускает руку к карману брюк, а затем протягивает мне небольшую коробочку. Ждал меня, чтобы вручить подарок..? Или просто ждал? Или почувствовал мой приход сюда? Просто гулял?
Я не узнаю этого сейчас. Но месяцы молчания отучили меня задавать многие лишние вопросы.
Поэтому я просто смотрю, невольно гадая — что это будет? Украшение? Я никогда не носила украшений, во-первых, их попросту у нас не было, во-вторых, невзрачная девчонка, шатающаяся по хутору в мужских штанах, глупо будет выглядеть даже в самодельных девичьих бусах из семян сладкого перца, не говоря уж о чем-то более изысканном. Да мне их как-то и не хотелось, и даже сейчас я пребывала в некоторой растерянности, бархатную плоскую коробку, довольно тяжёлую, из его рук взяла с некоторой опаской — лучше бы Габ не заморачивался всей этой чепухой! Никогда мальчишки не дарили мне настоящих женских подарков, что я теперь делать-то должна, охать и рассыпаться в благодарностях? Но Габ был бы не Габ, если бы не заморочился, и подарок пришлось взять и открыть.
Никаких браслетов, никаких ожерелий там не обнаружилось. Внутри лежал тяжёлый серебряный гребень для волос. Я осторожно коснулась холодного металла, такого… весомого, настоящего. Острые зубчики темнели к кончикам. Верхушка напоминала то ли переплетённые волны, то ли огненные струи костра. Я нажала на незаметную, слегка выдающуюся вперед серебряную горошину — и едва поймала выскочившую узкую спицу, крошечный кинжал сантиметров пятнадцать в длину или чуть меньше.
Это было… то, что нужно. Женственно и в то же время…
— Спасибо, — сказала я, на этот раз искренне и от всей души. — Прекрасная вещица. И опасная. Идеально.
"Совсем, как ты" — прочитала я в глазах Габриэля, голубом и зелёном. Он осторожно забрал гребень у меня из рук, медленно, томительно медленно, чувственно провёл по спутанным волосам, от макушки до поясницы раз, другой, третий.
В Академии безмолвия было, как всегда, тихо. Насекомые, птицы, любые другие живые твари не стрекотали, казалось, даже ветер старается тише шелестеть ветвями отступивших к ограде деревьев. И в этой тишине я потянулась к Габриэлю, но целовать его в губы не стала. Запустила руки в волосы, пропуская шелковистые пряди через пальцы, коснулась губами, языком уха, ощущая Габриэля лучше, отчётливее, чем себя саму. Дорожкой поцелуев спустилась от уха по шее до ворота рубашки. Так же осторожно, как до этого расчёсывал мои волосы, Габриэль расстегнул верхнюю пуговицу моего глухого платья из академического набора одежды.
…Демоны, надо остановиться.