Глава 31

Наш первый бой на межакадемических соревнованиях окончился быстро и ошеломляюще просто, нашей безоговорочной победой.

Может, за это следует благодарить богиню удачи, сделавшую нашим первым противником не самую сильную команду, может – ежедневные тренировки в течение предыдущих семи дней: с утра до вечера, один на один, два на два, три на три, после каждого боя анализ ошибок, обсуждение наилучшей стратегии. Как бы то ни было, бой окончился неожиданно быстро. Моё первое сражение в роли лидера группы.

Когда мы выходили на поле – пятеро в цветах академии, тёмно-зелёный низ, золотистый, с зелёной полосой, верх, эмблема академии на груди и вторая такая же, но побольше, на спине – я волновалась. Но когда раздался сигнал, как-то мгновенно получилось собраться и успокоиться. Стратегию мы давно проговорили: Иллейне занимается вражеским целителем, попутно нанося урон атакующим; я принимаю на себя основной удар и мешаю вражеским магам усыпить Имсена; остальные методично выводят из строя противников, одного за другим.

Удивительно, но за каких-то семь дней мы отлично сработались. То есть, конечно, все остальные члены команды сработались задолго до моего появления – но я вошла в отлаженный механизм, как давно недостававший винтик.

А ещё за это время я узнала Ярена с новой стороны: как рассудительного лидера, хорошего стратега. Он разбирался в умениях и заклинаниях любой специальности, даже артефактору Райву ухитрился давать дельные советы.

Вот только… после того, что произошло в моей комнате, между нами с Яреном  словно появилась невидимая стена. Он по-прежнему провожал меня каждый раз, мы вместе выходили по утрам и вместе возвращались – но больше он не заходил ко мне, не позволял себе лишнего и вообще старался молчать.

А меня с каждым днём тянуло к нему всё сильнее. И всё сильнее копились обида и недоумение.

Почему он ничего не делает? Я ему не нравлюсь? Но почему он тогда меня поцеловал?

Может, для него это ничего и не значило, но у меня внутри от воспоминания о том поцелуе разгорался огненный шторм.

После боя мы всем составом перешли в огороженный пятачок – импровизированную ложу, предназначенную для нашей команды. Здесь можно было понаблюдать за другими участниками, оценить возможных соперников, продумать стратегию на следующие схватки.

Рядом со мной села Иллейне, с другой стороны – молчаливый Лиссен. Сзади поместились Имсен и Райв. А Ярен стоял сзади всех, привалившись к перегородке, сложив руки на груди. Мне казалось, я чувствую его взгляд, но, наверное, это было только воображение.

 – О, это команда из Академии имени Халда Великого, – оживилась Иллейне, когда на поле вышли следующие участники. – Вон тот парень, высокий, говорят, он из клана Архалла. Красавчик.

Анс и впрямь выглядел шикарно. Он стоял впереди, в форме их академии, чёрной с алым, и крой этой формы лишь подчёркивал его широкие плечи, узкие бёдра и длинные ноги. Словно почувствовав мой взгляд, он посмотрел на меня. Улыбнулся, помахал рукой.

Над ухом послышался восторженный визг. Иллейне принялась махать в ответ.

 – Ты видела? По-моему, он на нас смотрел!

Я поёжилась: снова показалось, что по спине, по затылку пробежал внимательный цепкий взгляд. С трудом подавила желание обернуться.

Анс… нет, он не шпион. Слишком многие знают, что он Архалла. Если бы это было ложью, его собственные сокомандники давно бы его выдали. А Архалла слишком далеки от границы с Имерией, нет смысла засылать туда шпионов.

А если не он, то кто тогда?

Подслушанный в приёмной ректора разговор смущал меня и пугал. Судя по нему, больше всего на эту роль подходил Ярен.

Но если Ярен и впрямь шпион, то зачем он дал мне такое оружие против себя?

Я вспомнила жест, что он мне показал, сочащийся кровью круг на его груди, и передёрнулась. Несколько дней после того я просыпалась в кошмарах: видела, как случайно складываю руку в тот жест, и Ярен умирает. Я, конечно, понимала, что одного жеста недостаточно, необходим импульс, необходимо, чтобы Ярен был рядом, но спящему сознанию было плевать на логику, и оно раз за разом подсовывало мне посеревшее, покрытое крупными каплями пота лицо, застывшие голубые глаза, обнажённую мускулистую грудь, которой больше не суждено задышать.

Рёв зрителей отвлёк меня от размышлений. Я глянула как раз вовремя, чтобы увидеть блистательную работу Анса и мага из его команды: первый притянул к себе удочкой всех пятерых врагов сразу, а маг в ту же секунду навёл на них чары сна.

Вот это синхронизация. Явно отработано до мелочей. Надо и нам попробовать что-то в таком духе. Вот только я, первокурсница, вряд ли смогу притянуть одновременно всех пятерых.

Тут, прерывая мои размышления, в перегородку застучали - неожиданно сильно, так, что фанерные стены аж затряслись. Я обернулась и с изумлением увидела через щели в перегородке Ласа. Поймав мой взгляд, тот замахал рукой:

 – Сатьяна! Родители здесь! Выходи!

Я подскочила, словно меня окатили ушатом холодной воды. Родители? Здесь?

Они и впрямь были тут. Сидели под навесом, на седьмом ряду: отец, мать – и неожиданно Вейс. Я остановилась, растерянная, не понимая, как себя вести.

Было так странно увидеть их после полугода разлуки. Не то чтобы они сильно изменились: отец и Вейс вообще были совершенно такими, какими я их помнила, мать разве что, кажется, чуть-чуть пополнела, лицо стало круглее и спокойнее.

 – Вот и мы! – громко объявил Лас.

 – Сатьяна! – первым вскочил папа.

Кинулся мне навстречу, но тут же остановился, словно вспомнил о чём-то, наклонился к матери, бережно придержал её за локоть, помогая встать.

И когда она выпрямилась и улыбнулась мне, рассеянно, словно машинально, поглаживая округлившийся животик, я замерла.

По телу прошла дрожь, меня охватило странное ощущение. Непривычное и в то же время удивительно знакомое. Как будто тёплый ветер ерошит макушку, и на кухне остывают бабушкины пироги, и пахнет нагретой солнцем клубникой. И мама берёт меня на колени и рассказывает что-то, и её голос журчит, и я жмурюсь, как довольная кошка.

 – Нигос, мама… папа…

Глаза почему-то стали мокрыми, в носу засвербело. Я шагнула им навстречу, ещё сама толком не понимая, что сказать, как вести себя с ними. Но мне и не пришлось ничего придумывать.

Они сразу поняли, куда устремлён мой взгляд. Папа смущённо заулыбался, мама поймала мою руку и положила себе на живот. Сказала гордо и довольно:

 – Уговорил ведь! Мало ему пятерых детей, ещё одного давай, говорит, на старости лет!

Я засмеялась сквозь слёзы. Какая ещё старость, матери едва за сорок, а обладающие силой стареют позже.

Мамин живот под тонкой тканью платья был неожиданно тугим и твёрдым, как барабан, и от мысли, что внутри спит мой новый братик или сестрёнка, на глаза снова наворачивались глупые слёзы.