Глава 30

Агнес Уже стемнело, когда мы выехали из лесной чащи. На заснеженной равнине пред нами встал нагромождением серых камней город Баэс. Крепостная стена, окружающая его, возвышалась на фоне леса и дальней горы впечатляющей громадиной, и только несколько остроконечных башен с огоньками виднелись над ней. – Когда-то люди спасались в городе от промышляющих разбоем великанов, – сказал, обернувшись ко мне, Алви. Я поёжилась, стало не по себе. – Но великаны не учли, что люди – самые опасные животные, – добавил Алви. – Поэтому великанов истребили, а стена осталась с незапамятных времён на всякий случай. Дорога стала похожа на дорогу. Олени прибавили скорость, и мы едва не врезались в лохматого заиндевевшего быка, запряжённого в гружёную с верхом повозку. Алви притянул вожжи, олени отскочили, сани съехали на обочину и тут же вернулись на дорогу. Меня подбросило, Алви засмеялся. С верхушки повозки упал мешок, из него рассыпались и покатились в разные стороны по снегу багряные яблоки. Мужик в нахлобученной по брови шапке, а точнее, его торчащий между шапкой и бородой круглый нос выругался самыми грубыми словами. Обернувшись, Алви щёлкнул пальцами, и мужик вдруг вскочил с козел и, сняв шапку, начал истово кланяться нам, а потом запел: – Храните, духи, господина до-оброго! Славьте, люди, госпожу кра-асную… Алви расхохотался заливисто и помчал дальше к распахнутым в гигантской каменной арке городским воротам. Я обернулась и тоже прыснула: у распевающего мужика в руке была шапка, а на голове такая копна волос, что по-прежнему казалось, что между бородой и космами поёт только красный круглый нос. Наблюдая, как мужик продолжает распевать и кланяться, я подумала: «Хмм, да это использование ментальной магии в личных целях! При случае будет что припомнить вам, проказник господин ректор. А то, мол, только я пройдоха… Было у кого учиться!» * * *За каменной громадой не было ничего страшного. Мы помчались по уютным улочкам, подсвеченным огнями из окон, факелами на высоких подставках, обычными фонарями и ближе к центру – множеством разноцветных лампочек, развешенных гирляндами на парадных, крышах, в витринах всевозможных лавок. – Тут у них праздник намечается, – крикнул мне через плечо Алви. – Типа нашего дня Новой Зари, но на зимний лад. – Праздник – это очень хорошо! – ответила я. После целого месяца в деревне я не могла насмотреться на цивилизацию: пусть и такую, с утрамбованным на проезжей части и тротуарах снегом, с оленями и лохматыми быками, впряжёнными в повозки и кареты на полозьях вместо лошадей; с немного пряничной архитектурой, контрастирующей с суровыми тёмными башнями у горы. Расписные красно-синие ставни с резными краями, кружевная резьба на алых, голубых, апельсиновых крылечках, цветные двери тут и там, – жители Баэса явно пытались дополнить извечные снега любым другим цветом. Впрочем, природа боролась за своё: всё, что можно, было украшено разноразмерными сосульками либо укрыто шапками снега. Я думала, что Алви повезёт меня куда-то, где есть портал перемещения, но он остановил сани возле магазина с ярким праздничным декором. В витрине порхала, как птица, вышитая золотом голубая мантия с белыми меховыми кистями, а по углам были разложены еловые ветки, украшенные блёстками и красными чучелками клестов. Я выбралась из саней, наконец, ощутив под ногами твердь; скрипнул снег. Алви подал мне руку с таким видом, словно сам только что всё вокруг наколдовал. – Ну как, нравится? – Да. Хоть и очень непривычно. – Привычка губит радости жизни, – подмигнул Алви и повёл меня к магазину. – Ну-с, кто там жаловался на драное? Давай заменим. Я сощурилась. – И как, извольте, я буду за это расплачиваться? – Поцелуями, – рассмеялся Алви. – Одно платье – сто поцелуев. – Тогда я пас, слишком низка для вас цена одного моего поцелуя, сэр, – сверкнула я глазами. – Более того, он не продаётся. Алви с удовлетворением глянул на витрину и кивнул: – Тогда просто ограбь их: сумела украсть меня из-под маминого носа, наверняка и наряд сумеешь. – Ну, знаешь ли! – вырвала я руку из его пальцев. – Пойду-ка я лучше к своим, к цыганам. Я отвернулась от него, сделав вид, что обиделась. Алви поймал меня за талию и развернул к себе. Заглянул в глаза весело. – А улыбка твоя тоже бесценна? – Разумеется. Её вам, сэр, ни за что ни купить, – гордо сказала я, с трудом сдерживая разъезжающиеся уголки губ. Он склонился к моему уху и прошептал: – Тогда пойдём грабить магазин вместе. Без пуговиц на сюртуке я уже прилично замёрз… Алви толкнул дверь в магазин, и мы вошли в приятное тепло, атмосферу ласкающих ароматов и дорогих тканей. Нашей модистке, мадам Мансуре, и не снились такие подбитые мехами палантины, пальто и мантии; украшенные с избытком вышивкой платья и шерстяные чулки со штанишками. Да уж, ихигарские дамы даже не догадались бы надеть подобные под этот, к примеру, нежный атласный наряд, подбитый изнутри фланелью. Однако мороз здесь правил модой и вкусами. Я, кстати, именно такое платье и выбрала: с широкими юбками из синего струящегося атласа с золотой тесьмой и с роскошным, причудливо расшитым поясом, при этом утеплённое внутри мягкой тканью. И такого же цвета длинную накидку с капюшоном и широкими рукавами, расшитую белыми и золотыми диковинными цветами, с мехом огненной лисы вместо подкладки. Надоело мне уже ходить скромно, захотелось чего-нибудь эдакого… Впрочем, довольно удобного на случай, если придётся сбегать не оплатив. Увидев меня, Алви восхищённо замер, но вспомнив о своём реноме, шутливо поиграл бровями. Его новый костюм был почти такого же цвета, лишь на оттенок темнее, тоже с вышивкой золотом, но более сдержанной, чем на женском одеянии. Приталенный камзол подчёркивал стройную фигуру Алви и мог так идти только истинному франту. В руках он держал лисью шубу. Указав на неё и на мех на моей накидке, Алви шепнул игриво: – Ты подглядывала, признайся! И если это намёк на то, что я дурак, – у дураков ведь мысли сходятся, – я припомню это тебе на экзаменах. – До них ещё нужно дожить, – ответила я. – А пока живите с этой мыслью, сэр! Он возмущённо фыркнул и сцапал мою руку. Полностью преобразившиеся, окружённые возбуждёнными продавцами и их любовью к нашим деньгам, мы с Алви приблизились к стойке перед выходом. Я затаила дыхание от любопытства, как же мы будем сбегать: внушим что-нибудь? И как потом Алви выкрутится? Но он просто бросил на прилавок свою карточку и небрежно сказал: – Запишите всё на счёт герцога Розендорфа! Продавцы и владелец магазина, полноватый молодящийся дядечка с лоснящимися от гламура усами, расцвели и раскланялись. А я разочаровалась, шепнув Алви: – Никакого ограбления? И они нам даже не споют? Он склонился ко мне. – Если проштрафятся, обязательно грянут песню, моё маленькое избалованное зло. Но, увы, имя Розендорф тут слишком известно. Видишь вензеля на санях? С такими не скроешься… Я вздохнула, покидая магазин: хоть и приятно было покупать самое дорогое из очень дорогого, приключения не получилось. И вдруг в спину раздалось дружное: – Храните, духи, господина до-оброго! Славьте, люди, госпожу кра-асную… Мы с Алви прыснули и совершенно не по-герцогски побежали к саням. По-моему, больше, чем сейчас, влюбиться в него было уже невозможно… * * *– Оставим сани тут? – предложила я. – Зачем? – спросил Алви. – Чтобы можно было развлекаться, не думая, что все знают твоё имя. – Кому-то очень хочется пошалить? – подмигнул он. – Ты сам обещал вечеринку! Обманул? – Ну уж нет! Мы пошли с ним под звёздами по широкой улице, скользя местами и весело подхватывая друг друга, чтобы не упасть. Краснощёкие прохожие засматривались на нас: девицы на Алви, мужчины на меня. И я поймала, как снежинку на язык, великолепное в своей простоте чувство: что мы с Алви равны! Было прекрасно оттого, что здесь меня никто не знает, никто не в курсе моих дел и проступков, и это чертовски освобождало. И ещё всем собственно было всё равно, что у меня за душой, люди просто заглядывались на нас обоих, молодых, красивых, смеющихся то и дело, и вместе с чужими взглядами я внезапно поверила в то, что у нас всё хорошо! Совершенно чудесно! На площади толпился народ. Особенно много горожан было чуть поодаль – возле выстроившихся рядами палаток красочной ярмарки. В центре площади, прямо у памятника какой-то суровой деве и трём волкам, плясала, мелькая пышными юбками, молодая цыганка в алом платке. Кто-то проревел позади нас, стукнул чем-то, и Алви, подхватив меня, отскочил в сторону. Мимо пробрёл здоровенный бурый медведь, перекатывая перед собой связку из сразу трёх бочек в сторону палатки с напитками. – Хэндар, между прочим, – заметил Алви. – Но полагаю, не из наших. В подтверждение его слов докативший бочки до торговой точки зверь превратился в квадратного бородатого бугая в короткой коричневой шубе. Он тряхнул чубом. – Налетай! Кто просил ещё вина с южных морей! Только у нас! – Интересно, это не родственник ли нашей мадам Бохосты из академии? – спросила я Алви. Он пожал плечами, а затем показал мне за плечо. – Вряд ли ты видела такое! Я обернулась. Три девушки в белом сдували с ладоней в блестящих перчатках снежинки, а те под нежную музыку взмывали вверх в прозрачных шарах, внутри которых снежинки начинали расти, как кристаллы под воздействием магии. Сверкая, они образовывали узоры, словно снежинками можно было управлять. Девушки-снегодувы в танце разошлись по сторонам, плавными движениями рук удерживая шары с сияющим снежным чудом в воздухе. В центр между ними выбежал худосочный парень в чёрном костюме с алыми всполохами. Он поднял голову и выдул в волшебные шары струю огня. Я ахнула. Шары мгновенно растаяли и пролились на плиты дождём. Парень отбежал, словно был не при делах, а девушки-снегодувы продолжили танцевать под мелодичную песню. Зеваки бросились к тому месту, куда пролился дождь. Алви поманил меня туда сказав: – Это любимое у горожан праздничное гадание. Что первым увидишь, то и будет знаком для твоего ближайшего будущего! – А если я ничего не увижу? – Такого не бывает! Алви растолкал зевак, прокладывая мне дорогу. Я увидела там, где предполагалась ворожба, лёд, застывший только что: сплошные мёрзлые капли и шарики. И вдруг из них прямо на моих глазах сложилась фигурка лисички. Я готова была поклясться, что лёд даже порыжел немного. Алви отшатнулся. – Чёрт, и здесь руна! – пробормотал он побледнев. – Пойдём отсюда! Тоже мне гадалки, хоть бы чего нового… В моём сердце ёкнуло. Я вновь подумала о том, что придётся рассказать, что в замок мы не вернёмся, потому что ему туда нельзя! В крайнем случае я его просто свяжу и никуда не пущу, я так решила! Боже, в такой волшебный вечер как же не хотелось думать о плохом! Однако Алви, словно назло кому-то, просто рассмеялся, обозвав гадания языческими глупостями, и потянул меня к лавкам со сладостями и поделками. Птички на палочках, полосатая лакрица, засахаренные яблоки и лепестки каких-то цветов, скрученные в шарики, перемежались на прилавках кондитеров с грудами конфет в блестящих упаковках и горками шоколадных фигурок. – Одна монета, одна фигурка. Гадаем, гадаем! – выкрикивала над шоколадками краснощёкая дородная баба в пуховом платке, повязанном вокруг талии крест-накрест прямо сверху цветастой душегрейки. – Молодые люди, такие красивые господа, как картинки, душа любуется! Попытайте судьбу! У нас плохих ответов не бывает! – Ну что, дадим судьбе ещё один шанс? – спросил Алви. – А, давай! – Только у нас нет монет, – заявил Алви и вручил бабе ещё одну свою карточку. – Заплачу вдвойне. – Ой, что вы, господин герцог, Ваша Светлость, нам только в радость, что почтили… – запричитала торговка, приседая и кланяясь, но карточку взяла. – Глаза закрой, – сказал мне он. – Раз-два-три… Мне снова досталась лисичка. Алви тоже. – Ну, хоть без рун и хэндаров обошлось, и на том спасибо. Давай на брудершафт. Хихикая, мы переплели руки и откусили своим лисичкам головы, потом хвосты, а потом он мазнул по моим губам пальцем, стирая шоколад, сунул себе палец в рот. Захотелось снова целоваться, но мороз кусал за щёки и грозил обветрить. * * *Гадали тут все, как выяснилось, по традиции. Но нам больше было неинтересно, поэтому мы оставили без внимания палатку с вывеской: «Жрец-мистик. Гадания и ворожба. Всё, что вы хотите узнать, здесь!» Наступило время подкрепиться. Нам разливали чай из самоваров в крошечные туески, угощали блинами с крольчатиной или с красной икрой, пирогами с рыбой, яблоками, лесными грибами. Отодвинув от меня заиндевевшую рюмку водки у лавки хэндара-медведя, Алви залпом выпил её сам, и глаза его ещё ярче заблестели. – Танцевать хочется… – сказала я, глядя на музыкантов, бивших в барабаны и по струнам гитар. – Но, моя дорогая, не здесь же, – подмигнул Алви. И увлёк меня дальше по широкой, полной иллюминаций улице, на которой находились сплошь ресторации и клубы самого разного пошиба. «Предпраздничный бал Благородного собрания любителей книг и изящных искусств» – гласила помпезная вывеска, украшенная еловыми ветками и алыми бусинами на не менее вычурном здании. – Нам подходит! – сказал Алви. – Ты любишь книги, я люблю изящных… Я смерила его возмущённым взглядом, он рассыпался мелким хохотом. – Я имел в виду твои изящные ручки. И ножки. И даже ресницы. – Тогда идём. Карточка с титулом герцога открывала все двери, высокие с позолотой, из полированного дуба тоже не стали исключением. Приняв наши манто, лакеи в холле распахнули грандиозные створки перед нами, и мы попали в праздник. Украшенные ёлочными гирляндами с вкраплением серебряных звёзд поручни широкой лестницы вели в бальную залу. Впрочем, два одомашненных великана ростом повыше наших гоблинов подставили нам свои ладони и переместили сразу на паркет, где кружились танцевальные пары. Синие и красные райские птицы с лоснящимся оперением пронесли над головами танцующих корзины на длинных лентах и осыпали их дождём из розовых лепестков. Розы, тюльпаны и лилии стояли в высоких вазах пышными букетами везде, куда попадал глаз. – Дорогое удовольствие в этих лесах, – заметила я. – Порталами-порталами. Иначе никак не доказать, что ты любитель книг, – хмыкнул Алви и подхватил с подноса рядом бокал с шампанским. Я последовала его примеру, но он забрал напиток у меня рук. – Но-но-но, я отвечаю за тебя перед твоим папой, хэндарами, королём, педагогическим советом и ректором. – Ты же сам ректор! – возмутилась я. – Разумеется, перед кем вообще быть ответственным, как не перед самим собой? – заявил он и выпил. Поставил лакею пустой бокал на поднос и велел: – Даме воды или соку. – Ты издеваешься? – спросила я. – Только совсем чуть-чуть. Для остроты чувств, – подмигнул Алви. А, затем, не спрашивая, он увлёк меня в разразившийся вальс, закружив так быстро, что висящие под тёмным потолком свечи превратились в созвездия. Как же это было хорошо! Мы кружились, не обращая внимания на изумлённые взгляды: ведь здесь все были в белом и серебристом и только мы в синем. Мы не замечали шепотков: «Кто это, кто это, кто это?» Лица, наряды, волшебные флейты, зависающие то тут, то там в воздухе; порхающие зачарованные книги, осыпающие с блестящей пыльцой цитатами тех, кто глазел на бал с удлинённых диванов-канапе вдоль стен; картины, которые рисовали себя сами, документируя ход бала, – всё это слилось для меня в единый фейерверк. Потому что полные восторга глаза Алви, улыбка на его лице, твёрдая, горячая ладонь на моей талии и сжимающая трепетно мои пальцы рука стоили всей роскоши и волшебства. Алви вёл меня в танце так, что не нужно было думать, куда поворачиваться, с какой ноги начинать. Мы просто неслись, как сумасшедшие, под музыку летели по-над паркетом и хохотали на секунду остановившись. «Это и есть счастье!» – сказала себе я, покрываясь мурашками и внезапно узнавая то чувство, о котором мечтала, которого жаждала, к которому так стремилась только всегда какими-то другими, сложными способами. Кстати, никогда его не догоняла, даже когда, казалось, вот-вот ухвачу его за хвост… А достаточно было просто потанцевать. С ним. «Я люблю тебя! Люблю тебя!» – пело всё внутри меня в такт роялю и скрипкам, стучало вместе с колокольчиками и барабанами, струилось вовне со звуками флейт и дудочек. И любви было так много, что я могла заполнить ею как цунами весь зал, весь город и самого Алви. И вдруг посреди четвёртого вальса он сказал, взглянув так, что я забыла все слова: – А давай сбежим отсюда? Хочется, чтобы рядом была только ты…