Глава 31

Агнес Предвкушение расходилось дрожью в теле. Так бывает, когда боишься и хочешь чего-то больше всего на свете… Я стояла рядом с Алви и смотрела, как он снимает апартаменты в отеле «Сердце Баэса» – мне и ему, отдельные. И в этот момент я вдруг поверила в то, что ему можно доверять. Это чувство, как пьяная вишня на кончике языка, вкусное, приятное и совсем не терпкое, меня расслабило и окрылило: он думает о моей репутации даже в городе, в котором меня никто не узнает! Он заботится обо мне! Ему не всё равно, что чувствую я. И оставляет за мной право выбора. Он, магистр манипуляций, который уже наверняка знал то, что я влюблена окончательно и бесповоротно, и с ним согласна на любое безумство! Разделив ночь с мужчиной, я не выйду замуж в Арванше. Обстоятельства последних дней заставили меня изменить собственным правилам, сделали до сумасбродства смелой. И заглянув в себя, я твёрдо решила, что не хочу замуж ни за кого другого. Над нами нависло столько опасностей, что было уже неизвестно, стоит ли заботиться о будущем. Его, возможно, и нет. Найдём ли мы решение, чтобы проклятая Руна не забрала Алви? При мысли об этом холодок пробежал у меня по спине, я вздрогнула. Алви набросил мне на плечи свою шубу. Гостиничный лакей, вежливо осведомившись, нет ли у нас вещей, пошёл показывать нам дорогу в номера. – Леди замёрзла, предоставьте ей более тёплые апартаменты, пожалуйста, – сказал Алви. – Растопите как следует печи и камин. – Всенепременно, Ваша Светлость, – козырнул лакей. – И принесите ей в номер горячего вина со специями и просто чаю, десерты, всё, что у вас есть: закуски, угощения. – Так точно. А вам, сэр? – Мне только чаю. Как мне была приятна его забота! И как жаль было расстаться, закрыв за Алви дверь. Это было нарочно, но хотелось наплевать на приличия и просто обнять его, кто бы ни смотрел. Пока две горничные и лакей подбрасывали дрова в широкий камин, грели воду, приносили угощения, меня едва не подбрасывало от нетерпения. В животе разлетались пузырьки, переполненные радостным волнением. Я казалась себе бутылкой шампанского, холодной у горлышка, горячей внутри, готовой взорваться, если заставить меня ждать дольше. Я поспешно отказалась от другой помощи слуг и услала их, попросив приглушить свет ламп. Горничные и лакей вежливо пожелали мне спокойной ночи, указали на колокольчик, предложив звонить в любое время, когда «леди понадобится что-то», и порекомендовали запереть дверь, хоть весь этаж и занимали только мы. Но я и не подумала провернуть ключ в замке. Подошла к окну и начала ждать. Предвкушение – продукт, который подают, настоявшись, чтобы распустился его настоящий вкус, сладкий, чуть острый, обязательно с ноткой нетерпения, присыпанный пудрой лёгкого страха неизвестности. В синеве ночи над крышами взвились фейерверки, а я испугалась, что Алви не придёт. Возможно, он вспомнил, кто я, и что он ректор. Возможно, решил, что не стоит… Или просто устал. Он ведь мог запросто выключиться после такого сложного дня, ведь его совсем недавно поставил на ноги хэндарский лекарь. А потом был долгий путь на санях через лес. С каждым объяснением раздавался залп над площадью, а затем вспыхивали разноцветные цветы из огней в небе аккомпанементом к моим страхам. Я рассердилась на себя и на него. Ну, что же он не идёт?! Не буду ждать ни минуты, ни секу… Сзади меня обхватили ласковые руки. Я попала в плен его запаха и тепла. Повернула голову, и губы попали в ловушку его губ, горячих, требовательных, готовых забрать своё. И, замирая, я согласилась сдаться. Полностью и насовсем, в конце концов, я не крепость… Алви развернул меня к себе, приподнял пальцами мой подбородок и под другим углом снова поцеловал. По ногам разлилась слабость, и хотя Алви держал меня крепко, я продолжила падать, лететь, тонуть в головокружительных вихрях его ласки. Бессилие и огонь, как они сочетаются? Мысли вспыхнули, глупые, и погасли. Мир за окном, очертания комнаты, всё перемешалось, словно стёклышки в калейдоскопе, и перестало иметь значение. – Агнес… – выдохнул Алви, его руки в моих волосах. – Я люблю тебя. – И я тебя… – прошептала я пылко. Алви вдруг отстранился, взглянув внимательно, долго как никогда. Счастливый. Его глаза блестели, в них отражался праздничный салют. – Любишь… – повторил он. Я остро почувствовала, что, возможно, мы никогда больше не будем так близки, как сегодня. А я хочу всего настоящего, я не согласна на суррогат. В конце концов, мне уже двадцать один… И то, что я так запросто сказала хэндару, вдруг показалось глупым, стыдным. Я облизнула губы от волнения. – Люблю. Только я ещё не… Я не… – Я запнулась, не находя слов, словно вообще не умела говорить. Алви нежно огладил тыльной стороной ладони мою щёку. Погладил волосы. И улыбнулся так, будто ему подарили все академии в мире. – Милая моя, нежная. Я знаю, в Арванше строгие законы. Всё можно только после свадьбы. Я застыла от изумления: он сказал «свадьба»? Он готов ждать? Алви поцеловал мне пальцы, они задрожали. Погладил мою руку, успокаивая, но я покачала головой, набираясь смелости. – Алви, мне надо кое-что тебе сказать… – Во рту пересохло. – Давай сядем? – Давай. Он повёл меня за собой, не выпуская руки, мы сели на бархатное канапе у камина. Тени и свет от огня причудливо играли на его лице. Я расправила юбки, взглянула на него, дышать стало трудно от волнения. Как чуден был момент, но сейчас я, возможно, его испорчу… – Алви, я прочитала твою Родовую книгу. И у тебя… у нас… неизвестно сколько времени. То есть, может быть, совсем нет… Сбиваясь и переводя дыхание, как на экзамене, я рассказала ему о сделке предка и о проклятии матери-волчицы за погибших детей. О том, что руны в замке защищают Розендорф и дают силу его владельцам из века в век, но за это надо расплачиваться. – Понимаешь, ты четвёртый, Алви, и это значит, что Руна, Другой мир могут забрать тебя в любой момент. – Вот что значило хэндарово «четвёртый»… – проговорил Алви в стену. – Потому они тебя и спасли. Чтобы проклятие продолжалось. Он молчал довольно долго, затем проговорил невесело: – Я думал, ты просто подчинила того мохнатого зверя в шубе. – Это потом. Я везла тебя в ареал, зная, что хэндары предпочтут продлить проклятие и не позволят просто умереть старшему из четвёртого поколения. Алви покачал головой, изумлённо и как-то ясно взглянул на меня. – А ведь знаешь, это многое объясняет! – воскликнул он, словно я рассказала ему не о родовом смертном «приговоре». – Чёрт, да практически объясняет всё! Почему мать и дед почти не привозили меня в Розендорф, – я был тут всего два раза в детстве! Почему так поступил отец. Да и в принципе, почему он внезапно выбрал Джестера, а на мне поставил крест… Почему мама так противилась моему приезду сейчас. Я взяла Алви за руку. – Алви, что бы они все ни сделали, чего бы не ждали хэндары, мы обхитрим всех: уедем туда, где рун нет. Другой мир может ждать сколько угодно. А ты просто больше никогда не появишься в Розендорфе. В Баэсе есть порталы, мы можем войти в один из них прямо сейчас… И вдруг взгляд Алви изменился. – Предлагаешь бежать? А люди? – спросил он. – Какие люди? – Что живут в деревне, в окрестных сёлах, в замке? В этом городе? Что предлагаешь с ними сделать, когда вырвутся аджархи? – Хэндары разберутся, они всегда разбирались… Главное, ты останешься жив! Руна тебя не заберёт! Взгляд Алви потяжелел. – Но пока не забрала, – сказал он, как припечатал. И отвернулся. Даже без дара менталиста я почувствовала, что он рассердился. На меня. Волна возмущения окатила по плечам: «На что? Я же думаю только о нём, всегда думала…» – Здесь каждый момент для тебя может стать последним. Нам надо уехать! – настойчиво повторила я. – В Арванше учат заботиться только о себе? – вдруг усмехнулся Алви. Едкость его тона, раньше привычная, внезапно меня ранила. Я не заслужила его разочарования! Я резко выпрямилась и одёрнула платье. – О себе?! Да я только о тебе и думаю! По-твоему, я не знала, что со мной могут сделать хэндары?! А твоя мама… мне плевать было на её приказы! На дознавателя! Они запретили что-то делать, но мне был важен ты! «О себе»… Как ты можешь?! Алви приблизился ко мне. Вздохнул. – Прости. Взял за руку, перебирая пальцы. Я попыталась забрать её, рассерженная. Он удержал. Но теперь вместо сладости горечь разливалась по нёбу. – Знаешь, к чему готовят, если ты родился герцогом? – сказал, глядя мне в глаза, Алви. – Нет. – Если в тебе есть хоть капля королевской крови, тебя учат ответственности. Иногда жестоко. Но с четырёх, с пяти лет ты уже не просто мальчик, тебе выдают слуг, которые заботятся о тебе, но и ты за них отвечаешь. Учишься тому, что твои капризы могут кому-то стоить головы, и учишься не плакать, потому что слёзы не помогут. Но ты привыкаешь к мысли, что однажды ты во главе пяти или десятка человек, или сотни, или тысячи, станешь не главным. Настоящая власть в том, чтобы служить тем, кто служит тебе. Я вспомнила страшный день, когда на академию напали аджархи, тот момент, когда Алви восхитил меня больше всего своей стойкостью и спокойствием. Тем временем он продолжал: – Ещё больше ответственности на том, кто стал магом. Нам изначально дано больше – наш дар. Мы не имеем права перед той силой, которой владеем, быть слабыми. Мы обязаны быть на защите всех, кто слабее. Поняла? Алви возвышался надо мной и был сейчас совершенно другим: взрослым, серьёзным, глубоким. То, что он говорил о магах, я слышала много раз на лекциях, ещё на первом курсе нам твердили подобное. К таким словам относишься, как к введению в книге, пролистываешь, потому что в них нет ничего важного… Но я была поражена сейчас: он действительно имел это в виду? Служить и защищать? Но кого он спасёт, если будет мёртв? Внутри опять взыграло возмущение. – К тому же, Агнес, – он положил руки мне на плечи, посмотрел в глаза. – Куда мы уедем, если не решён вопрос с тобой и Ранди? Проклятие Руны надо снять. – Настойка помогает. – Временно. Я стала раздражаться. – Я уже подумала обо всём. Ранди мы можем забрать в академию, как раз начало года. Я знаю, что есть специальный бюджет для бедных и одарённых. А там вернётся Амару, он исправит всё неправильное… – Никто не в курсе, вернётся ли он и когда, – возразил Алви. – Поэтому пока мы не проведём ритуал вспять, как положено, с тобой, со мной, с Ранди, с этим дураком Стаэлем… В мой живот упал холодный ком. Я подняла глаза на Алви. – Он нам не поможет. – Убедим. Я не выдвину против него обвинения в нападении, если он примет участие в ритуале. – Не получится. Он уже в тюрьме за другое преступление. – Я снова облизнула сухие губы. – Стаэль признался в том, что управлял проклятыми буквами в замке. И в убийстве доктора Керна… Алви отпрянул. Нахмурился. – Не может быть! Это не мог быть он! – Так говорится в его показаниях. Записано и отправлено судьям, – тихо, стараясь не смотреть на Алви, ответила я. А тело моё скрутила ложь, словно непогода – суставы. На мягкой кушетке сидеть стало неудобно. Проклятое полено в камине разгорелось и стало слепить левый глаз. Я отвернулась. Пальцы Алви повернули к себе мой подбородок. С подозрением во взгляде он повторил по слогам, словно напоминая правильный ответ нерадивой ученице: – Это. Не. Мог. Быть. Он. Да, Агнес? – Я не знаю! Возможно… – Что ты сделала, Агнес? Не в силах выдерживать его взгляд, я вырвалась и вскочила с канапе. – Свеборг в самом деле разбил тебе голову! Это я знаю точно! – мой вскрик прозвучал истерично, совсем не так, как хотелось бы. И я поняла, что он всё понял, Алви – отличный менталист. Захотелось закрыться руками и разреветься от обиды, лишь бы не признаваться в том, от чего до сих пор в душе царапали кошки. – Ты ничего не хочешь мне сказать? – Во взгляде Алви разразилась гроза. Тоскливая струна заныла во мне на пределе. И лопнула. В конце концов, это тоже было ради него! – Да! Это я внушила ему признание! Чтобы дознаватель со своими солдатами уехали к чертям из замка. Они тоже не давали мне отвезти тебя к хэндарам! У меня не было выбора! – Всегда есть выбор. – Ты не был там! Точнее, был. Без сознания! Считаешь, мне нужно было просто ждать, как твоей матери, когда ты умрёшь? Да, я видела чужой крючок в сознании Свеборга! Да, им кто-то манипулировал, и наверняка нападение на тебя было срежиссировано, но он всё равно отвратительный! И если бы мне сейчас пришлось выбирать между им и тобой, я бы снова выбрала тебя! «Как же мерзко звучит мой голос…» – отметила я про себя, задыхаясь от сопротивления собственной вине. – То есть ты позволишь человеку, который стал чьей-то марионеткой и невиновен на самом деле, сгнить в тюрьме? Будешь жить и наслаждаться? – сузил глаза Алви. От его тона мне расхотелось оправдываться и говорить, что я всё продумала, что когда спасу Алви, он явится к дознавателю и укажет на настоящего виновного. Подчинение сознания Свеборга можно было легко списать на одного и того же манипулятора, на настоящего. Я заготовила целую речь, но вместо этого ляпнула: – Буду! – И нагло, не к месту улыбнулась. Во мне всё клокотало: я поверила ему, а он мне нет. Он позволил себе думать, что я такая дрянь. Может, я и есть, немного… – Свеборг – дрянь! – выпалила я. – Он обижает Ранди, притесняет, синяки ставит! Никого не уважает и ничто не ценит! Таким отбросам место в тюрьме! Неважно за что! Алви подошёл и почти вплотную приблизил своё лицо к моему. Горячим дыханием обожгло меня, но это была не страсть, а гнев и… презрение. – Но он не виновен. Презирает… Он меня презирает? Хотя пару минут назад говорил о свадьбе? И всё потому, что спасла его? Это было невозможно вытерпеть. – Хочешь сказать, что разочарован в том, что спасли твою жизнь? – со злой и холодной улыбкой, на которую ушли все силы, произнесла я. – Надо было дать тебе умереть, чтобы ты счастливо улыбался в гробу? В следующий раз обязательно. Спасибо передашь через некромантов. От обиды хотелось не быть слабой, рассмеяться ему в лицо, но я боялась разреветься. И вдруг гнев Алви угас. В его молчаливом внимании осталось лишь презрение. Оно давило, прижимало меня к плинтусу. Только возмущение заставляло держать голову прямо, словно в шее был несгибаемый штырь, а остатки достоинства требовали улыбаться, хотя захотелось просто не быть. – Нельзя спасать такими методами, Агнес, – холодно отчеканил Алви. – Это подло. Первое призвание менталиста – выявить правду. И служить ей. – Служить всем подряд, служить правде? – хмыкнула я. – Ты учил нас другому. На примере уж точно. – Я учил распознавать манипуляции, ложь, заговоры. Разве я рассказывал вам, как лезть по головам? Подминать всех и вся под себя ради желаемого? Нет. И даже если мои методы были жёсткими, я добивался главного: силы воли, внимательности, устойчивости и проницательности. Потому что жизнь тоже бывает жёсткой. Но я никому не навредил… – Кроме пары сотен студенток, обливающих слезами подушки от неразделённой любви! – зло выпалила я. – Что бы я ни сделала, я делала так, как ты учил. И делала то, что было нужно по ситуации! И ты не заставишь меня думать иначе! Не надо мне вдалбливать сказки про добро и зло! Лицо Алви стало каменным и некрасивым, слишком похожим на его отца и брата. – Да, ты права: ты взрослая уже, чтобы не понимать, что делаешь. Он отошёл к окну и замолчал. Лучше бы молчал раньше. Я устала препираться. Села на край стула. И вдруг услышала леденящий, официальный тон Алви: – Тёмному колдовству моя академия не служит. И не имеет права ему обучать. Тем более, потворствовать. Я резко повернулась. Он тоже. На лице Алви ни единой эмоции не было, словно он надел на себя жёсткую маску. – Я буду ходатайствовать, Агнес, чтобы тебя лишили магии. Король был прав: магия таким, как ты, противопоказана. Для тебя она – не благородное знание, не волшебство, а оккультная сила, позволяющая подчинять других ради собственной выгоды. И ты не остановишься. По возвращении я исключу тебя из академии. Без права восстановления. – Ты не можешь… У меня потемнело перед глазами. – Могу. Я ректор. – Это ты использовал меня! – прокричала я, задыхаясь от боли. – И не любил никогда! – Мисс Ковальски, – сказал Алви. – Завтра утром мы вернёмся в Розендорф. Свеборга освободят. Я не стану вас сдавать дознавателям, потому что за преступление, которое вы совершили, вас ждёт многолетняя мука в десволте. Я выполню обещание: мы проведём обратный ритуал с Руной. Ваше проклятие прекратится, вы будете здоровы. По возвращении вы получите документы в ректорате и средства, равные годичной стипендии. Далее наши пути разойдутся. – Ненавижу тебя! – рыкнула я, сжав кулаки. – Я люблю тебя, Агнес. Но это уже моя проблема. И он просто ушёл. Раскрыл дверь в яркий прямоугольник коридора и закрыл за собой. Без хлопка. Не оглядываясь. Я бросила в дверь канделябр с погасшими свечами и разрыдалась. Жизнь закончилась.