Глава 32

Алви Я подхватил шубу и вышел прочь из гостиницы. Мороз колючками впился в щёки. Ветер вздыбил волосы, охлаждая череп; присосался к центру груди, словно хотел выпить сердце. Если оно там ещё осталось… – я сам его себе только что разорвал. Шаги против метели. Неизвестная улица. Темнота. Фонари, заплаканные снегом. Я знал, что Агнес больно. И от этого больно было мне. Часть меня тянула развернуться и сломя голову броситься обратно, обнять её и сказать, что мне на всё плевать, лишь бы чувствовать её и быть рядом! Но я не имел права… В штрихах голых веток, пронизанных сизым холодом, я видел её абрис. И в повороте головы случайной прохожей, и в вывеске на витрине… Мучение. Милая, нежная. Хитрая, злая. Спасая одного, обрекать другого на ужасную судьбу, – каково это? Для меня – неприемлемо. Я знаю: в одном человеке чего только не намешано, нет розовых пони и безгрешных принцесс. Но как в её красивой головке с шелковистыми волосами рождается подлость? Никого нельзя переделать, – это азы. И несмотря на это, я решил, что Агнес просто запуталась, – ей нужен второй шанс. Проблема в том, что шанс нельзя дать, человек может взять его только сам, если захочет. Но зачем он был нужен Агнес, если она и не чувствовала за собой никакой вины? Стоило ли удивляться, что Агнес восприняла наши отношения как индульгенцию – карт-бланш на беспредел? И это моя проблема. Я её наставник, и я не заметил, как на моих глазах вырастало блистательное чудовище. Я был увлечён её острым умом и красотой, и ничего не хотел видеть. Поэтому именно я и обязан это прекратить. Резко. Наотмашь. Ведь она только начала… Что дальше? Станет заниматься тёмным колдовством, как мой отец? Все мы видели, к чему приводит сила и безнаказанность. И теперь речь не о личном. Пускай, демоны меня раздери, я люблю её, но потакать подобному я не должен. * * *Я остановился. В груди встал ком, я будто окаменел. Часы в башне пробили двенадцать. За спиной подростки распевали песни про мороз подгулявшими голосами. Я завернул за угол от них подальше и глянул в чёрные зеницы дома напротив. Они заглянули в меня, готовые проглотить. Кстати, об этом. Я очередная жертва для Руны? Просто отлично… Спасибо предкам. Почему Другой мир не забрал меня раньше? Чего ждёт? И сколько на самом деле у меня времени? Возможно, не дни, часы? Тогда я обязан всё успеть! Раскрыть того, кто плетёт козни в замке и хочет призвать аджархов. Вытащить из тюрьмы Стаэля Свеборга. Провести обратный ритуал, чтобы освободить от проклятия Агнес и Ранди. Если возможно, вытащить сиротку и стихийника, которые наверняка там же и пропали. А потом… Чёрт его знает, что будет потом… Разберусь по обстоятельствам. Конечно, теперь стали понятны не только мои странные родители, но и сентенции старика хэндара. Я-то думал, смысл его слов в том, что с такой дерзостью, как у меня, долго не прожить, но всё куда прозаичнее. Вы, господин ректор, – просто разменная монета. Забавно, ха?.. И вдруг я ясно вспомнил разговор с колдуном в тёмном квартале Ихигару: «Это не первый раз, когда Сущность из Другого мира призывает тебя…. Вспомни всё, что слышал. Собери всё, что узнал. Помоги тем, кому не помог. И промолчи, когда сложно. Тогда и поймёшь, что говорилось тебе. И почему. Иначе будет больнее». Смерть за плечами – отличный повод ничего не откладывать на завтра. Я сел в сугроб на скамье, сгорбился, сунув руки в карманы. Не лучший вариант для медитации, но как говорил мой бывший маг-гувернёр, «где сейчас стоишь, там и есть идеальное место для практики». Я закрыл глаза, сосредоточился на центре головы с намерением вспомнить то, что нужно было мне сейчас больше всего. Но вместо привычного погружения в себя почувствовал металл на темечке и вылетел сквозь него в цитадели памяти, как в трубу. Я увидел в воспоминании мадам Гари и себя, как она вытаскивает меня из камина и приговаривает: «Ну что же, ты, малыш… Рано тебе ещё, поживи, родненький». Я обернулся, чувствуя страх и любопытство, и наткнулся взглядом на раскрытую, горящую разноцветным огнём руну в камине. Услышал голос из глубины, объёмный, шелестящий, как ветер в кронах: «Иди сюда, мальчик, твоя судьба – менять, почувствуй вкуссс…». А затем вскрик мамы. Суматоху вокруг и голос отца где-то за спиной: «Он не должен этого помнить». Я раскрыл глаза, ошеломлённый. Как я мог это забыть? Сейчас помнилось отчётливо, что тогда мне было десять, и это случилось после похорон дедушки. Воспоминания потекли дальше сами, словно в плотине пробили дыру. В тот день мы сразу переместились из замка порталом домой. А проснувшись в своей комнате в Ихигару, я увидел первым делом лицо элегантной молодой женщины. Она улыбнулась, убирая руку с моего лба, и сказала: «Привет, Алви. Мама забеспокоилась о твоём здоровье. Но зря, с тобой всё в порядке». «А вы кто?» – спросил я. «Леди Матильда Элбери, менталист». Угу, та самая. Позже она была моим наставником в академии, а потом её арестовали за попытку убийства. Однако мне везёт на женщин без моральных норм! Выходит, леди Элбери помогла мне забыть то, что было вредным, как посчитали родители, переместив опасное воспоминание вглубь. * * *Я потёр уши, застывшие на морозе. А затем вспомнил, как отец впервые к нам в дом привёл Джестера, неуклюжего, носатого мальчишку с чёрными взъерошенными волосами. Ему было пять лет, и он оказался моим братом. Потом я слышал ссору отца с мамой, которая затихла внезапно, когда появилась в гостиной мадам Хинтара, молодая, стройная и очень красивая белокожая женщина с иссиня-чёрными волосами. «Какой очаровательный малыш. Поздравляю вашу семью с замечательным пополнением. Ты ведь так хотела ещё одного сына, да, Жинали?» – сказала она, обнимая совсем не очаровательного буку-Джесса. «Ты моя мама?» – вдруг спросил он. А та рассмеялась: «Нет, малыш, вот теперь твоя мама – леди Жинали Вагнер-Розендорф, посмотри, какая красивая». Джестер оттолкнул мою маму и заплакал. А я его невзлюбил за это… Я выпрямился. Что дальше? Пора связать все нити в один узел. Догадок недостаточно, нужны доказательства. Я достал из кармана бумажку. Прочитал под тусклым фонарём: «Миссис Гольден. Улица Расмуссен, 3, второй этаж. Вход в парадное справа от цветочной лавки». * * *Украшенная розовыми и жёлтыми лампочками витрина на первом этаже особняка на улице Расмуссен завлекала посетителей порхающими цветками, наверняка завезёнными сюда аж из восточного королевства Хань. Больше нигде летающих цветов не встретишь. Лавка была открыта. Я прошёл мимо украшенных гирляндами дверей и поднялся на крыльцо особняка. Лестница с коваными перилами и чистыми красными ковровыми дорожками, поддетыми под железные скобы на ступенях, привела меня к закрытой двери на втором этаже. На ручке двери я обнаружил висящую на шнуре картонку с надписью: «Для корреспонденции обращайтесь в цветочную лавку». На стук, естественно, никто не отозвался. Подумалось, что Агнес наверняка справилась бы с замком и незаконно проникла бы в чужие владения. Я просто спустился в лавку. Звякнул колокольчик. В нос ударили концентрированные цветочные ароматы, окутало теплом, я попал в царство букетов, лент, шаров и подарочных корзин. Над пушистыми фиолетовыми кругляшами в вазе порхали упитанные розовые мотыльки, похожие на медвежат с крыльями. Ещё одна экзотика для влюблённых, – поморщился я. – Осторожно, сэр! – Девушка в очках и в голубом форменном платье с белым кружевным передником бросилась мне под ноги. Я притормозил. Она поднялась. В руках её шевелился мелкий зелёный росток. – Извините, сэр. За этим проказником постоянно нужен глаз да глаз, чуть не польёшь вовремя или не в том количестве, в каком ему нравится, отправляется искать воду. – Ходячий укроп? – усмехнулся я, вспоминая, что уже такого видел. – Стиполус активный. Редкий экземпляр с востока. Порталы дороги, мы вообще только букетные цветы возим, но этот, видимо, самостоятельно приблудился к партии пустынных лилий. А, может, и просто листик упал, – они так размножаются… Вот и возимся с ним. Простите, вы что-то хотели? Хотел. Два часа назад… Засыпать её розами и пионами, зацеловать её всю, нежную, томную… В груди стало холодно, я поёжился. И спросил: – Давно приблудился? – С месяц, наверное. Не хотите приобрести? – Возможно. Я хотел навестить вдову Гольден по личному делу. Она живёт в этом же доме, но сейчас никого нет. Вижу, ваша лавка работает круглосуточно. Не подскажете, не уехала ли госпожа Гольден? – Она здесь не бывает. Квартира арендована, но пустует уже полгода. Однажды сюда заходила дама и попросила хозяйку принимать корреспонденцию на это имя. Моя хозяйка – очень добрая женщина, и они, конечно, договорились. Так что если у вас есть письмо госпоже Гольден, вы можете оставить его здесь. За две монеты. – Его кто-то заберёт? – усмехнулся я. – Или две монеты – дар в пользу стиполуса активного? – Заберёт, конечно, – возразила девушка и, купившись на ложное подозрение в корысти, – такой типаж всё отдаст за положительный образ себя, продолжила: – Почтальон из деревни Розендорф, длинноносый такой, мистер Фигель его имя. Вы не подумайте, он всегда в форме и с почтмейстерской сумкой, всё честь по чести. Наверняка завтра заглянет. Или послезавтра. Одну монету я всегда отдаю ему за труды, так оговорено. – Прекрасно! Тогда я черкну пару строк, вы не возражаете? Как раз больше двух монет в моём кармане и не болталось, а визитную карточку я здесь оставлять не собирался. Цветочница не возражала. А потом любезно описала госпожу Гольден так же, как её описывала мадам Гари: стройная темноволосая красавица средних лет с белой кожей и выразительными глазами. И даже вспомнила, когда неуловимая вдова здесь появилась: – Перед прошлым новолунием – тем, что сразу началось с затмения. Мы как раз фиалки пересаживали, чтобы к праздникам зацвели. Комнатные растения, знаете ли, лучше перед новолунием высаживать, они тогда легко переносят пересадку. А у неё шляпа была и пальто в тон сенполиям. Я кивнул, мысленно подсчитывая, что это было чуть больше месяца назад. Именно тогда сюда приехала мама со своей компаньонкой и свитой преданных слуг. Колокольчик звякнул снова. Я услышал за спиной знакомый робкий голос: – Извините, а как я могу найти госпожу Гольден? Я обернулся. Это была Ранди Свеборг, продрогшая, в своей красной накидке и скромном сером платье. – Сэр Алви! Вы живы! Боже, какое счастье! – радостно всплеснула руками она, увидев меня. – В замке уже не знали, что и думать! Особенно когда возница один вернулся… Ваша матушка вызвала из города войска против хэндаров. Продавщица посмотрела на нас с любопытством кошки, охотящейся за комаром. – Надо же. И как? Война началась? – спросил я. – Нет. Начальник стражи только сейчас должен получить сообщение. Конверт передали с тем же обозом, на котором я приехала. – Чудно! А вы здесь какими судьбами? Я переключился на перигей и, как обычно с Ранди, не заметил ни тени фальши. Несмотря на усталость девушки, её аура искрилась чистотой. Я с изумлением заметил, что тёмного пятна проклятия за спиной Ранди нет. Не веря себе, я медленно обошёл её разглядывая. Она продолжала поворачиваться вслед за мной, как куколка в музыкальной шкатулке, и говорила волнуясь: – Так хорошо, что вы живы! Вы знаете, сэр Алви, Стаэль сознался в том, что это он командовал проклятыми буквами! Его арестовали! Вот-вот должны перевезти сюда, в город. Стаэль говорит, что он испугался, что вы его раскроете, и стукнул вас… Простите, мне так стыдно! – А при чём тут вы? – сощурился я. – Вы ему камень подсунули? – Что вы! Нет! Но ведь я же сама, понимаете, сама отнесла на почту конверт с этими проклятыми буквами! Если бы я только знала тогда, что в нём… – Но вы не знали. И зачем вам госпожа Гольден? – сощурился я. – Ну как же, – растерялась Ранди. – Я вам говорила, что это она дала мне письмо, попросила отнести на почту. Дознаватель мне не верит, считает, что я заодно с братом. А госпожа Гольден из деревни уехала. Мне сказали, что сюда, в город. И адрес дала их кухарка… – Занятно. – Я хочу поговорить с ней. – Чтобы она во всём призналась и сдалась с потрохами сама дознавателям? – ехидно усмехнулся я. Ранди моргнула. Святая невинность! Иногда такая наивность хуже воровства. – Но я же не могу сидеть и ничего не делать… Мой брат… – А обвинение в соучастии вас совсем не беспокоит? – уточнил я. – Я… я не думала об этом. Так вы видели госпожу Гольден? Я нашла только объявление о почте на её двери. Может, дали не тот адрес? – Тот, – ответил я. – Но её здесь нет. – И что же делать? – сглотнула она, сминая покрасневшие от холода пальцы. – А где Агнес? С ней всё в порядке? Невинный вопрос прозвучал, как удар под дых. – Она в гостинице, – ответил я. – Как я рада, что хэндары ничего ей не сделали! Ведь так? Она не пострадала? – От них – нет. – Очень хорошо! Я волновалась за вас обоих! – вздохнула Ранди, поднимая на меня глаза. – Об этом, может, и не положено говорить, но она вас так любит! Видели бы вы её глаза, сэр Алви, когда вы лежали в гостиной без сознания. Бледный, как на погосте. А она очень решительная! Она сказала, что спасёт вас чего бы ей это не стоило! Хотела бы я быть такой, как она! «Милая девочка даже не представляет, – подумал я, – что бьёт по мне словами, как дубиной по почкам». – Оставайтесь собой, Ранди, – глухо ответил я. – С госпожой Гольден и вашим братом разберёмся. Он себя оговорил, так что его отпустят, не волнуйтесь. А пока идите отдыхать, я провожу вас. – Оговорил? – хлопнула ресницами Ранди. – Зачем?! – Ему помогли. Но это дело дознавателей. Где вы остановились? – Ещё нигде. Я хотела найти родственников, они живут на улице Фрайле, это где-то на другом краю города. У меня есть схема, возчик нарисовал. Я представил её ночью в стужу, шагающую по тёмным улицам, полным пьяных искателей приключений. – Нет, Ранди. Вы пойдёте со мной в гостиницу. Рано утром возвращаемся в Розендорф. – Простите, я не могу. Это неудобно. – Удобно. Я снял целиком второй этаж на эту ночь. Там сколько угодно комнат. – А как же… – Возражения не принимаются. У вас есть монеты? Она растерянно достала из смешной меховой котомки тощий кошелёк и высыпала на ладошку горсть монет. – Вот всё, что у меня есть. Я глянул на продавщицу, раскрывшую рот от услышанного разговора. – Сколько берёте за стиполуса активного? – Э-эмм… Двадцать монет. Я отсчитал с маленькой ладошки необходимое количество и сказал оторопевшей Ранди: – Верну с избытком. – И продавщице: – Стиполуса мы берём. Чек на него выпишите, с адресом и печатью. Продавщица радостно закивала и бросилась за крошечным заварочным чайником на столе. Она сунула туда росток. Накрыла крышкой и поместила в круглую подарочную коробку. Затем протянула её с выписанной квитанцией мне. – Чтобы не замёрз. Поливать два раза в день. Капельками на листики. По три на каждый. – Запоминайте, Ранди, – сказал я и сунул коробку себе за пазуху, под шубу. – Идёмте. И не возражайте, у меня нет на это времени. Едва мы вышли за порог цветочной лавки, я сказал: – Теперь рассказывайте, Ранди, что вы сделали, чтобы избавиться от проклятия Руны? Вы пили мою настойку? Больше, чем я рекомендовал? Она взглянула на меня удивлённо. – Нет, простите, я про неё забыла… Я ничего не делала. А та чёрная метка ушла? – Да, её больше нет. Лицо Ранди просветлело. – Как здорово! Хоть одна хорошая новость, после всего… Ну, кроме того, что с вами и Агнес всё в порядке, конечно! – Такие проклятия сами собой не слетают, – заметил я. – Мне нужно знать, что конкретно вы предприняли. Это важно. – Я правда не знаю. Может, метка Руны пропала, потому что Агнес меня уговорила признать свою магию? Она сказала, что надо быть настоящей, какой бы я ни была. И ничего не бояться! И ещё что магам смерть от Руны не грозит, только обычным людям побывать в ней опасно… Тогда я и попробовала немножко открыться. А потом Агнес научила меня всяким штукам. Вы знаете, со мной никто не был так добр, как она! Правда же, Агнес замечательная? Я промолчал. Говорить о поступке Агнес не хотелось, да и не стоило. Если захочет, расскажет сама. А мне от восторженного щебета Ранди стало совсем невмоготу. Искренние люди опасны: они могут, не подозревая того, вдруг показать тебе правду с такой стороны, которая тебе не понравится. * * *К счастью, большую часть пути обратно в гостиницу мы молчали. Ранди со своей смешной сумкой через плечо, сшитой из кусочков меха и кожи, озиралась по сторонам и была явно смущена моим мрачным молчанием. А я усиленно думал. В том числе о вдове Гольден, которая исчезла в деревне, но не появилась здесь. Уже на входе в гостиницу я спросил Ранди: – Вы часто болеете? – Нет, – удивлённо ответила она. – Я не болею никогда, просто сплю подолгу, прям даже встать не могу, если уж слишком промёрзну, но это редко бывает. Потом как высплюсь, вскочу на ноги и живу дальше. – Прекрасная особенность. – Да, дядя говорит, что на хэндарскую грязь даже микробы не липнут… – пробормотала она со смущённым вздохом. – Дурак ваш дядя! Грязь не бывает такой чистой, хотя… – Я задумался. – Возможно, в чём-то он прав. Всё дело в том, что вы хэндар! – Я же не совсем… – По большей части, – буркнул я. – И не отказывайтесь. Похоже, это спасло вам жизнь! Сонный швейцар встрепенулся и распахнул перед нами двери в гостиницу. Мы поднялись на второй этаж. Ранди спросила об Агнес. – Она в своём номере. Если хотите зайти… Подойдя к апартаментам Агнес, я застыл. Впервые в жизни я не знал, что делать. И что сказать. Мучительный холод сковал все жилы. И вдруг я заметил, что дверь приоткрыта. Что-то блеснуло в свете коридорных ламп в крошечной щели. Почувствовав неладное, я осторожно толкнул дверь и увидел сотни хрустальных осколков на паркете, основание вазы, перевёрнутый стул. А на ковре у канапе, где мы сидели, пятна крови. Я вбежал внутрь и крикнул не своим голосом: – Агнес! Комната была пуста.