Глава 33

Агнес Ненавижу его! Ненавижу! Ненавижу! И не прощу никогда! Вслед за канделябром я швырнула в дверь стул. Но он улетел в сторону и угодил в подставку высокой интерьерной вазы, та пошатнулась. Жалостливый хрустальный звон, миллион осколков по паркету. Залп фейерверков за окном и снова тишина. Невыносимая, как боль внутри. Как перестать его любить?.. За три года не удалось задавить то, что я к нему чувствую, и это тогда, когда я знала, что у меня нет шансов. Я их даже не искала. А теперь, когда показалось, что счастье – вот оно, близко… Это невыносимо! Нет, я не могу так больше! Я закрыла лицо руками. Тишь в пустой комнате была звонкой, как лезвие, – хоть зажимай уши! И вдруг в хаос эмоций прорвалось тщательно вытесненное чувство – стыд перед Ранди. Я заглушала его весь день, но в наступившей тишине нельзя было не расслышать собственный внутренний голос: «Ты и её предала, а она тебя искренне полюбила. Поверила, а ты…». Хотелось свалить всё на её гнусного братца, но не вышло. Самой себе врать труднее. И это меня добило. Ноги стали ватными, ломкими, я медленно сползла на пол. Ранди тоже меня не простит. И Алви. Я так люблю его… Но мне его не вернуть… Я и не стану. У меня есть достоинство, меня не в выгребной яме нашли, чтобы так позволять с собой обращаться. «Достоинство, – вякнул противный внутренний голос, – ещё скажи: благородство! Ты больше никто для него». По моим щекам градом покатились слёзы. В бессилии я откинулась на ковёр и почувствовала, что умираю. Только что был его смех, нежность в глазах и тепло рук, он сказал о свадьбе, о том, что готов ждать… Одно мгновение, и не осталось ничего. Я – словно эта ваза, разбитая на тысячи кусочков. Их выметут слуги. Меня отчислят из академии, лишат магии и выставят на улицу. Отец больше не пустит меня домой, да я и не хочу туда: быть извечно порицаемой и виноватой, не оправдавшей… Представилось злорадство в глазах сестриц. Нет, к чёрту их всех! Домой, униженная, я не вернусь. И Алви вышвырнул меня из своей жизни, даже не раздумывая! Ему хватило минуты на решение… Я скорчилась на ковре, как в агонии. Слёзы полились из глаз сильнее, застилая комнату мокрым туманом. Не знаю, как долго я так лежала и плакала. Отчаяние пожирало меня целиком. Увидев рядом осколок хрусталя, я потянулась к нему. Резкая боль. Из ладони хлынула кровь, заляпывая платье и ковёр. Это отрезвило меня немного. Чисто на рефлексе я подскочила. Ещё плохо соображая, всё же догадалась зажать платком рану. Тот мигом набух красным, и капли полились на пол. Я смотрела на багряное пятно на паркете опухшими глазами и думала: «Может, вот оно? Так и надо?» Остатки здравого смысла вытолкали меня в ванную и заставили затянуть взрезанную ладонь полотенцем. Странно, боль в руке облегчила боль другую. В голове вместо сбивчивой каши из «люблю», «не могу» и «ненавижу» появились другие мысли. Я смотрела на себя в зеркало, заплаканную, с припухшими глазами и поняла, что больше не хочу бороться. Не хочу хитрых планов и высоких планок, не хочу делать вид и не могу притворяться. Я бы завидовала Ранди, если бы она не была так озабочена братом, какой-то её светлой прозрачности. Алви всегда смотрел на Ранди с отеческой мягкостью, и, наверное, ей бы простил даже такое. А «вселенское зло», каким бы милым он его ни назвал, так и останется для него злом. – Что бы я ни делала, да, Алви? – спросила я вслух. Голос прозвучал сипло и странно, словно не мой вовсе. Но я продолжила бормотать: – «Лишить магии» – с таким же лёгким сердцем ты мог бы меня казнить. И не жалеть о моём теле в десволте. Да и что жалеть? Тебе не жаль меня на самом деле, и любовь твоя – не любовь. Ты просто сыграл в благородство, чтобы показать мне, что ты не такой, да, Алви? Наверняка теперь ждёшь от меня чего-нибудь из серии тёмного колдовства? Глупости и мести? В душе стало больно, потому что не надо было быть менталистом, чтобы догадаться: именно так он обо мне и думает. И раньше думал, с пометкой на полях под знаком «любопытно». – Я не хочу больше играть с тобой, Алви. И подыгрывать не стану… И хотя над зеркалом была всего лишь хрустальная лампа, я подняла глаза и сказала: – Боже, я сдаюсь. Я ничего не знаю. Не знаю, куда идти и что делать… Всё, что я придумываю, к чему стремлюсь, заканчивается плохо. Так что зачем?.. Я сдаюсь. Пусть будет, что будет. И тут с совершенной ясностью я осознала то, что стою будто на краю пропасти. Нет шага обратно – к спокойствию и безопасности. Потому что позади тоже пропасть. Любой сценарий плох, как и любой шаг. Мне нечего больше терять, так что я… совершенно свободна. Даже это тело, у которого сейчас так болела рука, тоже скоро выпьет проклятие. Значит, бояться в моём случае – какая-то иррациональная глупость. И мне стало легко. Единственное, что зудело помимо порезанной ладони, – мысль о Ранди. Она не заслужила обмана. * * *Я села за стол в гостиной, подкрутила лампу, чтобы горела ярче, и взяла лист бумаги из стопки с изящной, инкрустированной по краям подставки. Нашлось рядом и самопишущее перо. Я закрыла глаза, собираясь с мыслями, затем написала: «Дорогая Ранди! Если сможешь, прости меня. Живи счастливо и поверь в свои силы. Ты замечательная. Совершая то, что я совершила, я не хотела навредить тебе. Это всё, что я хочу сказать. Прощай». Кривясь от боли в ладони, я запечатала конверт, положить который также постарались хозяева гостиницы. Подписала его. А потом взялась писать то, чего Алви от меня точно не ожидал: «Уважаемый господин дознаватель, господа судьи! Я, Агнес Ковальски, уроженка королевства Арванш, дворянка, двадцати одного года от роду. Менталист. Заявляю о том, что находясь в здравом уме и твёрдой памяти, по собственной воле подчинила сознание Стаэля Свеборга. Имея корыстную цель спасти Алварина Маритана Вагнера и заставить уехать дознавателя Гектора Муза из замка после «раскрытия» преступления с буквами, я вынудила Стаэля Свеборга признаться в преступлении, которое он не совершал. Соответственно, его признание не подлинно и рассмотрению судом не подлежит. Считаю должным отметить, что помимо моего крючка на сознании Стаэля Свеборга имелся ещё один крючок, поставленный ранее, не мной. Поэтому смею предположить, что Стаэль Свеборг совершил нападение на сэра Алви Вагнера не по своей воле». Я перевела дух и не стала дописывать, что даже под гипнозом человек никогда не сделает то, о чём не думал бы. И не добавила, что Стаэль Свеборг попросту ненавидит всех за своё несчастное детство и психологические травмы. Я им не ментальный доктор, я преступница. На том и порешим. От мысли о грозящем мне десволте затряслись поджилки, но я поджала губы и, расписавшись, упрямо вывела дату. Полдела сделано. * * *Мне повезло, что ещё раньше по распоряжению Алви сани от модного салона перегнали к гостинице, а горничная принесла свёрток с моей старой одеждой в комнату. Оставив в ванной праздничное платье, заляпанное кровью, я переоделась в своё шерстяное. Так будет проще, – без иллюзий. Я заколола булавкой разорванный Криданом ворот. С удовлетворением обнаружила в потайном кармане полушубка свёрток с деньгами. Не знаю, зачем они мне понадобятся… Впрочем, мало ли? Мне нравилось быть независимой, и потому сумму за годы учёбы я скопила немалую. А у мадам Гари я практически не тратилась, она и не брала ни копейки. Впрочем, сейчас даже смешно было, что я хотела предложить деньги хэндарам за спасение Алви в качестве варианта Б. Передать сбережения Ранди, если мне уже не понадобятся? Хм, нет… Я подумала о тентантах. Воткнула в волосы костяной гребень, нанизала, как браслет, жемчужные бусы на запястье. Провернула на пальце перстень с ящером, а в уши вдела серёжки-кинжалы. Сетка с хрусталиками осталась в кармане. Пусть всё моё будет со мной. Мне ничего не хотелось оставлять здесь. Даже запаха… Я открыла настежь окно и вышла вон. Прошмыгнула на цыпочках по коридору мимо двери апартаментов Алви. Благо звук шагов тонул в ковровой дорожке. Потом я уже быстро и решительно зашагала по лестнице вниз. Отдала метрдотелю конверт для Ранди с просьбой отправить. Он что-то принялся рассказывать об увеселениях на площади, а я вылетела прочь из гостиницы. За моей спиной хлопнула дверь. На одной из лекций Алви говорил, что зло растворяется, если на него пристально посмотреть со стороны. Вот пусть и считает, что прав: зло исчезло, зла больше нет в его жизни. * * *И всё-таки в мыслях проще быть смелой. Когда я остановилась у здания городской стражи прямо перед площадью, решимость меня покинула. – Мисс, вы с жалобой? – спросил усатый страж в форменном тулупе, когда я стояла, переминаясь с ноги на ногу и сжимаясь от ужаса и холода. – Н-нет, – мотнула я головой и спрятала за спину конверт с признанием. – Как на главную площадь пройти, не подскажете? – Прямо и за угол, не промахнётесь! – обрадовался он. – Вот хорошо, что без жалоб… А то всё на меня повесили. Никого нет нынче, празднуют да на площади народ охраняют. Сердце моё ухнуло и упало холодным комом в желудок. Я кивнула стражу и прошла мимо. И ещё немного к площади шагом, а потом, свернув за угол, побежала, пока не остановилась неизвестно где задыхаясь. Мороз щипал снаружи, боль скручивала жгутами внутри. И страх… Сейчас, я сейчас… Надо набраться смелости и сделать это! Я вернусь, я себя заставлю. Надо просто собраться! Улицы тёмные, промозглые оставались позади. Стужа прокрадывалась под полушубок. Замёрзнуть было легко. В этом чёрном узле закоулков меня никто и не найдёт до утра. Надо быстрее сдаться законникам. Я ускорила шаг, пряча руки в карманы. И вдруг услышала позади девичий вскрик и хохот парней. Раньше бы я бросилась куда подальше, теперь остановилась и развернулась, всматриваясь из подворотни. Девушка вскрикнула снова. Это было далеко – квартала через два отсюда. Вдали под фонарём я рассмотрела хрупкую фигурку в красном и человек пять в тулупах, с заломленными лихо мохнатыми шапками. Ну уж нет, я не позволю! – сжала я кулаки. Засунула, свернув, конверт в карман. – Ну что же ты, деваха? Чего такая пугливая? – сквозь снежную тишь долетал сюда премерзкий голос. – Оставьте меня, пожалуйста! – жалобно крикнула девушка, – её голос показался мне знакомым. Она отскочила от наглеца, но позади её поймали другие загребущие лапы. – Вот и ты, крошка! Сейчас согреем. Жарко станет! – пробасил тот, кто её поймал. Снова омерзительный хохот раскатом. Я вспомнила о подарках матушки Астенаты. Стянула перчатку и, вжимая пальцем голову ящера на перстне, прошипела на староарваншском: – Появись! Зелёная головка под моей подушечкой шевельнулась. Я почувствовала, как заострились шершавые чешуйки. Быстро отдёрнула руку. Из центра перстня выскочила каменная ящерка. Шлёпнулась в снег под моими ногами. Начала увеличиваться. Через несколько секунд гранитный ящер размером с быка с зеленоватой патиной на шкуре со скрежетом повернул ко мне голову и склонил её, как и переднюю лапу, предлагая забраться. Не видя ни меня, ни ящера, парни продолжали дёргать девушку и отпускать скабрёзные шутки. Времени не было. Сглотнув, я залезла на спину волшебному монстру, вцепилась руками в ледяные плиты с острыми краями, которые только что были мелкими, едва ощутимыми чешуйками, и шепнула: – На них! Вперёд! Впечатывая снег в проезжую часть, с грохотом небольшого обвала из-под лап, неуклюжий на вид ящер быстро набрал скорость. Расстояние между мной и обидчиками сократилось. Парни толкали девушку от одного к другому. Я была ещё далеко, но один из гадов обратил внимание на странный шум. Обернулся. Послышалось ошарашенное ругательство. – Пошли вон от неё! – гаркнула я со всей мочи. – Прочь, подонки! Затопчу! – Едрить… – вякнул кто-то из них. Мерзавцы шарахнулись по сторонам, когда увидели при свете фонаря мчащегося на них монстра. – Верхом ведьма, ёпта. Бежим! Но вдруг самый наглый из них крикнул: – Стоять! Поймаем тёмную! Бабла срубим! Да отпусти ты эту мелкую шлюху! Ведьму лови! Сети есть? У кого есть сеть? В санях были, тащи! Фигурку в красном отпихнули, она ударилась об стену. Я поняла, что одним устрашением не отделаться. Ну и плевать, лучше так! – На них! Бой! – скомандовала я и сжала каменные бока ящера ногами. Он стукнул хвостом – ставня на окне дома оторвалась и упала. Вслед за грохотом меня окропило снежной стружкой. Парни принялись разворачивать изъятую из стоящих тут же саней, запряжённых быком, сеть. И только один, низкорослый крепыш бросился к девушке в красном. Подхватил её и потащил к саням. Я приближалась быстро. Сеть у парней была на изготовке. Что ж, охотнички! Я привстала, опираясь на подножки, и вынула из волос костяной гребень. Сеть взметнулась в воздухе, преграждая узкую улицу. Костяной гребень пролетел сквозь неё, проделав дыру. И на лету превратившись в гигантские бивни, изогнутыми кольями воткнулся в снег. Кому-то в тело. – Моя нога! А-а-а! – завизжал уродец. – Что за паскудина?! Выпусти нас! – парни ругались на все голоса, оказавшись окржённые частоколом громадных бивней, как забором. Серьги из моих ушей превратились в кинжалы. Полетели передо мной, кромсая сеть над улицей. Я пронеслась по центру дороги на ящере. Остановилась прямо перед мерзавцами и крикнула громко, как фурия: – Пошли вон! Или каждый из вас будет орать, как эта свинья, что валяется справа! Я мысленно дала команду гребню. Бивни приподнялись над землёй, нацеливаясь теперь остриём в грудь каждому из стоявших. Подонки забыли о раненом и бросились бежать. Девушку тоже оставили. Она метнулась в сторону от них. Парень, в которого воткнулся бивень, орал истошно. Возле него растекалась по снегу кровь. Чёрт! Я выпустила жемчужные бусы. Те удлинились, как лассо. Самый нерасторопный из бежавших упал лицом в снег. Жемчужное лассо подтащило его ко мне. – Забирай своего! – с презрением скривившись, бросила я пленнику в сторону визжащего. – Но я… но я… – забормотал парень в тулупе, вставая на четвереньки. – Но ты останешься валяться с кишками наружу, если не погрузишь своего товарища-уродца в сани и не отвезёшь к лекарю! – рявкнула я. – Пошёл! Быстро! У тебя две секунды! Сработало! Тот подбежал на полусогнутых к раненому. Поднял его и потащил к брошенным саням. Я направила каменного ящера к застывшей от ужаса девушке в красной накидке. Она уже успела отбежать к углу здания на противоположной стороне улицы, откуда осторожно выглядывала. – Не бойся, – сказала я. – Я тебя защищаю. Иди сюда. Отвезу тебя, куда скажешь. – Агнес?.. – произнесла она дрожащим голосом. И я с ошеломлением поняла, что это была Ранди. За моей спиной бык прокатил по снегу сани. Я обернулась и проследила. Стоны начали удаляться. Других храбрецов и след простыл. – Что ты здесь делаешь? – спросила я, наконец, и спрыгнула с ящера. – Тебя ищу, – через всхлип, тяжело дыша, ответила она. – Но как ты тут оказалась? – Сэр Алви сказал никуда не уходить из гостиницы, а я поняла, что с тобой что-то случилось, и… и… – И случилось с тобой, – ответила я и, приблизившись, обняла её. – Сволочи! Надо было всем кишки вывернуть. – Я не знала, что ты так умеешь… – выдохнула Ранди. Она дрожала в моих руках и хотя была всего лишь на пару сантиметров ниже меня, сейчас показалась мне маленькой девочкой. А я себе – взрослой и каменной, как ящер, замерший безмолвной статуей за моей спиной. – Я тоже не знала, – сказала я. – Пойдём отсюда? – Пойдём… Только скажи, что это? – едва дыша, произнесла Ранди, взглядом показывая на ящера. – Оно не живое, я чувствую. – Защитник. Не надо его бояться. Пусть уроды боятся. Я щёлкнула пальцами. Бивни, торчащие из снега, поднялись в воздух. Вспыхнули облачком. В мою ладонь опустился костяной гребень. На запястье намотался волшебный жемчуг. Кинжалы подлетели ко мне. Ранди отпрыгнула. Но маленькие неказистые серьги в виде бронзовых кинжалов уже вернулись мне в уши. – Вот это да… – Расширились глаза Ранди. – Так вот что значит быть магом! – Как ты меня нашла? Как ты оказалась в гостинице? И при чём тут Алви? Он где-то близко? Ранди робко улыбнулась. – Нет. Я просто позволила себе побыть хэндаром немножко. И нашла тебя по запаху. – Пойдём отсюда. Надо убираться, уроды могут вернуться с подкреплением. Ранди с готовностью закивала. – Возвращаемся в гостиницу к сэру Алви? – Нет.