Глава 5

На принятие решения у меня оставалось не больше часа. За ужином Хронос наверняка потребует, чтобы я рассказала, с кем встречалась в салоне. А я совершенно не знала, что делать. Ранорио ясно дал понять, что навредит маме, если я не соглашусь с его условиями. И я не настолько верила Амниосу, чтобы доверить ему жизнь матери. Вернее, я ему вообще не доверяла. Стоило только вспомнить, как он обманул меня, заставив поверить в то, что я сплю, или как затуманил разум взявшимися неизвестно откуда чувствами, и мне уже хотелось поддаться шантажу Контино, потому что так будет безопаснее для мамы.

— Она пришла! — возопила Кико, как только я открыла дверь наших апартаментов.

На её крик тут же прибежали Медина, Салимо и Рэндом.

И я приняла решение довериться тем, кто действительно заботится обо мне. Возможно, они помогут мне сделать верный выбор.

Друзья окружили меня с несвойственным им единодушием и в один голос потребовали «Рассказывай».

— Да нечего рассказывать, — растерянно пожала я плечами.

— Они тебя допрашивали? — вопросил дракон.

— Пытали? — предположила Ведьма.

— Он тебя обидел? — хрипло спросил Громиро.

— Так, отойдите все! Дайте ей отдышаться! — командным тоном произнесла кикимора.

Подруга подхватила меня под руку и уволокла к дивану, усадила и провозгласила:

— А вот теперь рассказывай.

Я закрыла глаза, глубоко вздохнула, молясь, чтобы моя болтливость не навредила маме и, обведя взглядом присутствующих, произнесла:

— Мне нужно, чтобы все вы поклялись, что никому, ни при каких обстоятельствах не расскажете о том, что услышите сейчас.

— Больно надо. Да мне и рассказывать-то некому, — хмыкнула Медина.

— Я в последнее время вообще не предрасположен к откровенности, драконьи повадки, знаешь ли, — пожал плечами Салимо.

— Ну, меня-то ты знаешь, — отмахнулась Кико, заставив меня на мгновение усомниться в правильности принятого решения.

— Я не сделаю ничего во вред тебе, — проговорил Рэндом серьёзно.

— Нет, Рэн, поклянись, — потребовала я: зная, что он уже присягнул на верность нараю, ему я сейчас доверяла меньше, чем остальным.

— Прикажи, — недовольно ответил оборотень.

Мне не хотелось пользоваться силой крови, но другого выхода не было, и я приказала другу, от чего почувствовала себя высокомерной дрянью, но с этим придётся смириться.

Не вдаваясь в подробности, но стараясь не упустить ничего важного, я рассказала об инстанте и его требовании украсть властвующий над их народом кулон.

Друзья не перебивали, и даже вечно неугомонная Кико слушала, побледнев и приложив дрожащие пальцы к губам.

— Инстанты — это же потомки низвергнутых титанов? — задумчиво проговорил дракон. — Припоминаю что-то с третьего курса по этой теме.

— Да, мы как раз скоро будем их проходить, — кивнула кикимора. — Парочка титанов устроили бунт, и их сослали, лишив почти всех сил. Но, видимо, что-то они всё же могли, раз наплодили таких могущественных потомков.

— Так они боги? — недоверчиво спросила я?

— Нет, они отверженные, лишённые власти и привилегий. Боги их пожалели и подчинили, чтобы те не докучали своим желанием доказать, что они равны богам. А стоило бы истребить, — зло проговорил Рэндом. — Надеюсь, ты не собираешься пойти на поводу и этого Контино? Сама понимаешь, чем это грозит всем нам. Если начнётся война, то пострадаем в первую очередь мы — смертные.

— Да подождите вы! — прикрикнула Медина. — Надо подумать. На кону жизнь Юниной мамы. Вот ты, шкурная твоя душонка, пожертвовал бы матерью ради всеобщего блага?

Ведьма грубо ткнула пальцем в грудь Громиро и сощурилась.

— Не распускай руки, паучиха, — рыкнул оборотень. — И сейчас речь идёт не о жизни одного человека, а о судьбах миллионов. Я считаю, что мы должны всё рассказать нараю. Он сможет защитить и нару Яниро и Юнилу.

Меня словно острым, как бритва, когтём царапнуло.

— Как ты назвал мою маму? — спросила я, вскочив с дивана и устремив на Рэндома полный подозрения взгляд.

— Да какая разница! Нам всем угрожает опасность, — глядя мне в глаза, не дрогнув, ответил оборотень.

— В чём дело, Юночка? — приобняла меня за плечи Кико.

— Вот скажи, ты знаешь фамилию моей мамы? — спросила я у неё, дрожа всем телом от осознания, что тот, кого я считала другом, знает обо мне и моей семье гораздо больше, чем я ему рассказывала.

— А разве у вас не одна фамилия? — удивилась Кико. — Прости, я не помню. Это так важно? У Хаоса вон вообще фамилии нет, а его все знают.

— Вот мне и интересно, откуда ты, студент академии Хроноса и мой друг, знаешь фамилию моей матери, если я тебе её не называла? Даже лучшая подруга не знает о том, что у нас разные фамилии! — воскликнула я, сверля взглядом Громиро.

— Подожди, не спеши с выводами, — мягко проговорил Рэн, попытавшись взять меня за руку. Я отступила на шаг, Кико и Медина повторили моё движение, а Салимо напротив, сделал шаг к оборотню.

— Похоже, тебе придётся кое-что объяснить, сынок министра, — язвительно проговорил дракон.

— Тебе я уж точно ничего не буду объяснять, чешуйчатый, — расправил плечи оборотень.

— Так, мальчики, успокойтесь, — тихо проговорила Медина, встав между ними. — По-моему, всё очевидно. Громиро — сын министра обороны и уже состоит на службе, наверняка нарай приставил его к Юне для её безопасности. И наш Рэндом, конечно же, ознакомился с полученными разведкой данными. Я права? — изогнув чёрную бровь, спросила она у Рэна.

— Права, — неохотно признал оборотень. — И откуда ты взялась, такая догадливая?

— Тебе там не понравилось бы, — в тон ему ответила ведьмочка.

— Так ты притворялся всё это время, — прошептала я, устало опускаясь на диван. — А я тебе верила.

Новое, ещё не знакомое, но такое болезненное чувство жгло изнутри. Меня ещё никто никогда не предавал. Да я и не доверяла раньше никому, кроме мамы.

— Мне нужно переодеться к ужину с нараем, — проговорила я холодно и ушла в спальню, не желая больше даже видеть Громиро.

Друзья ещё долго о чём-то спорили, но я не прислушивалась к их разговору. Мне было больно и стыдно, что я оказалась такой доверчивой. Ведь мама меня предупреждала, что никому нельзя полностью доверять. Мы чужие в этом мире и должны сохранять дистанцию. И теперь я поняла, что она имела в виду. У меня не может быть друзей, но не потому, что я не из этого мира. Я носительница проклятой крови Хаоса и никогда не буду на равных ни с кем из тех, кого считала своими друзьями. Уж лучше быть одной, чем ещё хоть раз пережить подобную боль. Больше меня никто не предаст!

Выйдя из спальни, я натолкнулась на живую стену. Кико, Салимо и Медина преградили мне дорогу и потребовали, чтобы я их выслушала. Громиро стоял чуть в стороне и бросал на меня виноватые взгляды.

— Мы посовещались и считаем, что ты должна потребовать у нарая защиту для матери. Он может и её переселить во дворец, — проговорил дракон.

Кико согласно кивала, держа его под руку и ободряюще улыбаясь мне.

— Идти на поводу у шантажиста опасно. Кто знает, что он ещё потребует, — добавила ведьма. — А нарай быстро с ним расправится. Инстанты и так не в чести, а если Хронос узнает, что один из них посмел тебе угрожать, то быстро их всех приструнит. Ведь у него контролирующий их кулон.

— Я сама решу, что делать, — ответила я отстранённо. — Спасибо за поддержку, но я в ней больше не нуждаюсь.

— Может, мне дать тебе ещё одну пощёчину? — подал голос Громиро. — Ты злишься на меня, но они-то тут причём? И мы ещё поговорим. Я не напрашивался в твои телохранители, мне и без этого было приятно с тобой общаться.

— Это уже не важно, — отмахнулась я, обошла стоящих на пути студентов и покинула наши апартаменты.

— Я тебе хвост оторву и сожрать заставлю, зверюга бессовестная, — донеслось из-за двери. Это, конечно же, была реплика Кико.

Я невольно улыбнулась, но тут же заставила себя отстраниться от болезненных мыслей и пошла на встречу с Амниосом Хроно. Он меня не предаст, потому что я ему и так не доверяю.

Нарай встретил меня у дверей в столовую, до которой я была сопровождена одним из молчаливых ловчих. Поблагодарив никак не отреагировавшего мужчину за сопровождение, я прошла к столу и села за услужливо отодвинутый самим Амниосом стул.

— Ты какая-то… холодная, — внимательно глядя на меня, проговорил Хронос. — Что-то случилось?

— Ничего достойного вашего внимания, — ответила я, вежливо улыбнувшись.

— Моего внимания достойно всё, что связано с тобой, — не желал уступать Амниос. — И прекрати мне выкать. Я же тебе уже объяснил, что мы почти равны.

— Мне так удобнее, не будете же вы меня заставлять, — ответила я всё так же с улыбкой.

— Ну что ж, как пожелаешь, — пошёл на уступку нарай.

— Вы ведь не просто так решили разделить со мной трапезу? У вас наверняка есть вопросы, я вся внимание, — так я намекнула, что не стоит тянуть с разговором. Я бы сейчас всё равно не смогла заставить себя съесть хоть что-нибудь.

— Как я вижу, ты уже знаешь, что меня интересует. Но, к сведению, мне приятно твоё общество не зависимо от дел и насущных вопросов, — усмехнулся Хронос, продолжая с подозрением посматривать на меня.

— Я всё вам расскажу, но сначала… у меня есть одно условие, — стараясь выглядеть как можно более уверенно, но всё же запнувшись, проговорила я.

— Я тебя внимательно слушаю, — расправив плечи, кивнул нарай.

— Возьмите под защиту мою мать. И не нужно напоминать мне о метке Хаоса. Я знаю, для вас это не препятствие, — выпалила я, комкая салфетку.

Как бы мне ни хотелось казаться решительной и уверенной в себе, я была слишком неопытна в подобном общении и сама себе сейчас казалась жалкой.

— Вот значит как, — задумчиво протянул Хронос. — И твоё требование мотивировано тем, что ей кто-то угрожает. Я правильно понял?

Я кивнула, отведя взгляд в сторону. Какая же я слабая! Даже в стремлении защитить самого дорогого мне человека я была слабой и противной самой себе.

— Вот только плакать не надо, — как-то нервно произнёс Амниос. — Расскажи мне всё, и я обещаю, что позабочусь о твоей маме.

Борясь с подступающими слезами и неприязнью к своей слабости, я не сразу заметила, что он пересел с другого края стола ко мне, и вздрогнула, когда рука нарая легла на моё плечо.

— Мы вместе намного сильнее всех богов и других существ. Доверься мне, Юна, — прошептал он, сжимая мою похолодевшую ладонь.

Слёзы, так и не пролившиеся, отступили. По телу разлилось приятное тепло и уверенность в том, что всё будет хорошо. И мне сейчас было даже не важно, воздействует ли на меня Хронос или я теперь всегда буду чувствовать это тепло, когда он прикасается ко мне. Посмотрела ему в глаза и прошептала:

— Маме навредят инстанты, если я не отдам им кулон, который у тебя на шее.

Сжимающая мою ладонь рука дрогнула, но через мгновение расслабилась. Хронос криво усмехнулся и поинтересовался:

— И это всё?

— Для тебя, возможно, жизнь моей матери и безделица, а для меня нет! — выпалила я, попытавшись вырвать руку из его ладони.

— Успокойся, милая. Для меня безделица угрозы маленького, отчуждённого, но возомнившего о себе невесть что народца. И да, всё, что важно для тебя, важно и для меня. И поэтому… — Хронос отпустил меня и откинулся на спинку стула.

Он исчез лишь на мгновение, но я заметила его отсутствие.

Вернувшись, нарай смерил меня взглядом, встал и заявил:

— Даже не проси, чтобы я отправил обратно в академию твоих друзей. Дай им шанс, сейчас они тебе нужны как никогда.

После чего Амниос вернулся на своё место, улыбнулся мне и проговорил:

— Твоя мать переедет во дворец уже завтра, но ваше общение будет ограничено. Другими словами, вы будете видеться только в моём присутствии. Это моё последнее слово. И делаю я это не потому, что ей угрожает опасность, а для твоего спокойствия. Инстанты тебя больше не побеспокоят. И давай всё же поедим. Возможно, я и бог, но даже мне нужно питаться иногда.

— Спасибо, — выдохнула я, теперь с искренней улыбкой.

— А с друзьями всё же помирись, — ворчливо ответил Хронос, приступая к еде.

Мне, конечно же, стало спокойнее после обещания Амниоса позаботиться о маме и я даже заставила себя немного поесть, хотя вкуса еды почти не чувствовала. Его перебивала горечь разочарования в Рэндоме. Но Хронос настаивал на том, что я должна дать друзьям ещё один шанс, и мне пришлось с этим согласиться. Ведь неизвестно, сколько ещё мы будем жить и учиться вместе.

— Сегодня я не буду предлагать тебе искупаться, день был слишком насыщенным, но завтра мы обязательно отправимся на пляж, — уведомил меня нарай, когда подали десерт.

— Я вообще-то учусь, — напомнила я слегка раздражённо. — И это очень непросто, учитывая то, что я не умею писать и читаю со скоростью улитки.

— Так призови кровь и научишься без усилий и временных затрат, — усмехнулся он.

— Во-первых, я не знаю, как это сделать, а во-вторых, хочу научиться всему сама, — ответила я, разглядывая фруктово-сливочный шедевр на своей тарелке.

— Так и научишься сама. Это же твоя кровь и твои способности, я помогу, — заверил меня Амниос, вновь пересаживаясь ко мне поближе.

— Не стоит, — попыталась я возразить, но он уже взял меня за руку и больше противиться совершенно не хотелось.

— Расслабься и почувствуй, как кровь бежит по твоему телу. Она омывает каждую крупицу тебя, несёт силу, знание и свободу, — вкрадчиво шептал Хронос, и я тонула в его голосе.

— Прислушайся к себе, чего ты хочешь? Только пожелай, и это сбудется, — произнёс он, почти касаясь моей щеки губами.

И я совершенно забыла, для чего он мне это шепчет, повернулась и поцеловала его.

— Это не то, чего я добивался, но тоже неплохо, — улыбнулся нарай, когда я, опомнившись, резко отстранилась.

— Мне пора спать, — выпалила я, вскочив со стула.

— Как скажешь, — покладисто согласился коварный Амниос, продолжая улыбаться.

Я же смущённо отводила взгляд, не зная, что делать и как себя вести. Одно я осознала точно, Хронос мне нравится, и не просто как человек, вернее бог. Но у меня совершенно не было опыта в общении подобного рода, и не отпускало ощущение, что новые чувства возникли уж слишком быстро и неожиданно. Словно я пропустила довольно большой отрезок времени и сейчас терялась в возникших, будто по волшебству, эмоциях.

Амниос проводил меня до дверей комнат, пожелал приятных снов, от чего я поёжилась, вспомнив сон, который сном в действительности не был, и ушёл.

А я стояла перед дверью и не решалась войти. Там, за тонкой деревянной преградой, меня ждали незаслуженно обиженные подруги. Но заставить себя поверить им я не могла. Решилась и вошла, но вопреки ожиданиям меня никто не встретил. Из столовой доносились приглушённые голоса, и я через силу направилась к ним.

Но, как только я открыла дверь, все смолкли, напряжённо глядя на меня.

Молчание затягивалось, и я развернулась, чтобы уйти.

— Стой, — первой не выдержала Кико. — Немедленно вернись и выслушай, как я буду жаловаться на твоего нервного нарая!

— Что? — удивлённо обернулась я.

— Да то! Пришёл тут, выстроил нас в ряд и допрос устроил. «Что с Юнилой? Кто её обидел? Только посмейте ещё», — коверкая слова, процитировала кикимора. — Это что вообще такое было? Я так не согласна! — заявила подруга, сложив руки на груди и обиженно надувшись.

— Кико, я тебя люблю, — улыбаясь, проговорила я, чувствуя, что сейчас расплачусь. С плеч словно скала свалилась, я подошла и обняла обиженно сопящую кикимору.

— А меня? У меня тоже моральная травма от встречи с суровым нараем, — театрально приложил руку к груди Салимо.

— А ты обойдёшься, — проворчала Кико мне в плечо.

— Меня обнимать не обязательно, не люблю этих сентиментальностей, — вставила Медина. — Нам вообще уже спать пора, — добавила она, отрывая от меня кикимору, — и тебе, дракончик, тоже.

И они ушли, оставив меня наедине с сидящим в стороне Рэндомом.

— Поговорим? — спросил оборотень, когда мы остались одни.

— О чём? О том, как ты изображал моего друга, чтобы втереться в доверие и подобраться поближе? — спросила я враждебно.

Желания разговаривать с ним у меня не было. Но я вспомнила случай, когда невольника из соседнего дома выпороли за кражу господского костюма, а потом оказалось, что дочь господина пролила на него ягодный сок и выкинула, боясь наказания. Невольник клялся, что не брал костюм, но его даже слушать не стали и избили до полусмерти. Потом его, конечно же, простили, но ведь и прощать было не за что. И я решила дать Громиро шанс оправдаться.

— Говори, — произнесла я холодно, сев по другую сторону стола.

— Признаю, сначала это действительно была работа, — сказал Рэн, и мне тут же захотелось уйти.

Но оборотень смотрел мне прямо в глаза, и в его взгляде не было ни насмешки, ни лукавства, и я осталась.

— Ты пришла в академию забитой, скромной девочкой, а меня заверили, что это маска, — продолжил Рэндом. — Тебя подозревали в сговоре с Хаосом, и мне было поручено сблизиться с тобой. Это было очень непросто, представь, сколько я приложил усилий, чтобы побороть зов твоей крови. И мне это почти удалось. Почти, но не до конца. Я каждый день боролся с собой, чтобы не рассказать тебе, что за тобой следят. А потом оказалось, что ты не имеешь никакого отношения к Хаосу, за исключением того, что в тебе течёт его кровь. Как же я был рад, что ты не враг. Но к тому времени я понял, что уже не только божественная кровь влечёт меня к тебе. Я влюбился в тебя, Юнила. И сейчас, возможно, будет лучше, если ты возненавидишь меня и оттолкнёшь от себя. Потому что видеть тебя каждый день и знать, что ты будешь принадлежать ему — для меня пытка. Я сказал всё, что хотел. Что делать с этим знанием — решай сама.

Громиро встал и ушёл, а я сидела за столом в опустевшей столовой и хотела оказаться в своей каморке, в доме господина Прожирани, вернуться к простой и размеренной жизни невольницы, когда не нужно принимать решений и нести на плечах груз чужих переживаний. Ощущение распространяющегося по телу тепла отвлекло меня от грустных мыслей, я чувствовала, словно кипящая, но не обжигающая лава разливается по всему телу. Это тепло закружило меня, и в следующее мгновение я упала на жёсткий тонкий тюфяк. Вокруг было темно и пахло пылью.

— Что? Кто? — запыхтел кто-то рядом.

Распахнулось маленькое оконце, и я увидела в лунном свете невольницу Рабию, помощницу поварихи господина Прожирани.

— Юнка, ты что ли? — сонно спросила она. — А меня сюда переселили. Даже не думай, место не отдам.

— Рабия, ты? — прошептала я ошеломлённо.

— А ты кого ждала? Притащилась среди ночи, спать мешаешь. Что, попёрли тебя из Амнистании? А мамку где забыла? Нам здесь без неё ох как туго. Счетовода путёвого нет, без одёжки на зиму остались. Ну да ничего, утром разберёмся. Разгрузишь хоть немного, на рынок сходишь. Спи, непутёвая.

И Рабия легла, прикрыв оконце. Я же сидела и пыталась понять, как я очутилась в комнате, в которой провела большую часть жизни, и как мне вернуться обратно.

«Расслабься и почувствуй, как кровь бежит по твоему телу. Она омывает каждую крупицу тебя, несёт силу, знание и свободу… прислушайся к себе, чего ты хочешь? Только пожелай, и это сбудется», — словно услышала я шёпот нарая. Но это были лишь воспоминания. Я зажмурилась и прошептала:

— Хочу вернуться во дворец, к друзьям.

— А карету тебе со слугами не подать? — проворчала Рабия. — Спи, завтра племянники господина приедут, устроят нам и дворец и пыточную.

— Извини, — пробурчала я, ложась на голый тюфяк, без подушки и одеяла.

Нарай не оставит меня здесь. Или оставит? Надеяться на спасение было глупо, надо самой выбираться. Если господин Прожирани обнаружит меня в своём доме, то может не отпустить.

Я подождала, пока Рабия уснёт, оглашая маленькую комнатку храпом, встала, и, крадучись вышла в коридор.

Под лестницей было темно, но я помнила каждый уголок этого дома и без труда добралась до двери. Открыла засов и выскользнула на улицу. Всё тело тут же окутало пронизывающим осенним ветром. В лицо ударили мелкие капли противного затяжного дождя. Наверняка до утра моросить будет, а я в тонкой блузке и летних туфельках. Обняв себя за плечи руками, я стояла под навесом и не решалась спуститься с крыльца в промозглую осеннюю ночь Родинарии. Да и куда бы я пошла? Здесь нет ни друзей, ни знакомых, которые помогли бы мне. Невольники из соседних домов не посмели бы приютить постороннюю под крышей господского дома. Оставалось только отправиться к градоправителю и надеяться, что меня не погонят со двора, как полоумную бродяжку.

А до дома градоправителя идти не меньше получаса, по тёмным улицам и мимо ночных таверн. Я вдохнула полной грудью холодный воздух и побежала, в надежде, что холод и страх пробудят во мне те силы, которые забросили меня сюда. Спустя несколько минут я уже не надеялась на чудо — хотела только оказаться в тепле и чтобы с неба на меня не сыпались ледяные капли.

Свет, исходящий из окон таверны манил обещанием тепла и крыши над головой, и я свернула к обшарпанной, скрипучей двери. Когда я вошла в смердящее, пропитанное запахами пота и выпивки помещение, на меня уставились сразу около двадцати пар затуманенных алкоголем глаз.

— Какая девочка, — протянул пьяный бородатый рабочий, похлопывая себя по коленке. — Иди, согрею.

— Остынь, Тарнито. Не видишь, дама из господ, — осадил его хозяин таверны, выходя из-за стойки. — Вам помочь, госпожа? — учтиво поинтересовался он.

— Комнату и ужин, — стараясь выглядеть уверенно, ответила я.

— Как прикажете. А за родителями послать? Или, может, стражу позвать? — участливо спросил мужчина.

— Пока не надо, — отрицательно покачала я головой и поёжилась. Ледяная вода стекала с волос и тут же попадала на кожу сквозь мокрую, прилипшую к телу блузу.

Гостеприимный хозяин таверны позвал свою жену, дородную женщину лет сорока, и препоручил ей заботу обо мне.

— Идём, милая, идём. И как же вас угораздило попасть на улицу в такой час, да ещё и в домашней одежде, — причитала она, ведя меня в дальнюю, жилую часть таверны. — Сейчас и согреемся и покушаем. Бедная девочка, и куда только родители смотрят? Даром что господа.

— Я не из этих мест, — призналась я, как только мы скрылись за дверью, отрезавшей нас от шумного зала. — И вряд ли смогу заплатить за постой. По крайней мере, не сразу. Позвольте мне только переждать дождь, и я уйду.

— Ну что вы! — воскликнула добрая хозяйка. — Неужто я выгоню молодую девицу в ночь. Заплатите потом. А нет, так нам и внимания довольно. Узнают люди, что у нас постоялец из господ был — и то хорошо. Времена нынче неспокойные, главенствующие совсем ожесточились. Народ боится и не доверяет никому.

— А что случилось? — спросила я, следуя за хозяйкой.

— Так всем известно, что разделилась каста главенствующих. Брат на брата пошёл, война у нас назревает, милая. Неужто вы не слышали? — удивилась женщина.

— Я недавно переехала в Амнистанию и здесь проездом, — ответила я скованно. Лгать не хотелось, но и правда была неуместной.

— Так вон оно в чём дело, — протянула хозяйка. — И правильно, многие господа бегут. Нам-то что, кто будет править, тому и будем служить. А вам — господам — сейчас ох как не просто. Поди угадай, кто победит и к кому примкнуть выгоднее будет. А вот и комната лучшая наша, располагайтесь, — женщина распахнула дверь и слегка поклонилась.

— Не нужно кланяться, — попросила я. — И комната ни к чему. Я не задержусь.

— Нет уж, коли пришли, так проходите. Да и переодеться вам надо. У меня сохранилась девичья дочкина одежда. Вашим нарядам не чета, но всё чистое, сухое и как раз впору будет, — настояла женщина.

— Спасибо вам, я этого не забуду, — заверила я гостеприимную хозяйку.

— Сейчас принесу одежду, поесть и тёплого отвара, — кивнула женщина.

— Я не голодна, но от кружки травяного чая не отказалась бы, — благодарно улыбнувшись, ответила я хозяйке.

— Как прикажете, — покладисто согласилась женщина и удалилась.

Как же мне было мерзко от подобного раболепства. И самым противным было то, что, даже будучи благодарной за помощь, я была почти уверена, что приди я сюда в невольничьей робе, меня и на порог бы не пустили. И уж точно не предоставили бы кров.

Хозяйка таверны вернулась довольно быстро. Она действительно принесла сухую одежду и большую кружку горячего отвара.

— Отдыхайте, а утром я пошлю мальчишку куда прикажете, чтобы за вами приехали, — произнесла женщина и ушла, поклонившись напоследок.

Синее выходное платье мне оказалось узковато, но оно было сухим и пахло мятой. Веточка этой душистой травы выпала из свёртка, когда я встряхнула новый наряд.

Я быстро переоделась и, развесив мокрую одежду на спинке кровати, села за стол, обхватив руками кружку с горячим чаем.

Мне предстояло ещё раз попробовать вернуться а Амнистанию. Но как же я боялась, что очередная неосторожная мысль может забросить меня в ещё более опасное место… Медленно отпивая из кружки, я старалась припомнить свои ощущения и эмоции перед перемещением, чтобы воссоздать все нюансы и попытаться повторить перенос осознанно. Это было бы большим шагом к обретению контроля над кровью Хаоса, которая приносила мне только неприятности, не желая подчиняться моей воле.

Когда в дверь постучали, отвар был почти допит, а я так и не решилась воззвать к своим непокорным способностям.

— Войдите, — произнесла я громко, но пришедший вновь постучал, оставшись за дверью.

Я встала и неохотно пошла открывать. Опять ведь придётся лгать и притворяться.

Но когда я открыла дверь, то увидела не полутёмный коридор таверны, а бесконечный каменный туннель. «Хаос», — мелькнула паническая мысль, и я хотела захлопнуть дверь, но меня буквально вытолкнуло из комнаты сильным порывом горячего ветра и понесло по длинному коридору к маячившему далеко впереди свету.

Отбросив страх, я попыталась почувствовать свою силу и вернуться во дворец нарая. Ничего не получилось. Я действительно чувствовала кровь, омывающую всё моё тело, и то, как она подчиняется моей воле, но что-то, или кто-то, извне не позволял мне воспользоваться её силой.

Хаос не желал отпускать меня! Теперь я была полностью в его власти и боялась даже представить, какое будущее он мне пророчит. В то, что я нужна ему лишь из отцовской тяги быть рядом со своим чадом, верилось с трудом. Я боялась его и не доверяла даже больше, чем Хроносу.

Коридор принёс меня в ту же пустыню, где не было места законам природы и камни парили над песчаными дюнами, словно пушинки. Только на этот раз отец ждал меня.

— Здравствуй, дочь, — проговорил он намного менее дружелюбно, чем в прошлый раз. — Ты избегаешь встреч со мной. Позволь поинтересоваться — почему?

— И ты ещё спрашиваешь? — вопросила я. — Другие отцы, если хотят увидеться с дочерью, приходят к ней, а не похищают её.

— А разве я похитил тебя? Ты была в беде, и я пришёл на помощь, — невозмутимо произнёс Хаос. — В отличие от твоего нового друга, Хроноса. Он не спешил тебе помочь, наблюдая со стороны и получая удовольствие от твоих метаний. Я же больше не собираюсь смотреть на твою жизнь со стороны. Я хочу участвовать в ней.

— А тебе не кажется, что уже поздно? — усмехнулась я. — Я уже выросла и не нуждаюсь в твоей опеке.

— Ты ещё младенец, — рассмеялся отец. — Глупый и доверчивый младенец, не желающий признать, что ему нужна помощь. И я не позволю тебе заглушить твои силы, под чутким руководством этого прохвоста Хроно. Ты должна войти в полную силу и доказать всем, что подобные тебе имеют право на существование! И сделать это ты сможешь только там, где нет никаких преград для нашей крови, нет пределов хаосу.

Я в мгновение ока оказалась возле отца, и нас понесло к видневшемуся вдали форпосту Пределов Хаоса.

— Ты ведь не отпустишь меня? — спросила я, лелея в душе надежду на то, что Хаосу не безразличны мои желания.

— Отпущу, если ты сама этого захочешь, — улыбнулся отец. — Но мне почему-то кажется, что ты не пожелаешь покидать дом, который я для тебя создал.

Форпост встретил нас всё той же толпой монстров и кривыми каменными строениями.

— С возвращением, о великая… — завёлся Бастио.

— Разжалую, — перебил его Хаос и монстр замолчал.

— Здравствуй, Бастио. Рада, что тебя не наказали за наше исчезновение, — приветливо улыбнулась я.

— Для него это первая ваша встреча, — усмехнулся отец. — И он жив лишь потому, что наказывать его за то, чего он, по сути, не делал, неинтересно.

— Ты хотел сказать — несправедливо? — спросила я, поглядывая на испуганно слушающего нас монстра.

— Справедливость — это придуманное смертными оправдание неугодных поступков, — скривился Хаос. — Мы руководствуемся другими критериями. В Пределах Хаоса один закон — моя воля. А теперь будет и твоя.

— Ты действительно веришь в то, что я буду жить там и править вместе с тобой? — вопросила я удивлённо.

— Нет, дочь, ты будешь жить там и править вместо меня, — ошарашил меня отец. — Позже я всё объясню тебе. Сейчас же нам нужно поспешить, пока твой драгоценный часовщик не попытался повернуть время вспять. Зацепила ты его! Ещё бы, моя кровь! — с гордостью говорил Хаос, поднимаясь по ступеням и практически волоча меня за собой. — Я даже не удивился, когда узнал, что Хронос имеет на тебя виды. Но Мойра… придётся приструнить дерзкую девчонку.

— Стой! — потребовала, выдернув таки руку из ладони отца. — Я не сдвинусь с места, пока ты не расскажешь мне, что это за Мойра и какое она имеет отношение к моей жизни!

— Так Хроно не рассказал тебе? Не удивительно, он всегда был излишне щепетилен в подобных вопросах, — повернувшись ко мне, проговорил Хаос. — А я расскажу… если ты перестанешь противиться и пойдёшь со мной по собственной воле. Так твоё восхождение будет гораздо короче.

— Хорошо, — неуверенно согласилась я и медленно пошла вверх по лестнице.

— Вот и умница, — довольно кивнул отец. — Мойры — это три сестрицы, богини судьбы. В нашем случае речь идёт о младшей из сестёр. Только эта взбалмошная соплячка осмелилась бы вмешаться в мои планы и повлиять на жизнь Хроноса. Уж очень она обижена на Хроно. Он отказался обмануть для неё время и сделать её старшей из сестёр. Вот и свирепствует теперь паршивка, решила подпортить часовщику кровь, сведя его с дочерью врага. Вот только она не учла, что этой своей выходкой едва не нарушила мои планы на тебя.

— А мои собственные планы на жизнь никого не интересуют? — спросила я раздражённо.

Моей жизнью стремились управлять все, кому не лень. И лишь я сама ничего не решала.

— Ты ещё слишком неопытна, чтобы что-то планировать, — отмахнулся Хаос. — Сначала повзрослей, научись наслаждаться хаосом в своей крови и прими себя, вот тогда и будешь управлять своей жизнью. Пока же, как твой отец, я обязан позаботиться о том, чтобы ты не наделала глупостей. И связаться с Хроно было бы самой большой глупостью, на какую только способна дочь Хаоса. А порождения хаоса на многое способны, — криво усмехнулся отец. — Вот мы и пришли. Добро пожаловать домой, Юнила.

Передо мной опять открылась безумная картина смешения множества пейзажей. Смешение несовместимых мест и различных природных явлений ввергали в полную растерянность, хотелось закрыть глаза, заткнуть уши и спрятаться в самый дальний, тёмный уголок собственной души.

«Не противься, открой сознание для хаоса, ты рождена им и для него», — словно ветер, нашёптывал мне неведомый вкрадчивый голос.

— Кто это? — спросила я тоже шёпотом.

— Это сам беспредельный хаос приветствует тебя, — улыбнулся отец. — Здесь, где нет преград и рамок ни в чём, всепоглощающее, безграничное беззаконие обрело свой разум. С тобой разговаривает Предел Хаоса. Твой новый дом и готовые подчиниться твоей силе владения.

— Коллективный разум? — переспросила я недоверчиво.

Но как мог зародиться коллективный разум там, где нет никакого единения? Даже насекомые, объединённые общим интеллектом, подвержены чётким законам сплочённого существования, здесь же не было ни законов, ни сплочения. Только бескрайний хаос…

— Со временем ты всё поймёшь, и, уверяю тебя, не полюбить Предел Хаоса невозможно, — убеждённо произнёс отец. — Ты будешь здесь счастлива, а я позабочусь о твоей маме. Она достаточно перенесла за последние годы и тоже достойна спокойной, счастливой жизни.

— И ты считаешь, что она будет счастлива от того, что я заточена здесь? — спросила я, боясь пошевелиться и цепляясь взглядом за единственное, что не плыло и не меняло очертания — фигуру бога Хаоса, дочерью которого мне не посчастливилось оказаться.

— Для матери главное, чтобы её ребёнок нашёл своё место в жизни. А твоё место именно здесь, дочь моя, — наставительно проговорил отец. — Для меня же важно, чтобы Агусте было спокойно и хорошо.

— Уж не пытаешься ли ты убедить меня в том, что действительно озаботился судьбой женщины, которую обрёк на годы рабства? — зло поинтересовалась я.

— Сейчас тебе сложно понять, что всё это было для вашего блага, но я уверен — твоя мать всё понимает, — ответил Хаос. — И давай оставим этот разговор. Сейчас наша главная задача — раскрепостить твою божественную сущность и закрепить способности на практике.

— И как же ты хочешь это сделать? Ведь я не собираюсь превращаться в неконтролируемую, неуравновешенную полубогиню с манией величия. И я буду до последнего бороться за свою человечность, потому что ненавижу всё, что есть во мне от хаоса, — говорила я резкими, отрывистыми фразами, не заботясь о том, как отреагирует отец на мой вызов. Протест во мне всё разгорался, грозя захлестнуть волной ярости, и мне пришлось постараться усмирить гнев. Иначе я рисковала в одно мгновение подарить Хаосу победу над тем, что он считает лишним во мне, — над человеком.

— Ты жестока, как и все дети, — спокойно и даже покровительственно ответил отец. — Я и не ждал, что ты сразу же примешь свою судьбу. Ведь ты моя дочь и бунтарство у тебя в крови.

Кровь-кровь-кровь, как же часто я в последнее время слышала это слово. И как было сложно смириться с тем, что во мне течёт кровь Хаоса — отверженного всеми и отвергающего всех бога-бунтаря. Но я не хотела быть изгоем и не собиралась мириться с уготованной мне отцом участью.

— А если я не смогу прижиться здесь, если хаос меня не примет, ты и тогда будешь удерживать меня? Зная, что я несчастна, ты обречёшь свою дочь на вечные страдания? — спросила я, с надеждой заглядывая в бездонные чёрные глаза Хаоса.

— Этого не будет, — уверенно ответил он.

— И всё же, если будет именно так? — настаивала я.

— Тогда я отпущу тебя, — неохотно согласился отец. — Но этого не будет, здесь ты на своём месте.

— Ошибаешься, вся моя жизнь там. Там мои друзья, учёба, будущее. Здесь твой дом, но не мой. Пусть ты и отец мне по крови, но я рождена не для этого, — обвела я взглядом чарующий и ужасающий одновременно вид.

— Учёба? — усмехнулся Хаос. — Это пустая трата времени. Ты не нуждаешься в обучении смертных, знания всего миропорядка заложены в тебе с рождения. А друзей у таких, как мы, быть не может. Мы выше смертных и всегда будем над ними, а не наравне. Спустя несколько десятков лет они состарятся и умрут, а ты будешь жить веками. Уже сейчас там, за границей Предела Хаоса, время течёт по установленному Хроносом порядку и твои так называемые друзья проживают свои пустые жизни, а здесь мы вне времени.

— Что это значит? — испуганно воскликнула я.

— Именно то, что ты подумала, — кивнул отец. — В Асгаране уже прошли годы и о тебе все забыли. Но ты сможешь вернуться в тот же день и час… если примешь хаос в себе. Вот только после этого ты не захочешь возвращаться. В любом случае решать тебе. Я прожил столько времён и вех, что могу с уверенностью сказать: предсказуемо всё и все, кроме меня и моего мира.

Значит, предсказуемо всё, кроме хаоса, а я являюсь его представительницей. Ну что ж, папочка, тебе предстоит удивиться.

— Я согласна принять хаос, и посмотрим, примет ли он меня, — кивнула я уверенно. Хотя в душе таился страх, что отец прав и я потеряю себя. Но другого выбора мне не предоставили.

— Другого ответа я и не ждал, — улыбнулся Хаос. — Моя дочь не могла не принять вызов.

Калейдоскоп многогранного Предела Хаоса закружил меня в непрестанном танце первозданного беспорядка, и я потонула в новых ощущениях. Этот вихрь словно затягивал меня в мерцающую воронку небытия, и мысли постепенно начали путаться, воспоминания ускользали, словно песок сквозь пальцы, и я почти потеряла себя, но краткие вспышки памяти не давали мне окончательно затеряться среди хаотичных всплесков невероятной силы. И я уже не могла понять — идёт ли эта сила из меня или наоборот, приходит ко мне извне. Казалось, ещё один взрыв энергии — и меня расщепит на мельчайшие частицы, которые развеет по всему Пределу, я сольюсь с общим сознанием этого мира и уже никогда не вспомню себя.

Но, словно вырванные из зыбучих песков памяти, перед мысленным взором всплывали уже с трудом узнаваемые лица. Смеющаяся зеленоволосая девушка, молодой дракон, смотрящий на меня с нескрываемой обидой, бледная угрюмая ведьма и виновато потупивший взгляд оборотень — все они казались мне важными в прошлой, такой короткой и незначительной жизни. Сейчас же лишь лёгкая необъяснимая тоска говорила о том, что они были дороги мне когда-то. Очередное лицо, обезображенное душевной злобой и болезнью, заставило вздрогнуть и повлекло за собой следующее воспоминание. Мама! Моя терпеливая, сильная и всё понимающая мама. Если в той жизни остался человек, к которому я испытываю настолько сильное чувство, то возможно она и не была такой пустой, как мне кажется сейчас?

И новый взрыв силы почти заставляет меня забыть всю прежнюю жизнь. Вокруг мелькают безобразные, но совершенные в своём уродстве морды, они зовут меня, преклоняются передо мной, молят остаться и позаботиться о них.

«Юна, Юнила, девочка моя, не оставляй нас», — словно сквозь толщу воды я слышу едва уловимый шёпот. Но он так далёк, практически недосягаем. И ещё одна вспышка рвущейся на волю силы отбрасывает меня от этого голоса. Мне так спокойно и вольно в колыбели хаоса, что отказаться от этого практически невозможно. Я останусь здесь, ведь я им так нужна… и они мне нужны. Или не нужны?

Словно разрывая тёплый кокон, окутавший меня с такой заботой, в сознание врывается очередное воспоминание — ночь, шум океана и лукаво улыбающийся мужчина, которого я хочу и не хочу одновременно поцеловать. Поцеловала ли я его? Память отказалась дать мне ответ на этот вопрос. Именно любопытство заставило сосредоточиться на образе мужчины — и меня будто ледяной водой окатило. Это Хронос! Воспоминания нахлынули буйной волной, сметающей все оковы хаоса, и трепетное, но такое стойкое чувство принадлежности другому миру придало сил, дало толчок собрать себя по крупицам.

Я растерянно осмотрелась и обнаружила себя сидящей на каменном троне, который возвышался над просторами Предела Хаоса. Неужели я действительно восседаю на троне, стоящем на высокой скале? Я — Юнила, бывшая невольница, студентка академии и протеже Хроноса, теперь единственная и полноправная властительница Предела Хаоса.

Я вернулась, нашла себя среди песков и топей бескрайнего беспорядка, но отца рядом уже не было. Не было никого и ничего, кроме бесконечной силы и пьянящего ощущения власти над этой силой. Я могла создавать миры и превращать их в пыль. Могла только лишь одной силой мысли уничтожить лежащее у моих ног великолепие первозданного хаоса… или расширить его владения, поглотив другие миры.

Но там, за пределами моих владений, меня ждали и надеялись на моё возвращение. Могла ли я вернуться? Конечно, могла! Но тогда Предел Хаоса навечно потеряет меня. Я потянулась к несокрушимому, вечному разуму беспорядка и почувствовала его отклик. Он не был беспомощен. Отец ошибся, Предел уже давно способен жить своей жизнью, без руководства богов. Он сам стал совершенным, уникальным во всём миропорядке созданием, не нуждающимся в чьей-либо поддержке.

«Отпускаешь ли ты меня?» — вопросила я у Предела.

«Да» — разлилось раскатистым эхом по бескрайним просторам. — «Отпусти и ты меня».

— Отпускаю, — прошептала я одними губами.

Болезненная, жгучая вспышка, словно огненный вихрь, разрывает сознание, и передо мной открывается то, что уже было, или только будет. А возможно, и не произойдёт никогда.

Земля, которая ещё несколько мгновений назад была покрыта изумрудной травой, простиралась сухой, потрескавшейся пустошью, по которой одиноко катились пучки сухой, серой растительности. Воздух стал одновременно обжигающе сухим и вызывающим дрожь озноба. А в центре этой ужасающей неправильностью площади стояли двое сильнейших. Двое врагов, противостояние которых длилось не одно тысячелетие и продлится до скончания времён.

Я же смотрела на них и с ужасом осознавала, что не могу остановить эту вражду. И никогда не смогу. Любима ими и любя их обоих, я стала лишь очередной причиной для продолжения многовековой вражды. И я не могу выбрать… Никогда не смогу…

Мои ли это были мысли? Да, это именно я испытывала разрывающие на две части противоречивые чувства. Теперь, познав себя и силу своей крови, я могла видеть на века вперёд и твёрдо знала, что Хаос и Хронос будут непрестанно противостоять в стремлении доказать друг другу, что я предпочла одного из них. Но я не могла сделать выбор. Ведь я люблю и отца и Амниоса. Или мне только предстоит их полюбить? Одно я знала точно: они оба нужны мне и я не готова отказаться от одного, отдав предпочтение другому. Отныне я буду стоять между ними, не позволяя окончиться их вражде и свершиться решающей битве.

Картина возможного грядущего исчезла так же внезапно, как и появилась. И ко мне пришло осознание: вот в чём заключался коварный план Мойры. Она сделала меня уравнителем, не дающим Хаосу и Хроносу уничтожить в противостоянии созданные ими миры. Мойра — младшая из сестёр судьбы — обыграла их обоих. В стремлении спасти судьбы смертных, которые она уже вплела в своё полотно, виртуозная ткачиха сделала то, чего не мог сделать никто — она запечатлела на века борьбу двоих сильнейших, обрекая их на вечное противостояние без возможности разрешить его в чью-либо сторону. И мне предстоит стать той, кто будет стоять между ними, не позволяя совершить величайшую ошибку — утопить миры в бессмысленной ярости. Двое высших богов были так высокомерны, они даже помыслить не могли, что Мойра посмеет вторгнуться в их жизни. Я же стала инструментом в её безупречном плане. Но была ли я зла на неё за это? Нет! Я была благодарна ей. Отец прочил мне своё место, надеясь на освобождение от столь ненавистных ему обязательств. Но эти обязательства оказались эфемерными. Хаос достиг величайшего мастерства, он создал высший разум, практически равный божеству, и в моём присутствии не было нужды. Хронос же в своём высокомерном величии и не подозревал, что Мойра с такой лёгкостью сплетёт наши судьбы в одну нить.

Я могла бы ещё долго восхищаться мастерством божественной ткачихи, но Предел Хаоса получил долгожданную свободу и спешил избавиться от меня. Трон и скала под ним начали осыпаться, и я упала во взметнувшееся ввысь облако превратившихся в чёрный песок скал, потеряв все ориентиры и счёт времени. Меня накрыло покрывалом каменной пыли, и я провалилась в умиротворённое забытье.