Глава 16

— Нет, — подумав немного, отрицательно замотала головой. И махнула рукой, что бы боевик отошёл от стола и устроился на табуретке рядом со мной. — Так от них пользы больше и шума меньше. Не знаю, что уж Ирис Хобру сказал такого… Но впервые в жизни вижу, как полуорк предвкушающе скалится, глядя на представителя сильного пола.

— Ну что могу сказать… — Валесс плюхнулся на табурет и пожал плечами, рассеянно проведя рукой по волосам. — Это Ирис. И, боюсь, этим всё сказано…

— Это-то и пугает, — вздохнув, сверилась с записями ещё раз, проверила основу, поставленную мною для брожения вчера вечером и, удовлетворённо покивав собственным мыслям, взяла в руки нож. — Ну что, мой юный друг… Приступим?

В первое время, заслышав в моём голосе такие вот маниакальные нотки, Валесс невольно вздрагивал и пугался, делая несколько шагов назад. Что предсказуемо приводило к падению со стула и недовольным возгласам, сотрясающим лабораторию. Теперь же боевик лишь улыбнулся и с интересом продолжил наблюдать за моими действиями. Что уж такого любопытного и захватывающего было в нарезке ингредиентов — я не знаю. Но следил он внимательно, словно пытаясь запомнить, как и что делается…

И не смотря на бытующее мнение, что излишне пристальные взгляды раздражают, отвлекают и мешают при такой тонкой работе, я на Валесса привычно не обращала внимания, в мыслях уже составив примерный план реакции и теперь пытаясь сообразить, как воплотить его в жизнь. Уж больно противоречивые там получались последовательности и если что-то упустить из виду, вполне вероятно, что второй раз спасти лабораторию от взрыва не получится. А если…

— Лиз? — осторожное прикосновение нежных пальцев, скользнувших по запястью, вывело меня из задумчивости.

— А? — откликнулась немногословно, продолжая пытаться мысленно вычислить, сколько граммов катализатора мне нужно добавить, что бы повысить скорость реакции, но не устроить тут местечковый филиал преисподней.

Помаявшись ещё минуту, плюнула и взяла в руки листок бумаги, начав считать количество ингредиентов по формуле Рицепса-Микса. Она, конечно, больше для зелий тёмной направленности подходила, но с её помощью было больше шансов свести возможные побочные эффекты и неучтённые последствия к минимуму.

У той же формулы Аскарла погрешность составляла без малого пять процентов, а это, в условиях алхимической реакции, очень уж много даже на мой не совсем профессиональный взгляд.

— Ну Лиз… — настойчивое поглаживание становилось всё трудней игнорировать. Даже любимые мною формулы становились не такими привлекательными, когда боевой маг начинал обводить кончиком пальца узор моей благоприобретённой татуировки.

— Чего тебе, чудовище? — вздохнув, я отодвинула расчёты в сторону и вопросительно посмотрела на боевика, гадая, что опять могло взбрести в эту светлую, но слишком уж буйную голову. И то ли у меня настроение такое было, то ли я вдохнуть чего-то умудрилась…

Но догадки были дурные. Приятные, да. Но дурн-ы-ы-е-е…

— Это ведь для антидота, да? — и взгляд у боевика такой жалобный стал, что я невольно потянулась по голове его погладить, дабы успокоить и приободрить. Однако, вовремя вспомнив о том, что на меня защитные перчатки в слизи болотного червяка, поспешила убрать руки обратно.

Сомневаюсь, что Валессу пойдёт парик или же проплешина, в форме чьей-то пятерни. Эпатаж, конечно, всегда в моде, но точно не тогда, когда он граничит с идиотизмом.

— Угу, — согласно выдала, задумчиво постукивая пальцами по столешнице.

Расчёты были верные. Картинка складывалась чудесная, с точки зрения алхимика: минимум возможных неприятных последствий, серия точных, хорошо контролируемых реакций и небольшие затраты при закупке дополнительных ингредиентов. Того же катализатора и нейтрализатора нужно всего-то граммов десять, не больше.

Тогда почему у меня стойкое желание выкинуть все бумажки к демонам в камин и забыть об этом? Причём желательно вместе с рецептом приворотного? Я ж алхимик, мы такими вещами отродясь не страдаем! Для нас каждая, пусть и самая кривая закорючка, отдалённо похожая на запись — дороже всех драгоценностей мира!

Но сейчас, глядя, то на притихшего боевого мага, то на собственные выкладки, мне до ужаса хотелось смять листы, порвать, скинуть в ведро и обнять Валесс, с удовольствием устроившись у него на коленях. Я для верности ущипнула себя, свято веря, что как минимум сплю, и отодвинула подальше парочку подозрительных колб.

Мало ли, а вдруг надышалась паров от них?

Вот только мысли эти, подлые, деваться никуда не собиралась. Наоборот, чем больше я пыталась уверить себя, что мне показалось, тем отчётливее и настырнее они становились. Вызывая непреодолимое желание приложиться пару раз лбом обо что-нибудь твёрдое. Маловероятно, что мозги на место встанут, но хотя бы встряхну их что ли, и мечтать о несбыточном перестану!

— Ли-и-из? — вновь подал голос боевик, аккуратно и как можно более незаметно вытягивая из моих рук нож для нарезки ингредиентов.

— Ну? — недовольно на него покосилась, впрочем, не сопротивляясь и позволяя парню убрать подальше острый и опасный (в опытных-то руках) инструмент. Всё равно при случае, можно доской огреть кого-нибудь.

Если будет очень уж настырным и настойчивым, конечно же.

Валесс был и настойчивым и настырным. А ещё умел выбирать нужное время для совершенно непредсказуемых вопросов. Вот и озадачил меня одним из них, когда я потянулась за очередной банкой с плодовыми жуками, пытаясь понять, каким макаром в кладовой оказался обычный такой, среднестатистический садовый вредитель.

Потянуться-то потянулась, да так и замерла посреди дороги, ошарашенная, не зная, как реагировать на прозвучавшее задумчиво-печальное:

— А что нужно сделать, что бы девушка, адептка нашей Академии, поняла и приняла чувства парня?

Вздрогнув от неожиданности, аккуратно поставила поднятую банку на место и, мысленно вспомнив все молитвы, мне известные, повернулась к скорбно молчавшему боевику. Потыкала в него прихваченной со стола поварёшкой, пощёлкала пальцами перед носом и…

Озадачилась вопросом, где у нас в лаборатории стоит склянка с жидким экзорцизмом. Не то, что бы Валесс был похож на одержимого, но его взгляд несчастного влюблённого, томные и скорбные вздохи, а так же сам вопрос наводили на очень нехорошие мысли. Ведь по всем законам алхимическое реакции, его не должен волновать никто, кроме меня!

— Тебе зачем? — медленно проговорила, пытаясь понять, чего ж мне хочется больше. Приложить его чем-нибудь тяжёлым или самой постучаться головой об стол, да посетовать на собственное тугодумие?

Нет, ну сами посудите. Он вокруг меня почти неделю вьётся, ухаживает, помогает, защищает… А я только когда он про кого-то другого заикнулся, наконец-то поняла, что умудрилась в него влюбиться! Одно слово — алхимик, демоны меня забери! Как где-то реакцию интересную заприметить — так сам Зоркий Сокол, а как в том, что перед твоим носом происходит разобраться…

Так быть тебе, Лизара, Слепым Кротом! В лучшем случае…

— Меня угораздило влюбиться, — пожал плечами боевик, засунув руки в карманы и уставившись на пол пристальным взглядом.

На всякий случай посмотрела туда же, хотя и так знала, что нет ничего особо интересного. Разве что обработать специальным дезинфицирующим раствором не помешает. А то плесень это, конечно, неиссякаемый источник пенициллина и вообще, кладезь для фармакологических исследований...

Однако, живая плесень, жаждущая покусать вас за пятки — это вовсе не так уж и весело, как может показаться на первый взгляд. Плавали, знаем. У нас в общаге как-то, ещё во времена первого моего года обучения, один особо умный индивид додумался сначала кусок хлеба под кроватью забыть, а затем ещё и полить его чем-то сомнительным, собственного изготовления.

Что именно он варил — тайна за семью печатями, добиться от него точного рецепта не смогли даже преподаватели. Известно лишь, что кусок хлеба, к тому моменту поросший большим количеством радостной от такого факта плесенью, превратился в смешного, не представляющего опасности хищника. Не представляющего опасности на первый взгляд и для людей. А вот насчёт изделий из дерева, находящихся в общаге, я не так уверена. Потому что данная видоизменённая по доброте душевной плесень охотилась за ними по всем этажам, оставляя бедных адептов без всего, что содержит хотя бы намёк на древесину.

Ну сами посудите. Из дерева же делается почти всё — начиная от кровати, заканчивая бадьёй в ванной, учебниками, тетрадями и даже самим зданием Академии! Будь она хоть трижды волшебной!

Тихо фыркнула, припоминая, как весело было жить незадачливому адепту, решившему провести эксперимент в общаге. Нет, против научной деятельности никто ничего не имел. Зато против последствий оной и необдуманных поступках ему прочли целую лекцию, не забыв подкрепить её добрым словом и действием. Туалеты он драил исправно и регулярно, на протяжении всего учебного года. Причём, без применения магии и любых иных подручных средств.

Дабы сквозь ручной труд до него дошла вся глубина его ошибок и неправильных поступков!

— Даже спрашивать не буду, о чём ты с таким кровожадным видом вспоминаешь, — тяжко вздохнул боевой маг, уже привычно дёрнув меня за рукав и возвращая к реальности. А реальность была такова: мой боевик в кого-то влюбился. И это, видимо, не я, неудавшаяся отравительница с экспериментальным приворотным.

И не скажу так сразу, что из этого обиднее: отравительница, неудавшаяся или же влюблённость Валесса в кого-то другого!

— О мировой несправедливости вообще и собственном невезении в частности, — я неопределённо махнула рукой, лишь чудом не смахнув ничего со стола и никого не задев. Хотя сейчас меня это волновало в самую последнюю очередь.

Какое невероятное пренебрежение к правилам техники безопасности при нарезке ингредиентов и работе в лаборатории! Адепт руса, да вы просто ходячая опасность для окружающих, как оказалось!

Саркастичные мысли отдавали изрядной горечью и самоуничижением. Как бы я не отрицала, но Валесс мне нравился. Больше, чем нравился. И где-то в глубине души давно уже расцвела и укоренилась глупая, ничем не подкреплённая надежда на то, что всё у меня теперь будет хорошо. Эх, мечтать не вредно, да Лиз?

— Ты её любишь, да? — тихо протянула, опасаясь поднимать взгляд и продолжая с упорством, достойным лучшего применения разглядывать пол.

— Очень, — искренне откликнулся Валесс. — Она неподражаема. Невероятна. Обаятельна… Язвительна. Невыносима. Увлекается опасными экспериментами и имеет противную привычку застывать на одном месте, если в голову пришла особо удачная мысль. У неё периодически хромает на обе ноги инстинкт самосохранения, да и исследовательский интерес может завести в такие опасные дали… Но…

Тут боевик многозначительно замолчал. А меня только внешне его проникновенное описание не затронуло, зато внутри всю корёжило и ломало от осознания, что я дико, невыносимо завидую этой неизвестной, так похожей на меня девушке. Потому что у неё-то внимание боевика не отягощенное приворотным зельем. Я же…

Я же всего лишь мать-одиночка, с умением влипать в очень интересные и весьма опасные ситуации. Что бы со мною ужиться надо либо быть таким же отмороженным местами, как Валесс, либо обладать воистину ангельским терпением и характером. И что-то я пока ни одного кандидата с нимбом на голове не встречала, да…

Только боевого мага. И того, упустила, по всей видимости, решив, что из-за зелья он никуда не денется. Как же, раскатала губу, называется!

— Тогда тем более надо побыстрее закончить с приворотным, — подавила жуткое желание всхлипнуть и украдкой вытерла слёзы краем рукава. И повернувшись обратно к столу, собралась, было, вернуться к собственным записям, когда…

Вот не зря говорят, хорошая мысля всегда приходит опосля! Причём, в тот самый момент, когда уже поздно что-то менять или пытаться исправить. И сейчас, опустив голову, разглядывая собственные руки, затянутые в рабочие перчатки, я с какой-то долей отстранённости думала о том, что мозги у меня явно набекрень. Да ещё и работают через пень колоду, с пятого на десятое и точно не тогда, когда оно надо бы!

Боги, ну как, как я могла не понять?! Поведение, не свойственное привороженным, слишком хороший самоконтроль боевика и последовательный, планомерный загон вяло сопротивляющейся жертвы в расчётливо расставленную ловушку! И полное, абсолютное нежелание боевого мага иметь хоть что-то общее с антидотом!

Про то, как он реагировал на все мои попытки объяснить ему, что все его чувства навязаны зельем, я вообще промолчу. Меня только что не отправляли на кухню, борщ варить и котлеты стряпать, вместо того, что бы стоять тут и глупости всякие говорить! И то, исключительно из вежливости и любви, как я понимаю…

Просто слов нет, одни эмоции и те — нелицеприятные, почему-то!

— Валесс, — вздохнула, не зная, что мне делать. То ли прибить его за такие интриги, то ли обнять и поцеловать на радостях. И так и не придя к какому-то определённому выводу, я вздохнула ещё раз и как-то обречённо поинтересовалась. — Почему, а?

— Что почему? — заинтересованно откликнулся Валесс, пододвинувшись поближе ко мне и аккуратно, ненавязчиво обнимая меня за талию.

Попутно, этот хитрец сумел не только вытащить у меня из рук все посторонние предметы, но ещё и перчатки стянуть. После чего подхватил оные металлическими щипцами и выкинул весь этот комплект куда-то себе за спину.

Сдавленное ойканье, ворчание и недовольное сопение после этого мы дружно проигнорировали. Нечего дрыхнуть в не приспособленных для этого местах. Я не спою, адепт, это такое существо, которое как лошадь, стоя спать может. Вот только алхимическая лаборатория на стойло и конюшню не шибко смахивает, да и куда как менее безопаснее оных. 

— Почему ты просто не подошёл ко мне и не сказал прямо, вместо того, что бы глотать неизвестное зелье? — дополнила собственный вопрос, про себя делая мысленную пометку ещё устроить ему головомойку за такое, никому не нужное геройство!

Я не спорю. Если он хотел привлечь моё внимание, то нашёл самый лучший, действенный способ для этого. Только это вовсе не означает, что я одобряю подобное попустительство в отношении собственного здоровья!

— И как ты себе это представляешь? — скептично фыркнул боевик, пристроив подбородок на моём плече. — Лизара, солнышко моё… Ты же неуловима, недоступна и скрытна, как не знаю кто! Я до сих пор поверить не могу, что сумел не только найти лабораторию, где ваша группа занимается, но ещё и тебя там застать. Вот уж не знаю, то ли это карма у меня такая… То ли просто чёрная полоса в жизни наступила… Но я старался, я очень старался обратить на себя твоё внимание! Но ты, мой ненаглядный алхимик,  кроме своих записей больше ничего видеть не желаешь. И никого.

На последней фразе он ещё и вздохнул скорбно, расстроено шмыгнув носом. А я стою ин е знаю, посмеяться мне над ситуацией или всё-таки пожалеть его. Ведь судя по его недовольному сопению, Валесс был очень настойчив в своих попытках. Но не учёл специфики объекта вожделения…

Когда же до него дошло, с кем он решил связаться, тогда он и пошёл на такие отчаянные меры. Что, впрочем, пока не сильно объясняет, зачем адепту Валессу, лучшему ученику на курсе, перспективному боевому магу из старого, древнего рода, красавцу и любимцу всея Академии один ничем не примечательный, можно сказать заштатный алхимик без роду и племени.