Глава 36. Вечеринка Гневлиды Медович

– Ты проснулась, – заметил Мару и повернулся к Тьяне.

Напряжение схлынуло с него, но осталось в воздухе. Заметил ли Медович, что она наблюдала за ним? Понял ли, что слышала перезвон бутыльков? Тьяна не сомневалась, что у Мару есть свои секреты. Откровенно говоря, она и не рассчитывала на полную откровенность с его стороны, но одна тайна не давала ей покоя: план спасения от «Любомора». Не связано ли с ним содержимое ящика?

«Связано, еще как связано, – заволновалась интуиция, но Тьяна мысленно возразила: – Возможно, Мару, как и многие другие студенты, просто практиковался в изготовлении бесунов».

А может, не просто практиковался.

Версия, возникшая в голове, отозвалась ломотой в теле: так не хотелось, чтобы она оказалась правдой. Тьяна подумала, что Мару мог запастись разными ядами, чтобы ставить эксперименты. Над ней.

Ее и саму посещала подобная идея.

Один яд пожирал другой: сильный уничтожал слабого. На этом и был построен простейший тест для определения отравления. Капаешь кровью на какой-нибудь мухомор – и наблюдаешь. Если ничего не произойдет, значит, бесуна в организме нет. А если гриб скорчится, почернеет, словно сгорит изнутри, – готовься к отбытию на последний пир.

У бесунов тоже были свои хищники и травоядные. «Любомор» уничтожил яд, созданный Огнием. Вероятно, расправился бы и со «Сномаром», если бы нападение Морши увенчалось успехом. Тьяна не раз размышляла, сидя над книгами в библиотеке или в своей комнате: какой состав мог бы одолеть «Любомор»? И всякий раз приходила к выводу: такого не существует. Ни «Неворот», лишавший человека чувства времени, ни «Греховод», пробуждавший низменные инстинкты, не годились в достойные соперники «Любомору». Его мог бы, пожалуй, победить «Кровобег» или «Огнетвор», но принимать их было смертельно опасно.

Готовя порцию яда для Велимира, Тьяна взвешивала все за и против: не рискнуть ли? Под рукой лежал мешочек с родной землей, останавливающей действие «Кровобега», но на пути стояло непреодолимое препятствие: время. Неспроста «бег» был вторым корнем в названии бесуна: он славился своей быстротой. В одной книге об экспериментах, до которой Тьяне удалось добраться в Центральной библиотеке, описывались попытки гасить один бесун другим. Когда «Кровобег» дали человеку, отравленному «Бешегоном», первый яд победил, но антидот тоже не помог. Эксперимент сочли неудачным и больше не повторяли.

Мару мог пойти тем же путем. Наварить ядов в надежде, что один из них одолеет «Любомор». Это казалось логичным, если не копать вглубь. И не думать о бесунах дни напролет. И не быть отравленным… Впрочем, Тьяна сомневалась не только в идее, но и в исполнении. Медович был хорош во многом, но насколько он силен как ядовщик? Мнение Тьяны склонялось не в его пользу. Мару дважды вылетал из академии, а в Арке ему вряд ли удавалось практиковаться. К тому же недавно он прямо заявил, что вернулся в Старика не для учебы. Тьяна не видела в Медовиче рвения к ядоварению и той страсти, что кипела в ней самой.

Что же он там наварил, с таким-то подходом?

Или ему помогла Гнев?

Все мысли и воспоминания заняли всего пару секунд, но пауза все-таки успела затянуться. Тьяна поспешно, с хрипотцой в голосе, спросила:

– Не скучал, пока я спала?

– Немного, – улыбнулся Мару и зажег настольную лампу. – До вечеринки осталось чуть больше часа.

Стоило ли спросить о бесунах в ящике или нет? Заметив, что Медович облачился в форму, Тьяна решила начать издалека:

– Думала, ты выберешь один из своих дорогущих костюмов. Неужели на студенческие вечеринки принято одеваться, как, – она насмешливо округлила глаза, – обычный студент?

– Именно.

Выскользнув из-под одеяла, Тьяна подошла к шкафу.

– Отвернись, пожалуйста.

Было немного неловко просить об этом после всех поцелуев, объятий и собственной шутки про подглядывание, но Тьяна надеялась на понимание со стороны Мару, и он не подвел.

– Да, конечно.

За спиной раздался стук шагов: Медович перешел от стола к окну.

Тьяна зашуршала одеждой.

– А почему ты поступил на ядовщика? – Теперь, когда они с Мару не видели друг друга, ей было проще подступиться к нужной теме. – Разве тебя интересуют растения?

– Первый год я учился на переводчика.

– Правда? – удивилась Тьяна, а потом вспомнила, как он поправил ее: «В данном случае звук „кх“ правильно произносить ближе к „ц“. Оцелова». – А почему сменил направление?

– Тебе не кажется, что наше разделение – большая условность? Лучше владеть обоими навыками: и варкой, и заговором.

– А ты, значит, умеешь и то и это?

– Стараюсь не отставать от моей девушки, – отшутился Мару.

– В целом я согласна, что надо все уметь, – сказала Тьяна, застегивая юбку. – Правда, не у всех есть талант к ботанике и варке. И не у всех – к лингвистике и заговорам. Хотя иногда отсутствие склонности можно компенсировать усердием. Над тем «Кровобегом», который ты видел, я работала двадцать четыре часа без перерыва, и это еще учитывая, что у меня были все ингредиенты, наработки с прошлых экспериментов и восемь пособий по произношению. Основу я делала быстро, но каждый раз сыпалась на заговоре. Он сложный. Ты, наверное, знаешь?

– Варила прямо в комнате? – поинтересовался Мару, пропустив Тьянин вопрос.

– Да, над спиртовкой. Сказала Власте, – ее голос дрогнул, – что хочу попрактиковаться перед отбытием в Старика. А пока готовила, думала: может, принять самой? Не для того, чтобы умереть. Просто предположила, что «Кровобег» способен уничтожить «Любомор». – Тьяна накинула пиджак и резко обернулась: Мару смотрел на капли дождя, ползущие по стеклу. – Что ты об этом думаешь?

– Думаю, что ты поступила правильно, отказавшись от этой идеи, – сказал он. – «Кровобег» действует слишком быстро. Он убил бы и «Любомор», и тебя с разницей в долю секунды.

Тьяна коротко вздохнула. Смятение? Облегчение? Она запуталась в чувствах. Однако стоило признать: ничто не указывало на желание Мару бесконтрольно поить ее ядами в ожидании, что один из них даст нужный результат.

«Что же ты задумал, Медович? В чем твой план? Как ты собираешься спасать меня?»

– Можешь повернуться.

– Ну вот, а я втайне надеялся, что ты сняла пижаму, но не надела ничего другого, – с подкупающей искренностью сказал Мару.

– «Любомор» все еще со мной, не забыл? Тем более ты вроде хотел купить бар, – напомнила она и скрестила руки на груди, пытаясь сдержать неровный бой сердца, – для нашего «первого раза».

Медович взлохматил кудри – и тотчас оказался рядом. Приподняв лицо Тьяны за подбородок, он поцеловал ее – нежно, медленно, с какой-то кротостью – и спросил:

– Тебе понравился один из тех, что мы видели сегодня?

– Мне запомнилось название. «Объятие тени».

Мару отстранился, и что-то в его взгляде заставило Тьяну насторожиться.

– Нет, его покупать не будем. У него дурная репутация, – отрезал Медович и покривился. – Проводить тебя?

– Не надо. – Тьяна, считав прозрачный намек, повернулась к двери.

– Тогда встречу тебя у Погреба. Через полчаса. Там все еще льет, так что возьми зонт в углу.

Кивнув, она последовала совету Медовича и покинула комнату.

Возможно, с «Объятием тени» у него были связаны какие-то воспоминания. Романтические. Плотские. Как там говорила Гнев? «Ревновать Мару – так себе затея. Это как ревновать океан к другим купальщицам». А сколько имен она перечислила, когда говорила о девицах, окружавших брата? Ясена, Брана, Купава. Тьяна и не подозревала, что запомнила список.

Влюбчив ли Мару? Долго ли продлятся их отношения? Ей не хотелось загадывать, учитывая все обстоятельства, но мысли о Медовиче гурьбой лезли в голову. Только что она пыталась разгадать его план, связанный с ядами, а теперь волновалась, не уложил ли он кого-то на барную стойку «Объятия тени». Тьяна поморщилась и, укрывшись от дождя под черным куполом зонта, поспешила к Погребу.

Полчаса должно было хватить на то, чтобы сбегать в душ и переодеться, но Тьяна кое в чем просчиталась. Все кабинки для мытья оказались заняты: весь пансион, казалось, готовился к вечеринке Гнев. В комнатах и на лестницах кипела непривычная суета: студенты бегали туда-сюда, сталкивались, стреляли глазами и не умолкали ни на минуту.

Постояв в очереди в душевую, Тьяна повернула к выходу, но тут ее окликнули:

– Эй, Тьяна! Иди ко мне, тут полно места.

Она обернулась и увидела, что из ближайшей кабинки машет Кора. Золотистые волосы, потемнев от воды, прилипли к плечам и груди. Мокрая кожа сверкала под светом потолочных ламп.

– Нет-нет, я не спешу, – бросила Тьяна и выскочила за дверь.

Искусницы на юге нередко мылись вместе, и некоторые мужчины щедро приплачивали, чтобы посмотреть на коллективные купания. Однако Тьяна крепко держалась за принцип: не все южанки – искусницы, а потому не могла представить себя рядом с Корой в одной душевой.

Вернувшись в свою комнату, Тьяна наспех обтерлась губкой у раковины и переоделась в форму. Посмотрела на часы: до встречи с Мару оставалось еще десять минут. Уложив на кровать дедушкину шляпу, Тьяна бережно расправила ее поля и выставила рядом коробки с сокровищами. Наперстянка, поганка, борец. Все из дедушкиного садика. Из мира, где все подчинялось безусловному доверию: дают яд – берешь, становится плохо – выхаживают. Дедушка многое позволял ей, но и многое запрещал, а главное – всегда объяснял, почему это можно, а то нельзя. Тьяна не верила в лики, но сейчас ей мучительно захотелось, чтобы дедушка приглядывал за ней из сонма. Опекал и давал подсказки.

Мару ждал на крыльце, поставив ящик с вермутом на перила. Студентки-переводчицы, пробегающие мимо, бросали на Медовича заинтересованные взгляды. Стоило Тьяне перешагнуть порог, как он привлек ее к себе и поцеловал. Кто-то громко присвистнул.

– Два часа потолкаемся в павильоне, а в полночь пойдем копать могилу, – прошептал Мару.

– А как же преподаватели? – напомнила Тьяна. – Мы так и не придумали, как их отвлечь.

– Крабух сделал это за нас. И Здрава с Некосом.

– При чем тут они? – нахмурилась Тьяна.

– Когда ты видела их в последний раз?

– Днем. В часовне.

– Они сбежали.

– Как? – ахнула Тьяна. – Когда я уходила, они лежали на полу. Связанные, с кляпами.

– Зорич оставил их без присмотра, и они исчезли. – Мару пожал одним плечом.

Поймав озарение, Тьяна медленно произнесла:

– Крабух никуда не уходил. Он спрятался в люке, выждал какое-то время и выглянул наружу. В тайной комнате было пусто. Тогда он прошел в часовню, увидел своих подопечных, освободил их и увел за собой.

– Получается так, – согласился Мару.

Тьяна покачала головой, даже не пытаясь загасить искры восхищения в глазах. Мастер Крабух! Каков хитрец, каков лис. На мгновение она представила, как вместе с ним, Здравой и Некосом пробирается по тайному ходу, – и закусила изнутри щеки.

– Весь состав академии, включая настоятеля и его помощницу, дежурит на побережье, – сообщил Мару. – Студентов они решили не привлекать, посчитав ночную засаду слишком опасной. Так что нам никто не помешает.

– Мару-увий! – Влажный воздух разрезал голосок Рогоз. – Ты не сказал, что тоже пойдешь на вечеринку.

Тьяна повернулась. Отделившись от компании девушек, эраклейка бросила им: «Я догоню» – и подплыла к крыльцу.

– Неудивительно, Ясена, что ты не знала. Мы же не разговаривали около года, – спокойно отозвался Медович.

Тьяна окинула сокружницу тяжелым взглядом. Темно-лиловое платье с глубоким вырезом облегало фигуру, подчеркивая мраморность кожи. Темно-медные волосы волнами скатывались на плечи, а губы, накрашенные охряной помадой в подражание Гнев, гнулись в нехорошей улыбке. Рогоз решила пренебречь студенческой формой – лишь набросила фиолетовый китель. Зонтик над ее головой, украшенный крупными жемчужинами, завораживающе мерцал в свете фонаря.

Тьяну уколола ревность. А может, зависть.

– Рада, что ты в порядке и вернулся в академию. – Рогоз перестала кривить губы. – Правда.

– Слышал, ты уже познакомилась с моей девушкой. – Мару приобнял Тьяну. – Надеюсь, у тебя нет к ней никаких претензий? Просто знай, что я всегда встану на сторону Тьяны. Ее враги – мои враги. Обычно так и бывает в отношениях.

Эраклейка нервным движением откинула волосы назад.

– Понимаю, ты наказываешь меня, – пробормотала она и тут же громко добавила: – Я ничего не сделаю твоей девушке. – На точеном носу на миг появились морщинки. – Обещаю. Она может не бояться меня.

– Да кто тут боится? – проворчала Тьяна.

Медович тронул ее за запястье.

– Развлекайся, милый Мар, – пожелала Рогоз, снова натягивая улыбку. – Южанки хорошо для этого подходят. А когда надоест, приходи. Я умею ждать.

Окинув его многозначительным взглядом, эраклейка уплыла вслед за подружками.

Мару ничего не сказал. Зажав ящик под мышкой, он раскрыл зонт и подставил Тьяне локоть.

– «Мар», – фыркнула она. – «Милый Мар». А что, мне нравится. Может, тоже так тебя называть?

– Главное, не зови Марувием. Достаточно, что вы с матерью любите одни и те же духи, – ответил он и скривил рот.

– А как тебя называли Купава и Брана? – с ехидцей поинтересовалась Тьяна.

– Какая хорошая у тебя память. Ты будешь прекрасной переводчицей, – похвалил ее Мару и тонко улыбнулся. – А вот моей сестрице, к сожалению, никогда не стать великой ядовщицей.

– Почему?

– Потому что сегодня я задушу ее. За то, что много болтает.

Тьяна усмехнулась и прижалась к плечу Медовича.

Дождь все тише постукивал по куполу зонта, и водяные строчки все реже пробегали на фоне фонарного света. Тучи, раздвинувшись, обнажили полную луну – и она залила мир серебром. Оно стекало с листьев, расстилалось по лужайке и застревало в лужах, превращая их в беспокойные зеркала. В сыром воздухе висела прелая сладость – запах отцветающих астр, хвои, листьев, коры и земли.

Покинув ухоженную часть парка, Мару и Тьяна вошли в его заброшенные дебри. Слева и справа доносились голоса, мелькали лучи фонариков, но на тропе, выбранной Медовичем, почти не встречалось других студентов. Под ногами пружинили мшистые корни. Едва различимая дорожка вилась в траве и ныряла в арки – не увитые, а буквально захваченные плющом. Природа здесь брала свое, позволяя растениям жить свободно, без вмешательства человека. Мару не спешил закрывать зонт – с неба уже не лило, но с переплетенных крон то и дело срывались крупные капли.

Издали зазвучал жас. Вскоре мелодия стала настойчивее, и вот наконец среди деревьев мелькнула выгнутая крыша павильона. Под ней роем раскормленных светлячков парили бумажные фонарики – Тьяна читала, что в Цуньге без них не обходился ни один праздник. На площадке перед павильоном стоял граммофон, и в воздухе кружилась музыка. Гости, полуразличимые в мерцающем свете, стекались на вечеринку со всех сторон.

Тьяна мягко усмехнулась.

– Гнев расстаралась.

– Она всегда любила это место, – пояснил Мару, а затем сложил и встряхнул зонтик. – С первого дня в академии. Ходила сюда, как по расписанию, почти каждую ночь. Говорила, тут живет ее вдохновение.

– Откуда ты знаешь? – спросила Тьяна.

Она не сомневалась: двоюродные Медовичи не настолько ладили, чтобы делиться такими моментами. Если ладили вообще.

– Мы раньше дружили.

Тьяна испытующе посмотрела на Мару, но он не спешил откровенничать.

– Знаешь, – она перешла на шепот, – Гнев непохожа на человека, которого могла испугать идея о заговоре высокосословных. Почему она не поддержала тебя?

– У сестры на все есть свое мнение.

– И какое оно по поводу древних родов?

– Примерно такое: Гнев предпочла бы, чтобы я помалкивал. Мы сильно поссорились после истории с Рогоз. Сестрица обозвала меня дураком и заявила, что не надо было искать союзников среди… – Мару замялся.

– Среди девушек, влюбленных в тебя?

– Мм. Что-то вроде того.

– А ты понимаешь, что снова сделал это? – Скорчив гримасу, Тьяна указала на себя большим пальцем.

Мару бросил на нее непонимающий взгляд, а в следующую секунду прижал к себе, поцеловал в висок и звонко рассмеялся.

– Только на этот раз я не ошибся, – сказал он.

Тяжелая холодная капля, сорвавшись с ветки, упала Тьяне за воротник. По коже пронеслись мурашки, и в голове столь же стремительно промелькнула мысль: «Надеюсь, я тоже».

Выбравшись из зарослей, Тьяна с Мару влились в общий поток студентов и вскоре оказались под теплым светом бумажных фонариков. Голоса, смех и музыка охватили их со всех сторон и словно приподняли над землей.

День, полный ужасных открытий, схлынул вместе с дождем – оставил грязь, но, главное, все-таки закончился. Тьяна поймала себя на приятном чувстве предвкушения. Она никогда раньше не бывала на вечеринках. Даже не помышляла о них, погруженная в изучение мистерианского языка и ядовитой ботаники. А теперь, поглядите-ка, идет с высокородным красавчиком в обнимку. Тьяна усмехнулась.

Гнев, заметив новых гостей, зигзагом пересекла павильон. Увидев вермут, она одобрительно, хоть и несколько сдержанно ткнула брата кулаком в грудь и схватила ящик.

– Что с Моршей и Полоком? – прошептала Тьяна.

– Оба пришли в себя, – с гордостью заявила Гнев. – Так что я заслужила похвалу Зорича. Даже две. Не то чтобы меня это волновало, но… – многозначительно усмехнулась она.

– Где они сейчас?

– Поехали в Вельград, к родителям, пока под домашний арест, а там видно будет. Зорич перестраховался и отправил с Моршей и Полоком пару преподавателей и врачевателей. Тех, что покрепче. В качестве конвоя. Ну, чтобы наши культисты точно не сбежали. Слыхала о Здраве и Некосе? – уточнила Гнев, а затем, приглядевшись к Тьяне, хлопнула ее по плечу. – Ой, ладно, хватит об этом. На тебе лица нет. Отдохни, Тэ!

Тьяна медленно кивнула, решив последовать совету. На язык подвернулся подходящий, как ей показалось, вопрос. Ненавязчивый и полушутливый.

– Все хотела спросить, что будет, когда ты соберешь полный алфавит?

Гнев склонила голову, скрыв пол-лица под полями шляпы. На виду осталась лишь усмешка.

– Дожить бы. Я не так быстро обзавожусь друзьями. – Пожав плечами, она отвернулась и окликнула однокружников: – Эм, Эл! Помогите-ка наполнить бокалы, пока народец не заскучал.

Подлетев с двух сторон, юноши подхватили хозяйку вечеринки и понесли к столам. Она, хохоча, задрыгала в воздухе ногами.

– Мне показалось или Гнев ушла от ответа? – Тьяна взглянула на Мару.

На его лице промелькнуло сомнение, и она поняла: знает, точно знает, в чем дело. Алфавит Гнев – не просто причуда, за ним скрывалась какая-то тайна. Из Тьяниной груди вырвался недовольный усталый вздох. Да что не так с этими Медовичами? Куда ни ткни, всюду секреты.

– Давай возьмем по напитку и отойдем в сторонку, – предложил Мару и, изобразив задумчивость, добавил: – Почему меня так и тянет откровенничать с тобой, Островски?

«Только не в главном», – подумала Тьяна, а вслух отшутилась:

– Ты просто сплетник, Медович, как все богатенькие мальчики и девочки. Любите перемывать косточки, сидя в своих поместьях.

– Можно подумать, вы, южане, не делаете то же самое на своих фермах?

– Один-один, – признала Тьяна.

Столы, накрытые черным шелком, ломились от закусок и напитков. Рядом с вяленой индюшатиной выстроились стопки с пахучей можжевеловкой. Блюдо с солеными орехами и картофельными шариками окружали стаканы, наполненные бодрящей цитрусовой содовой, а среди тарелок с сырами и фруктами сверкали бокалы-пирамидки – их стремительно наполняли Эл, Эм и Гнев. Были еще кувшины с бузинным нектаром, и горшочки с печеными морепродуктами, и большое блюдо с пирогами. Хозяйка вечеринки действительно расстаралась. Кроме угощений и напитков, на столах также стояли вазы с ядовитыми букетами: покачивала колокольцами наперстянка, розовел олеандр и волшебно светился полупрозрачный дурман. Их сезон давно прошел, но в оранжерее при академии все цвело круглый год.

Возле столов толкалось немало студентов, но и у граммофона собралась большая компания. Тьяна выхватила взглядом Еникая и Кору, отплясывающих в самом центре площадки. Лики не было – вероятно, она не пошла на вечеринку из-за траура по сестре. Тем лучше.

Мару вручил Тьяне бокал с бузинным напитком, напомнившим об «Однажды и навсегда» и времени, когда она еще не была отравлена. Затем Медович приобнял ее и вывел из павильона. Обогнув здание, они встали у полуразрушенной задней стены. По ней змеились трещины и разломы, навевающие мысли о событиях, происходивших в далеком прошлом. Граммофон стал звучать тише, но все-таки его мелодии долетали и сюда: сейчас играло что-то невообразимое, почти неприличное, музыка хрипела и стонала. Какое-то время Мару смотрел на Тьяну, и его пальцы все крепче сжимали талию. Вот сейчас притянет к себе – и все, никакого разговора не выйдет.

Сквозь волнение, закипающее в крови, Тьяна напомнила:

– Ты обещал рассказать секрет.

– Мм. – Медович нехотя убрал руку, глотнул из бокала и внезапно спросил: – У тебя когда-нибудь были воображаемые друзья?

Тьяна покачала головой.

– У Гнев был один.

– В детстве?

– Не совсем. Этот приятель появился у нее в подростковом возрасте, когда мы впервые побывали в академии. Ее отец, дядя Мечеслав, устроил нам что-то вроде экскурсии. Он тоже учился здесь. Мы приехали, погуляли, а потом дядя встретил Зорича, и они разговорились. Я остался с ними. – У Медовича дрогнул уголок рта, и Тьяна поняла, что скрывалось за этим мимолетным движением: он подслушивал разговор взрослых, пытаясь выяснить что-либо о «совете». – А Гнев куда-то пропала. Она долго не возвращалась, и мы втроем отправились ее искать. Сестра нашлась на смотровой. Просто стояла и наблюдала за причалом. Тем же вечером она призналась, что встретила кое-кого, когда гуляла. Я спросил: «Это он или она?» – и Гнев, хихикнув, ответила: «Оно».

Мару сделал глоток. Тьяна повторила за ним. Пока она не понимала, при чем тут алфавит Гневлиды, но слушать Медовича было интересно. Смотреть на него, посеребренного луной, тоже.

– После поездки Гнев решила, что теперь у нее есть тайный друг. Существо, живущее здесь, на территории академии. Оно отказалось сказать ей свое имя и попросило называть просто О. Я выслушал сестру, но, признаюсь, без большого интереса. О в моих глазах был плодом воображения. Гнев сразу влюбилась в это место, и ей захотелось иметь с ним какую-то особую связь. Общую тайну. Они же так сближают, – хмыкнул Мару, и его глаза блеснули. – Сестра несколько раз возвращалась к этой теме, но вскоре перестала. А потом я сам вспомнил об О. Когда меня начали убеждать в собственном сумасшествии. Знаешь, мама достигла в этом некоторых успехов. Помню, что подумал тогда: «Может, О – больше чем фантазия? Может, оно – галлюцинация? И все мы, Медовичи, просто больны».

Он невесело усмехнулся и, крутанув бокал в пальцах, проглотил остатки бузинного нектара.

Тьяна тронула Медовича за локоть и, в попытке вернуть разговору легкость, уточнила:

– Почему Гнев включила меня в свой алфавит? Я не воображаемая.

– Иногда я в этом сомневаюсь, – заметил Мару, наклонившись к ней. – Все время хочется потрогать, чтобы удостовериться в реальности.

– Да-да, исключительно для того, чтобы удостовериться, – хмыкнула Тьяна и, отступив на пару шагов, уперлась спиной в стену. – Так все же, почему я в списке Гнев?

– Сестра включает в него тех, кто, по ее мнению, эмоционально связан с этим местом. Любит его. Чувствует себя здесь своим. Что-то вроде этого. Как я понимаю, когда алфавит будет собран, она познакомит всех вас с О.

– Гнев думает, что он… оно… на самом деле существует?

Из разлома в стене, прямо в ухо Тьяне, дыхнуло:

– О.