Глава одиннадцатая. Маме очень стыдно!

Эта тишина пугала меня больше всего.

— Казню, — усмехнулось его величество, заклинанием стирая с себя магический прикол.

— Не казню, а в казну, — икнула я, дрожащей рукой держа свой портфель. — Это к тому, чтобы казна пополнилась. Богатым будете… Да…

Я глазами рыскала по стенам, пытаясь отыскать тень. Не так страшен его величество, как тень, которая … которая… нависла надо мной. Тень подняла костлявые руки с длинными когтистыми пальцами надо мной.

— Я смотрю, ты очень остроумен, — послышался тихий голос. В гробовой тишине коридоров он казался громче.

— П-п-почему вы говорите так тихо? — спросила я, пытаясь изобразить детский интерес.

— Наверное, для того, чтобы меня лучше слышали. Знаешь ли, я не люблю, когда во дворце стоит шум, крики и вопли. Поэтому придворным приходится затыкаться чаще, чтобы услышать мои приказы, — пояснили мне с улыбкой. — А тебя как зовут?

— Ка-ка… — начала я, но тут же вспомнила, что должна сказать имя сына, а не свое. Меня зовут Касси. А сына зовут Вассаго…

- Кака? — усмехнулось его величество, подняв бровь. Тень, что стояла надо мной, как палач, тут же стала покатываться от смеха. Она цеплялась за тени колон, падала и снова вставала.

— Маме просто очень хотелось смотреть на лица смертных, которые будут вызывать меня, — смутилась я, понимая, что он уже, вероятно знает мое имя. — Меня так мама называет … дома…

Тень просто ухохатывалась, вытирая скупые слезы. Цепляясь рукой за стену, она ползла, словно на последней издыхании.

— Нет такого словосочетания, которое бы не стало именем демона, — добавила я, делая «глубокомысленный взрослый вздох». Такие «вздохи» высоко ценятся среди взрослых, потому что выдают глубокое понимание мира.

Тень, которая опомнилась и занесла руку надо мной, тут же опустила ее и погладила. Я отчетливо ощутила прикосновение на своей голове. По спине пробежали мурашки. Мне хотелось сжаться в комочек и спрятаться, но я сдержалась.

Сердце с замиранием ждало каждого прикосновения и боялось его до паники. Мне приходилось стискивать зубы, чтобы ощутить это призрачное прикосновение.

— Интересно, — вежливо улыбнулись мне. Боль от ссадин, ожогов и ушибов постепенно наползала. Начала ныть рука, следом за ней ссадина на ноге и вывих на стопе. — Я смотрю, что ты любишь драться…

Тень снова склонилась надо мной, пока я украдкой глянула на стену. Моя тень стояла ровно, а вот тень его величества почему-то нависла надо мной черной тучей. «Кажется, неприятности начинаются!», — дернулся хвостик и слегка похолодел.

«Нужно сморозить какую-нибудь детскую глупость!», — подсказывала интуиция.

— Да, я еще тот драчун, — закивала я, понимая, что начинает ныть даже хвост. Видимо, кто — то умудрился наступить на него в пылу сражения. — Да-да, я…. драчую потихонечку, пока мама не видит! А то мама поймает и ругаться будет!

Зловещая тень тут же сползла по стенке, умирая от беззвучного смеха. На лице Его Величества не дрогнул ни один мускул. Тень стучала рукой об пол, поглядывая на мою тень. Я вздохнула.

— Я уже вырос! И могу делать это сколько влезет! — гордо заметила я, решив закрепить эффект. Дети, что с них возьмешь? Они же как ляпнут, что чуть сиротами не остаются! — Иногда я закрываюсь в своей комнате и драчую! Ой, я забыл, как правильно это слово!

Эх, мама-мама! Вот что ты творишь! Тень только-только оклемалась, как вдруг снова упала вниз.

— Я очень рад, — равнодушно кивнул его величество, пока тень покатывалась со смеху. Может, спросить по поводу тени? Хотя нет, лучше не надо!

— Ладно, я пойду! — бодренько заметила я, беря портфель и ковыляя в. Мой взгляд скользнул за тенью, которая виднелась на стене. сторону. Я хромала на правую ногу. Ай! Ой! Иииии!

— Плачешь? — послышался вопрос за спиной, заставивший меня остановиться

Я глубоко вздохнула. Мне сейчас больше всего на свете хотелось доползти до комнаты, искупаться и прилечь!

— Нет! Что вы! — тут же ответила я, втянув сопли. Лихо же мне досталось!

— Неправда, — послышался голос за спиной. — Слезы для мужчины — это позор. Никто никогда не жалеет мужчину. Потому что мужчина должен быть сильным. Слезы — это непростительная слабость. Поэтому никому не показывай свои слабости. А если рыдаешь, то так тебе и надо.

Я вздохнула, как вдруг увидела тень. Она склонилась надо мной, словно утирая мои слезы.

Мои глаза расширились, но нет! Я не ошиблась! Он действительно вытирал мои слезы и дул на разбитую коленку.

Тень улыбалась мне. Я ощутила стыд за свой позорный вид и повернулась к королю. Но там уже никого не было. Тень исчезла вслед за ним, оставив меня одну в коридоре. Я казалась самой себе маленькой, растерянной девочкой, заблудившейся в огромном непонятном мире.

Но ведь у демонов не принято жалеть друг друга! И проявлять сочувствие! Нас с детства учат быть черствыми, бессердечными и жестокими. Чтобы равнодушно смотреть на слезы людей, умоляющих не забирать их душу! Чтобы спокойно видеть их страдания.

Чтобы ни у одного демона не дрогнула рука, подписывая заведомо проигрышный для человека контракт. И ни один демон вдруг не сказал: «Послушай, то, о чем ты меня просишь, ты сможешь достичь сам. Если приложишь хоть капельку усилий! Не сразу, но постепенно. Хочешь денег? Учись зарабатывать, работай сутки напролет, вкладывай и получишь свое богатство. Хочешь любви? Завоюй сердце. Не бывает такого, что к человеку нельзя найти подход. Покажи себя с лучшей стороны, не навязывайся. Но чаще всего достаточно просто подойти и… познакомится».

С этими мыслями я доползла до комнаты и трижды постучала. Дверь открылась, а я ввалилась внутрь.

— Мама! — пискнул голосок, а на мне повисли. Ай! Ой! Мама, судя по ощущениям, сейчас родит тебе братика или сестричку! Пусти маму! Мама сейчас сама хвост отбросит!

— Ой, мама… — послышался голосок сына. Он смотрел на ссадины и кровавую соплю, которая текла из моего носа.

— Нормально все! — усмехнулась я, сплевывая на пол. — Так, юность вспомнила! А теперь дай маме пройти в ванну!

Кран шелестел водой, я смывала с себя кровь и поливала раны зельем. На полу валялись уже шесть пустых бутылочек.

— А я сегодня прочитал половину книги! — похвастались мне за дверью.

— Фу, какой ты нехороший! — громко заявила я, морщась от боли и вытаскивая из себя осколок чужой магии. — А ты сегодня играл?

— Нет, не успел, — вздохнул голосок за дверью. За шумом воды сложно было разобрать слова. — Я читал!

Ну вот что с ним поделать? Я уже водила его к демоническому психологу. Он поставил нам диагноз «задержка злобного развития». И прописал побольше обид, затрещин и несправедливостей. «Стоять в углу два раза в день. Утром и вечером! Ремень пока не прописываю. Но если не поможет, то можно и ремень!», — вспомнила я красивую демонессу, сидящую в дорогом кабинете. «Вы же понимаете, что вам нужно его озлобить как следует! Чтобы он ненавидел весь мир. И тогда ему самому захочется делать гадости!», — авторитетно заявила психолог. — «Просто он у вас «поздногадливый». Такое бывает!». Мой кошелек издал предсмертный хрип и отдал последние души.

Мы честно пытались стоять в углу. «Мам! А ты знала, что у нас паук живет в углу? За ним так здорово наблюдать!», — спрашивал мой сын.

Медицина оказалась бессильна. Оставалась единственная надежда на «перерастет».

— Мам! — послышался голосок и стук. — Там господин ректор приходил. Сказал всем родителям тайно собраться в дальнем зале! Я не знаю где это, но ректор сказал, что вы должны знать!».

В этот момент я вздрогнула. Так! Сколько у меня денег?

— Мам! Он сказал, что это очень срочно! — вздохнул голосок. Я тут же стала заштукатуривать свежие синяки и ссадины, кутаясь в халат.

Я стояла перед заплеванным зеркалом, на котором точечно оставляла следы от мушиных какашек специальным карандашом.

— Ой, муж недавно умер, а мы все такие бедные… От голода умер… — заныла я, скуксившись и противно ноя.

Посмотрев на себя в зеркало еще раз, я замотала головой. Нет, нет, нет!

— Я кошелек забыла дома, — вздохнула я. — Отдам в конце года!».

Нет! Тоже нет!

— Ой, у меня кошелек из комнаты украли… — снова скривилась я, доставая из чемодана пакет с надписью: «Для родительских собраний». Из пакета вывалилось самое старое и дырявое платье. Я отряхнула его, выпустив на волю моль. Три месяца назад я купила его в магазине: «Все для родительских собраний».

Это такой магазин, который находился в другом конце столицы. Стоило платье бесконечно дорого! За эти дыры и потертости я отдала половину зарплаты.

«Платите сейчас — экономите семь лет!», — заметила продавщица, показывая мне драные тулупы, потертые пиджаки и другие рваные модели.

— А че так дорого? — возмутилась я, рассматривая рванину.

— Мы раньше работали в магазине «Все для налоговой инспекции», а потом переехали сюда. Вы будете брать, или просто поглазеть пришли? На вашу задницу налезут только вот эти платья, вот эти штаны и вот этот тулуп!

— А почему тулуп? — спросила я, шурша обносками и ужасаясь ценникам.

— Понятно, с фантазией у вас туго! — гадко усмехнулась продавщица. — Все эксклюзивное! Естественной носки! Ни одно заклинание не покажет, что это — рваный или искусственно состаренный фальсификат!

Я вытряхнула туфли с дырой на большом пальце и расшатанным каблуком. Туфли выглядели еще ужасней, чем платье.

— Подайте, подайте… — жалобно протянула руку я, глядя на платье. — Подайте надежду, что не придется сдавать на ремонт… Я не ела уже четыре дня… С предыдущего «сдаем на шторы»!

Сбрызнувшись духами: «Отключили Воду», взяв потертый блокнот и сломанную ручку, я нарисовала себе синяки под глазами и поплелась из комнаты. Место встречи я нашла быстро. Возле одинокой черной свечки собрались родители, родственники и ректор.

Все выглядели так, словно сборище бомжей. Нарисованные под глазами синяки свидетельствовали, что еду в последний раз видели только на картинке.

— Господа и дамы, — послышался голос ректора, когда я шмыгнула и уселась за роскошную парту. Родители переглядывались, а я мысленно пыталась вычислить кто есть кто.

— Сегодня ваши дети учинили драку! — разодетый ректор покачал головой. — Драка — это обычное дело. Мне плевать, какой ущерб был причинен детям, но пострадало имущество Академии.

Повисла тишина. Все «участники» драки сидели и вздыхали.

— Ну я ему задам! — послышался строгий голос и удар по парте кулаком. — Как приду, так сразу ему ремень пропишу!

— Ну дает! — поддержал его женский голос. — Такого я от сына не ожидала!

— Ужас какой! — закивали остальные, потирая синяки и ссадины. — Ладно, драться. Но попасться на драке — это слишком! Куда твои глаза смотрели! Ты же мать! Объяснила бы своей дочери, что драться надо так, чтобы тебя не поймали!

— Вот только вернусь в комнату, так сразу покажу, что такое драться! — возмутился знакомый голос. — И попадаться! У нас в семье никто не попадался! Это он в тебя!

— Пострадало имущество Академии! — снова произнес ректор, доставая огромный список. — Итак, гобелены. Восемь штук! Горгулья … эм…. Восемь штук! Вам все перечислять? Я просто тут аптечку приготовил! На всякий случай. Вдруг кому плохо станет. Если плохо, то так и говорите. Вы нам еще живые нужны. Семь — десять лет, будьте так любезны, протяните!

На столе у меня появился «Нашаштырь» — убойная вещь, способная поднять покойника. Капли «Валидомисарай» и еще с десяток лекарств с кучей побочных эффектов.

— Итого, с вас пятьсот шестьдесят семь тысяч душ, — закончил ректор, показывая список.

— А на каком основании мы должны делать ремонт трех соседних аудиторий? — возмутились родители. — Если пострадал только коридор!

И кто-то тут же робко добавил:

— Дети нам рассказывали..