Глава восемнадцатая. Тыкдык решил сделать ночной тыкдык!

Первая мысль была, что тварь сожрала котенка. И теперь следует ожидать торжественного выхода котенка.

— Мяу! — пискляво выдало чудовище. И боднуло меня рогатой головой. Я снова потеряла равновесие. И душевное, кстати, тоже.

— Пуррррррр, — стало с садистским исступлением стало тереться об меня это чудовище. А потом брыкнулось на пол, перевернулось на спину и стало делать потягушеньки. На всю комнату. Оно толкнуло лапой чемодан, а оттуда выкатился клубок.

— Ма-а-ам, — шепотом послышался голос сына. Я хотела закрыть его глаза ладошками во избежание детской травмы.

— Мур! — муркнуло чудовище голосом котенка и стало катать клубок.

— Сынок, — мрачно поджала я губы. — Ты трогал камушек?

— Нет, мам… Ты ушла, а думал о своих котиках… — заметила моя маленькая гадость, только что сделавший маме королевскую пакость! Нет, я безмерно гордилась ребенком. Но что-то не очень вовремя мой «позднепакостный» проснулся.

— Мя, — отлетел в меня клубок, когда его снова поймала огромная когтистая лапа. Мне кажется, что нет ничего хуже огромной страшной твари с мозгами котенка.

— Мне кажется, он хочет играть, — заметила моя пакость, пока на когти наматывалась нитка. — А еще он хочет кушать!

Погоди. Мама сейчас от шока отойдет. Огромное, свирепое, жуткое чудовище с шестью глазами внезапно произносит писклявое «Мяу!».

Чудовищу надоел клубок. И он стал драть диван. От дивана остались две ручки и тряпочки. Зато на стене был след от внушительных когтей.

— Мур? — пискнуло то, что в страшном сне не приснится. И тут же бросилось ко мне. Он терся об меня так, что меня подкашивало.

— Прекрати, — мычала я, спасаясь в другом конце комнаты.

— Он хочет, чтобы ему погладили пузико! Мам! Это просто котенок! Только… — заметил мой сын. На нас посмотрели шесть жутких кошачьих глаз. — Только он чуть-чуть большой!

— Пурррр! Пурррр! — требовал почесания мой ночной кошмар. Он еще и спинку выгибал, когда я скребла когтями по его шипастому панцирю.

— И за ушком его почеши! — обрадовался сын, глядя восторженными глазами на страшный сон ветеринара.

— А теперь осталось найти ушко, — мрачно заметила я, проверяя, что у нас получилось. И только сейчас мама поняла, что забыла про уши. Она считала, что такой твари не обязательно слышать крики ужаса и боли. Поэтому присобачила одно ухо ему под хвост.

— Мам, а это мальчик или девочка? — послышался голосок, пока на меня смотрел обладатель ушей в возле попы.

Мама взмолилась низшим силам, стараясь держать себя в руках. Показывать такое его величеству было бы форменным позором!

— Ну посмотри, пожалуйста! — осторожно дернули меня за рукав. — Просто я хочу дать ему имя, но еще не знаю, как правильно. Ты ведь поможешь придумать ему имя?

Лезть и изучать анатомические подробности маме не хотелось. Поэтому она приподняла хвост. Уши под хвостом навострились. Нет, может, это и хорошо. Вода попадать не будет. Не простынет.

— Мальчик! — наугад сказала я, а меня снова боднули рожками. Эта тварь наступила мне на ногу, чтобы я не упала и не шарахнулась с траектории почесания.

— Как здорово! — обрадовался ребенок, гладя жесткий панцирь. — Давай его как-нибудь красиво назовем!

— Сринеглядушка, — предложила я, понимая, что не видать нам трона. — Или Кукукака… Что-то вроде он всовывается: «Куку», а реакция человека вполне предсказуема! Или Нессыоннекус? Улоткадристиэль? Вампирлодыжкин?

У меня был большой опыт общения с братьями нашими пушистыми.

— А давай назовем его Тыкдык? — предложил сияющий от счастья ребенок. Он повалил Тыкдыка на пол и стал его чесать.

Я стояла и смотрела на них. Может, я совсем с ума сошла с этим престолом? Может, оно нам не нужно? Может, счастье не в троне-короне, а вот в этом вот… Я вздохнула, скрипнув зубами. Обидно вот так просто слиться с гонки, обидно, что я больше ни разу не поговорю с его величеством. Не почувствую призрачные прикосновения. Не будет запаха дорогих духов, обволакивающих меня. Не будет такого приятного чувства в животе, словно внизу живота плещется горячее шампанское.

— Значит, Тыкдык? — спросила я, видя, как Тыкдык играет с кисточкой детского хвоста. Он пытается поймать ее двумя лапами.

Если бы сейчас ко мне пристала бы гадалка, то я знаю, что услышала бы. Вижу я ящик… Видимо, гроб…

— Не гроб, а лоток, — мрачно отвечаю я.

— Вижу, как ты стоишь с лопатой возле гроба…

— Ма-а-ам! — меня дернули за рукав, а я открыла уставшие, сонные и воспаленные глаза. — Ма-а… Тыкдык сбежал!

— Как сбежал?! — вскочила я с кресла, до которого не помню, как добралась. — Там же дверь… Хотя…

Я смотрела на огромную дыру в двери.

— Мам! А вдруг его кто-то обидит? — губы ребенка дрожали. — Он же еще совсем котенок. Он еще расти будет!

Я вот смотрю, что желающих обидеть Тыкдыка просто море. Вон! В очередь строятся! Сначала в темноте послышится жалобное: «Мяу!». А потом появится Тыкдык. В этот момент его прямо так захочется обидеть, что прямо руки завоняются, если гадость не сделаешь!

— Мам! Быстрее! Он может испугаться незнакомого места! — тянули меня за рукав в коридор. Мы вылезли в проход в стене. Старинный кирпич крошился под ногами.

— Сюда! Нам срочно нужно найти и спасти Тыкдыка! — торопил меня малыш.

— Так, ты остаешься в комнате, — заметила я. — А я попробую найти и…спасти Тыкдыка!

Мой малыш направился в сторону комнаты и перелазил через разбитые кирпичи. А я зажгла в руках огонек, пытаясь понять, куда побежало это исчадье больной фантазии.

— Тыкдык! — шепотом позвала я, пытаясь представить себя на месте котенка. Куда бы я побежала? Наверное, я бы спряталась! А если спряталась, то где? В Академии можно спрятать даже труп. Ой, кажется, я проговорилась. У женщин должны быть свои секреты.

— Тыкдыкушка, — прошептала я, в надежде не привлекать внимание к нашим скромным персонам. Я решила идти по направлению к главному залу. Хотя, Тыкдык мог быть где угодно! Выйдя в пустой зал, я стала осматриваться по сторонам, как вдруг…

— Мяу! — послышался протяжный и перепуганный голосок. На колонне, словно на дереве, обхватив ее лапами сидел Тыкдык. И жалобно мяукал.

— Слезай! — потребовала я, глядя на рыбий хвост.

— Ми! — выдал пискляво Тыкдык. — Ми!

— Нет, я туда не полезу! — предупредила я, глядя на тушку, висящую в трех метрах над землей. Он скреб огромными когтями колонну, пытаясь взобраться по выше и жалобно орал.

— Давай, как залез, так и слезай, — предложила я, в надеже, что в кошачьем мозге проснется хоть одна извилина.

— Ми! — пискнули мне сверху, пытаясь уцепиться лапой за старинный гобелен.

А потом чебурахнулись оттуда, оставляя вмятину в полу! Перепуганный Тыкдык вскочил на лапы, зашипел и сгорбился. А чешуя на хвосте встала дыбом.

— Кис-кис-кис, — позвала я перепуганное чудовище, которое вжало голову в плечи и тут же бросилось бежать. Оно бежало тихо-тихо, по-кошачьи. Что значительно осложняло процесс поисков. В темноте я видела плохо. Нет, обычно в темноте я вижу хорошо! Любой демон может видеть в темноте, если не устал. Когда демон устает, то его способности падают.

Видимо, Тыкдык чувствовал, что устала я, как собака. Вот и бежал от меня дальше и дальше, чтобы скрыться за поворотом. Я вбежала в поворот, видя открытую дверь. Внутри было темно, и слышался шелест.

Дальше был тупиковый коридор. Дай-ка угадаю!

— Кис-кис-кис, — позвала я, зевая. — Иди сюда, пушная задница!

В ответ была тишина.

— Что? Ссышь? — вздохнула я, потеряв терпение. — Давай, шевели хвостом!

Послышался странный звук, похожий на скрип.

— Слышишь, ты! Наглая морда! Да, да, ты! — вознегодовала я, глядя в темноту. — Либо ты сейчас идешь ко мне в комнату, либо я тебя туда волоком тащу!

В ответ шелест прекратился. И послышались шаги.

— Я кому сказала! — строго потребовала я. — Давай-давай! Тыкдыкай сюда! Мне уже спать пора!

Я слышала, как шорох прекратился. Ну вот опять!

- Ты там смотри! На коврик не на ссы! Давай сюда! — рявкнула я, понимая, что это может продолжаться до утра.

Потом я решила, что так я ничего не добьюсь. Поэтому сменила гнев на милость.

— Кис-кис-кис, — приторно ласково позвала я наше чудовище. Я вспомнила, что говорил сын про «за ушком!». — А я тебя под хвостиком почешу!

Внезапно из темноты вышел сонный силуэт. Растрепанные темные волосы неровными прядями стекали на лицо. Руки запахивали роскошный халат.

— Надеюсь, «под хвостиком» еще в силе? — послышался хриплый сонный голос его величества. — А то я так торопился.

На мгновенье я почувствовала, словно вокруг меня страшный сон. Его величество стоял, облокотившись рукой на дверной косяк.

— А вы что? — прошептала я очень вежливо. — Переехали? Вы же раньше … эм… там жили!

— Знаете, мне понравился вид из окна, а потом он исчез. Пришлось выбрать новые покои. Я даже не спрашиваю, что вы здесь делаете. Потому что знаю, что вы нарываетесь на большие неприятности, — вежливо улыбнулись мне. Было темно, поэтому я не видела тень.

Свет в покоях вспыхнул внезапно.

— Итак, какого размера неприятности вас интересуют? — спросило его величество.

— Знаете, мне очень сложно подобрать неприятности. То попу жмут, то слишком велики для меня, — скромно заметила я, увидев наконец-то тень. Впервые я обрадовалась ей, а она медленно подплывала к моей тени, словно пытаясь меня соблазнить.

— Так что вы забыли в моих покоях опять? — послышался вопрос. Он сидел в кресле, а дверь была закрыта.

— В ваших покоях я забыла обо всем на свете, — ответила я, видя, как тень обнимает мою.

— Странно, обычно в моих покоях теряют девственность, — послышался вежливый голос. — А тут ум, честь и совесть.

— Откуда у меня совесть? — удивилась я. Его тень гладила мою тень по щеке. Может, это что-то значило, но Его Величество продолжало соблюдать вежливую дистанцию. Он говорил вежливо и отстраненно, пока тень страстно мучила мою тень в своих объятиях.

— Скажем так. За это я недолюбливаю женщин, — вежливо ответили мне, наливая бока и протягивая мне в руку. Я удивленно посмотрела на роскошный бокал с золотой ножкой. И опустила глаза в вино. Мой хвост обвил тонкую ножку бокала, а я потянула его к себе.

— Знаете, плохо, когда мужчина недолюбливает женщин. Мужчин, которые недолюбливливают женщин обычно плохо заканчивают, — ответила я, попробовав вино. Совсем чуть-чуть. Мало ли! Вдруг меня отравить решили, посчитав, что это намного проще, чем снова переезжать.

— Я смотрю, ты вообще страх потеряла, — улыбнулись мне, держа в руках второй бокал. Мне кажется, или у меня на щеках появился румянец?

— Помню, что только что держала его в руках, а потом… Потом… Куда положила, не помню, — пожала плечами я, пряча улыбку в бокале.

Мне, вообще-то Тыкдыка искать нужно! Но не каждый день тебе предлагает Его Величество такую милую дружескую беседу?

— Миу, — послышалось едва — едва откуда-то из под огромного дивана.

— А вы специально держите дверь незакрытой? — удивилась я, тревожно поглядывая под диван. Там едва заметным светом светились шесть перепуганных глаз.

— Кто ты такая? — послышался голос, а я тут же улыбнулась. Нужно как-то пересесть на диван, накрыв нашего кошастика пледом. — Я поднял все документы. Ты никогда не работала в Академии.

— Ну еще бы! Я здесь просто дурака валяла, — парировала я, ища предлог, чтобы переместиться на софу. — Видимо, поэтому меня нет в списках.

— До чего же ты невыносимая, — вежливо заметило Его Величество. И пригубил вино.

— Может, поэтому я и не замужем? Никто не смог вынести меня от алтаря! — рассмеялась я, чтобы заглушить писклявое "мяв!". - Слабосильные попадались.