Глава восьмая. Домашнее задолбание
В каждой комнате собрался целый семейный штаб. Штаб по завоеванию черствого сердца Его Величества.
Проснулась я от криков.
— На урок пора! На первый урок! — бегал и визжал по комнате кто-то. — Несите форму!
Судя по звукам, кто-то сбился с ног. Я резко открыла глаза, видя, что моего малыша в комнате нет. Зато мама была накрыта одеялом.
— Демон должен опаздывать! — паниковал кто-то, пока я сонно смотрела на часы. Урок начался пять минут назад.
— Не-е-ет! — взвыла я, слетая с кровати. — Прийти вовремя в первый день занятий?! Нет, только не это! Позор на мою крашеную в красный голову!
— Бархатный костюмчик! — слышался старческий голос. — Его еще дедушка носил!
— В Академию? — спросил женский голос, чем-то шурша и грюкая.
— Нет, на похороны! На свои! — паниковала бабка, топая как стадо пьяных дедушек. — Чтоб прямо в трауре!
— Мама, да засуньте свой бархатный костюмчик обратно в гроб! Чего вы с ним пристали! — возмутился женский голос. — Мама! Ну что вы стоите без дела! Курите и окуривайте костюм! Да так, чтобы насквозь! Дед! Ну то есть, папа! Понимаю, что вас вчера воскресили! Но быстро топчитесь по ботинкам! Чтобы было видно, что он что-то пинал! Или кого-то! Мама! Ну куда ж вы курите! Курите на костюм! Вдох — выдох! А ты чего встал! Быстро сделал сыну завтрак! Нет, не справляемся! Нужно звать на помощь!
Я смотрела на часы, потом на потолок. Оттуда слышались еще более ужасающие крики.
— Быстрее! Да не так!
Тык-дык, тык-дык!
— Ты чего стоишь, как истукан! Пачкай штаны! Или я все сама буду делать?
Тык-дык! Тык-дык!
— Несите жвачку! Жвачку! Она в третьем кармане шестого чемодана! Ты что? Не знаешь, где шестой чемодан?
Тык-дык! Тык-дык!
— А трусы на изнанку ему выворачивать? — спросил мужской голос. — Или рано еще!
Тык-дык! Тык-дык!
Немного оклемавшись, я едва не разревелась. Это же такой позор! В первый день не опоздать! Вовремя прийти, мать его итить! Вовремя!
Демон должен опаздывать! Обязан! Пунктуальный демон — это представитель банка! Демон должен помучать жертву ожиданием. Получится или не получится? А вдруг я что-то неправильно делаю? Мне кажется, это все напрасно! Чувствую себя идиотом… О! А! Неужели получилось! З-з-здравствуйте, а вы точно д-д-демон?
Я расстроилась окончательно. Психологи советуют при расстройстве принимать ванну! Ванну спиртного! Но я решила просто поваляться в ванной, чтобы хоть как-то прийти в себя. Затопив соседей, я погрузилась в пену и достала косметичку.
- Аааа! — округлила глаза я, перерывая свои запасы красоты. — Я не взяла шампунь, маску и бальзам для кисточки хвоста!
Это была катастрофа. На всякий случай я еще перерыла все свои вещи, но так и не нашла.
— Нет, ну а что? Я буду мыть ее обычным шампунем? — всхлипнула я, доставая флаконы.
Пока я лежала в ванной и рисовала мокрой кисточкой хвоста узоры на запотевшей плитке, за стенкой слышались уже другие голоса.
— Не хочу-у-у с трусами! Хочу без трусов! — выло маленькое исчадье за стенкой. — Без трусо-о-ов!
Я почувствовала укол зависти! Ничего себе! Первый день и без трусов! А мы… Мы пришли вовремя!
— Да что вы за родители! — послышался возмущенный женский голос. — Ребенка сюда!
— Ты, вообще — то любовница! — возмутился второй женский голос.
— Ребенка сюда! Вот! И вот! И вот так! Сейчас пойдем в комнату, и я тебе оставлю чмок помады на воротнике! Пусть знают, что ты рано начал встречаться с девочками!
— Тетя Любовница, — заметил голос. — А вы что делаете?!!
— Делаю тебя ловеласом! И хулиганом! — ответила «тетя Любовница». - На меня смотри! Чмок! И трусы в правый карман засунь! Вот эти бери! Они у меня самые маленькие! Пусть вот так висят! Его величество должен видеть, что ты готов подарить ему внуков! Эй, горе родители! Булавку несите! Сейчас трусы прикалывать будем! А то выпадают! И трусы другие несите! Красные! Которые ты мне дарил!
— Не хочу! Не буду! Ыыыыы! — послышался детский взрыв.
— Слушай, что тебе говорит Тетя Любовница! — хором ответили родители. Я заворачивалась в полотенце, расплескивая воду везде.
Прошло не меньше часа, пока я вся извелась, расхаживая по комнате. Даже никто снизу не пришел ругаться, что я их затопила!
Завинтив бесполезный кран и хлюпая по воде, я выбралась в комнату и улеглась на диван.
— Мама! Я вернулся! — послышался голосок. Я вздрогнула и поднялась, видя чистенького и опрятного сына. Он прижимал к груди черную тетрадку и перо.
— Представляешь, нам рассказывали про великих демонов! — сообщил мне мой малыш. Он бережно положил тетрадь на стол.
— Надеюсь, ты вертелся? Плевался? Донимал соседей? И ничего не записал? — спросила я, но без особой надежды.
— Я все записал! — ответил мой ребенок, показывая аккуратные каракули. — Нам задали домашнее задание! Вот! Я его тоже записал!
Мне протянули безупречную тетрадь, в которой не было ни единой ошибки!
— А книга! Книга! — заволновалась я, видя на столе огромную книгу. — Великие демоны и их злодеяния!
Пролистав страницы, я увидела, что ни на одной нет ни рисунка. Ни на одном портрете нет усов, бороды и ничего неприличного!
Видимо, я зря покупала ему детские раскраски: «Изуродую портреты».
— Я сейчас покушаю и сяду делать уроки, — заявил сын, беря с волшебного столика суп и хлебушек.
Ну все. Добей маму. Еще выучи все наизусть!
— Может, хоть супом плюнешь? — вздохнула я, присаживаясь напротив. — А как же не хочу, не буду? Где истерика? Где «я не буду это есть! Я хочу шоколадки! И чипсы!».
— Ну мам! Суп нужно есть! Чипсы вредные! Шоколадки тоже! Я читал, — вздохнул мой малыш, уплетая суп за обе щеки. — Он, конечно, не очень вкусный…
Я сидела на стульчике и тяжко вздыхала. Сверху, снизу и с обеих боков шли грандиозные скандалы. Я завистливо прислушивалась к истерикам. В кого-то даже попали тарелкой.
— Ма-а-ам! — послышался голос, заставивший меня тут же взбодриться.
«Не хочу делать домашнее задание!», — выл какой-то маленький оборотень.
— Ты не хочешь делать уроки? — с надеждой спросила я, глядя на учебники.
— Хочу! Очень! — послышался голосок. — Я уже все сделал! А еще у меня через два часа урок! Я подготовился. Может, в библиотеку сходить?
— Что?!! — ужаснулась я. — В библиотеку? Надеюсь, что не читать книжки?
— А что еще делают в библиотеке? — спросило меня юное наивное создание.
— Как что? — покраснела до кончиков ушей мама. — Целуются, пьют, делятся секретами, практикуют запретную магию… И прогуливают уроки!
— Не хочу! Не буду! Пошли вы! — визжал голос демоненка по соседству.
— Но его величество приказал! — настаивали родители, гоняясь за ребенком. Судя по звукам, его снимали с потолка!
Что? Его величество был на уроке?
- Я уже все сделал! Я хочу почитать книжки! — вздохнул мой малыш, поигрывая хвостом.
Караул! Ну что за ребенок! Наказание просто!
Сынок достал книгу и стал ее читать. А потом я увидела, что он уснул. Еще бы! Он встал рано, чтобы не опоздать на урок. Кому расскажи!
— Ииих! — всхлипнула мама, разрисовывая огромными усищами портрет в учебнике. — Эээх!
Мама старательно выкалывала портретам глаза, писала всякие пакости, пока на диване слышалось сопение.
— Так, а теперь домашнее задание! — достала я тетрадку. — Придумать десять пакостей… хм… понятно! Ой, ой-е-е-ей! Караул! Ну вот кто так пишет в тетради? Придется лист вырывать!
— Дамашнее задание, — написала я коряво и тут же нарисовала жуткую рожу. Встряхнув перо, я оставила вереницу клякс на странице. — Итак, пакость первая… Ну, милый, ну ты чего? Я тебя умоляю! Что значит, назвать соседа дураком! Где же ты видел такие пакости?
Перо скрипело, оставляя уродливые буквы и рожи, пока я сидела при свете свечей и переделывала домашнее задание. Надо будет не забыть загнуть угол тетради!
Чтобы получить тройку или четверку нужно выполнить домашнее задание. А вот чтобы получить двойку нужно придумать вескую причину, чтобы не выполнять! Взорвать класс, например. Или устроить какой-нибудь локальный Армагеддон. Или врать так, чтобы учитель тебе поверил. И только тогда тебе поставят твою двойку. За хитрость, изворотливость и силу, которые так ценятся среди демонов!
— Он у меня отличник! — вздохнула я, переписывая детскими каракулями и придумывая пакости на ходу. — Какой позор! Мама, между прочим, двоечницей была! Круглой! Ни одной тройки в аттестате! Меня даже на стену почета повесили «Наши двоечники. Трепещи мир».
Бутерброды с маслом, которые шлепаются всегда маслом вниз — это уже классика.
— … на новые штаны или юбку! — дописала я, слыша посапывание с дивана. — Пакость номер… Эм…
Я нарисовала огромную задницу, тщательно ее разукрашивая.
— Готово! — выдохнула мама, откидываясь на стул. Я прокралась к будильнику и перевела стрелки на час назад! А потом улеглась спать.
Наконец-то мы опоздаем на урок!
Я повернулась на другой бок и уснула.
— Мама! — послышался плач, от которого я тут же проснулась. — Мам! Что ты сделала! Это ты писала?! Я же не так пишу!
С трудом продрав глаза и разлепив мозги, я уставилась в свои ночные каракули. Кляксы рассыпались по странице, уродливые рожи скалились в издевательских улыбках.
— Зачем ты это нарисовала? — спросил меня всхлипывающий голосок.
— Как зачем? Это же обереги! Они оберегают работу от проверки! — ответила я, свешивая ноги и хвост.
— И вот как я это показывать буду? — спросил меня наивный голосок, размазывая слезы. — Я же так старался! Писал!
— Милый, — прижала я его к себе, поглядывая на время. — Чем больше ошибок, тем лучше! А знаешь почему? Потому что отличников не любят! Над ними все смеются. Сейчас ты учишься ставить свой авторитет среди других. А без авторитета никуда!
— Х-х-хорошо, — послышался всхлип в мой халат. — Я просто не знал…
— Ну вот сейчас будем ставить авторитет, — прищурилась я, глядя на аккуратную рубашечку и чистую форму. — Возможно в угол. Возможно в позу! Дай-ка сюда! Оп! Ап!
Я закатала ему штанину, испачкала ее пылью. Воротник рубашки я вытащила наполовину и поставила. А пиджак изваляла на полу, порвав его несколько раз.
— Отлично! Все должны знать, что ты у меня — главный хулиган! — вздохнула я, разукрашивая помадой «ссадины». — Ты только что подрался!
— Я не хочу драться, — вздохнул мой малыш, опустив хвостик.
— Ты не должен выделяться среди остальных, — напомнила я, рисуя смачный кровоподтек на щеке. — Куда портфель! Я его еще не пинала, как следует!
— Хорошо, мам, — вздохнуло мое маленькое безобразие, утерев нос.
— В этом мире, сынок, ценится ум, хитрость, сила и хватка. Остальное в этом мире не ценится, — вздохнула я, выпроваживая за дверь моего «хулигана».
Несколько часов я наводила порядок. Пришлось прожечь ковер, оборвать штору и размазать грязь по стене.
— Так, где еще мама не нагадила? — спросила я, разбивая лампочку. — Ну все, сынок! Ты у меня просто исчадье!
— Ма-а-ам! — влетел в комнату маленький вихрь и сбросил огромный портфель на пол. Портфель упал и чуть с грохотом не проломил пол. — На уроке был Его Величество! Он задал выучить за час стихотворение! Оно называется…
На меня посмотрели очень грустные глаза, наполненные слезами.
— С-с-смерть… мамы, — голос моего маленького совсем сник. — Вот…
На мятой бумажке был написан душераздирающий стих. А я все еще отходила от новостей. Неужели его величество завалилось на урок?!
— Он так и сказал, что пока наблюдает! Мы сидели, все шалили, а тут дверь открылась, — всхлипывал голосок. — И вошел он! Он улыбнулся и сказал: «Не обращайте на меня внимания!». И прошел за заднюю парту. А потом учитель дал нам это стихотворение… И сказал, чтобы мы выучили! Я проверю! Так и сказал!
— Маме плохо целый день… — прочитала я, глядя почему-то на дверь. — От нее осталась тень…
— Его величество теперь сказал, что будет ходить на каждый урок, а мы… а я… — переживал мой комочек нервов.
— Ну что ж! Давай учить! — усмехнулась я, глядя на жалостливый стих. Интересно, что его величество проверяет? Насколько бесчувственный ребенок? Привязан ли он к родителям, или нет?
— Не могу-у-у-у, — всхлипывал голосок, давясь слезами. — Мамочка, ты, главное, не умирай! Пожалуйста!
— Ой, да брось! Маме еще жить да жить! Итак, повторяй! Маме плохо целый день, — повторяла я, слыша рыдания. Мой малыш сидел, обнимая подушку и ревел в голос.
— Маме плохо целый д-д-день… — заревел малыш, глядя на меня красными от слез глазами. — Можно другой стих! Чтобы в нем мама не умирала?
— Другой, говоришь? — усмехнулась я, потирая ладошки. И тут же хвостом взяла ручку и бумагу. — Ну что? Готов? Отзвенел последний звонок! Отшумел последний урок! А учитель детей проводил. И слег!
Дальше была поэма о том, как учитель корчился в конвульсиях, припадках, сильно усложняя постановку диагноза. Потом он как бы пошел на улучшение, но это была преждевременная радость.
— … понос, вопрос, вразнос, нервоз, фимоз и токсикоз, — собрала я в кучку рифмы, разбросав их по стихотворению. — Цирроз! Точно! Цирроз забыла! И тромбоз! И токсоплазмоз! И туберкулез!
Я мстительно скребла бумагу, собирая в кучку все свои прогнозы, а потом выдала.
— Ну как? — спросила я, гордясь своим творением. И стихотворением тоже!
Мое маленькое творение сидело, открыв рот: «А что? Так тоже можно?».
— Тебе сказали выучить стих. Но не сказали какой! — ответила я, поправляя строчку. — Так что погнали!
— Он желтел, словно там был цирроз, — повторял мой малыш. — И скрутился, как будто понос…
— Ну вот и молодец, — прослезилась я, глядя на время. — А теперь иди, сдавай!
Никогда еще время так не тянулось, как сейчас. Я расхаживала по комнате, жуя бутерброд и ждала.
— Мама!!! — послышался голосок. В комнату влетело мое чудо. Оно споткнулось о портфель и чуть не упало мне в руки. — Учитель побледнел, а его величество …
Что? Что его величество?! Что там такое?! Сынок, если ты так будешь тянуть, то мама хвост отбросит!
— Его величество… смеялся, — произнес мой малыш. И тут же поднял на меня глаза. — Это хорошо? Или плохо?
Фух! Мама чуть не повторила судьбу мамы из стихотворения.
— А учитель назвал меня маленькой гадинкой! — послышался сквозь мое бьющееся в ужасе сердце голосок. — Мам, что с тобой?
— Все хорошо, — ответила я, пытаясь найти капли для своего бесчувственного сердца. — Все нормально. Он тебя похвалил!
— А еще его величество смотрел на меня весь урок… — прошептали мне на ушко.
А! Мама чуть снова хвост не двинула от таких новостей.
Ну надо же! Мама еще что-то может! Помнит мама, как вгоняла маньяка в краску и стыдливый румянец!
— Ну, я побежал на следующий урок! — выхватили у меня учебник и закрыли двери.
— Ура! Нас заметили! — усмехнулась я, представляя своего сына на троне. Какая мать не хотела бы видеть своего сына на роскошном черном троне? Променять совесть на власть, честность на несметные богатства, доброту на безграничную силу, а милосердие просто выбросить на помойку!
Прошел целый час, прежде чем дверь снова открылась. На пороге стоял мой малыш и трясся.
— Мама! — крикнул он, испуганно закрывая двери.