Глава девятая. Мама идет на урок!

— Что? Что такое? — переполошилась я, оторвавшись от размышлений: «Как быстро время летит! Скоро вселится в первую девушку! Или старушку! А ведь совсем недавно он был такой крошечкой, таким маленьким рогаликом, который угукал в пеленках и если гадил, то только на маму.

— Ма-а-ам! — бросились ко мне, обнимая меня изо всех сил. Маленькое тельце вжималось в меня, красноречиво намекая, что все пропало. Хвост нервно подергивался. И теперь уже у меня!

— Ну тише, — прошептала я, хвостом закрывая двери. — Что случилось? Опять задали учить про смерть мамы?

— Нет, — всхлипнул малыш, глядя на меня. — Они … меня… Мам! Я больше не пойду на урок! Они дразнят меня и швыряют мой портфель… Я просто сказал, что люблю котиков… Когда его величество спросил меня… И тут все начали смеяться… Его величество улыбнулся. А потом, после урока они меня подождали и….

Я смотрела на огромную дыру в портфеле, прожжённую заклинанием.

— Так-так-так, — прищурилась я, глядя в заплаканные глаза. — Милый, ты уже взрослый демон! Еще немного и тебя вызывать будут! А ну быстро успокоился!

Так, мне срочно нужен экзорцист, чтобы изгнать детские слезы и сопли.

— Я не пойду на урок, — всхлипнул малыш, пока я смотрела на свежие ссадины. Настоящие, а не нарисованные! — Не пойду!

— А когда у нас следующий урок? — спросила я, глядя на часы. Совесть будет спать примерно еще четыре часа. Если совесть принимается вас мучить и грызть по ночам — не беда. Спите днем!

— Ч-ч-через полчаса, — всхлипнул мой малыш, пока я рылась в сумках. Где-то у меня было кое-что припасено!

— Мам, а что ты делаешь? — спросил голосок, когда я уже доедала себя мыслью, что оставила заветный флакон дома.

— Ничего, мой хороший, — отозвалась я, мурча себе под нос и придерживая чемодан хвостом. — Ищу одно зельице. Мама раньше работала в салоне временной красоты… Вот оно!

В моих руках сверкнула увесистая колба, в которой переливалась мутная коричневая жидкость.

— Ха! Месячный абонимент красоты! — вздохнула я, срывая с головы сына несколько волосинок и добавляя свои. Внезапно моя печать вспыхнула.

— Занята! — рявкнула я, дернув плечом. Пока я возилась с зельем, печать снова загорелась.

Печать еще раз вспыхнула. Я закатила глаза и щелкнула хвостом. Бывают отношения, как самолет. Вроде бы и тошнит, но выйти некуда!

— Чем бы дитя не тешилось, — вздохнула я, глядя на затухающую печать. — Лишь бы руками!

— Что ты сказала, мам? — спросил голосок, на который я тут же обернулась.

— Да так, ничего, — улыбнулась я, тут же опрокидывая в себя зелье. — Эх! Ух! Ой!

Меня тут же скрутило в дугу, а кисточка на хвосте встала дыбом.

— Уффф! — округлила глаза я, хватаясь за живот и доползая до дивана. — Ай!

Вот она, старость! Если раньше после зелья чужого облика ты весело бежала на свиданку с понравившимся демоном, звонко цокая каблучками. Но сейчас лежишь безжизненным блинчиком и смотришь куда-то в потолок, пока в животе сражаются ни на жизнь, а на смерть злобные бифидобактерии.

— Мам, тебе плохо? — спросил голосок, а меня погладили по щеке. — Мам! Ну скажи хоть что-нибудь!

— Ух! — потрясла головой я, видя, как уменьшаются мои руки и ноги.

— Раздевайся! — усмехнулась я, глядя на свое чахлое тельце и хвостик. «Тырьям, тырьям!», — помотала я бедрами возле зеркала, рассматривая то, что однажды сделает меня бабушкой.

— Мам?! — удивился ребенок, который тут же стал со мной одного роста. — Мам! Ты что? Превратилась в меня? Ты хочешь пойти на урок вместо меня?

— Нет, что ты! Как ты мог такое подумать? — удивилась я, беря трусы и штаны. — На какой еще урок? Разве это будет урок, если мама придет туда?

Я натянула рубашку, взъерошила волосы и лихо схватила парочку книг.

— Мам, но там урок вызова… — растерянно произнес мой малыш, осматривая меня со всех сторон.

— Гадость моя ненаглядная, — усмехнулась я, вытряхивая из портфеля все. — Мама один раз показывает, как правильно собирать портфель! Смотри и учись, пока я жива! Книга — это не только неудобная шпаргалка, которую нигде не спрячешь! Но и три — четыре килограмма легкоусвояемых успокоительных для соседа по парте, которые вводятся прицельным ударом по голове.

— Мам, но эти книги нам пока не нужны… Они будут потом, — удивился мой малыш, пока я выбирала из книг самую увесистую. Пока что победила книга «Введение в женщину», но и «введение в мужчину» тоже не отставало. На обложках были печати вселения, а типография уверяла, что обложки из настоящей кожи грешника.

— Никакая это не кожа, — вздохнула я, поковыряв ногтем печать. — Так, грешникозаменитель…

Обе книги полетели в портфель. Следом я положила в него перо.

— Перо нужно иметь для того, чтобы шкрябать по парте! — пояснила я. — Если на парте нет ни одной плохой надписи, считай, что тебя не было на уроке. Обязательно возьми тетради! Тебе же нужно из чего-то делать самолетики во время урока. Так, жвачку я взяла? У тебя под партой много жвачки приклеено?

— Не знаю, — пожала плечами моя маленькая добродетель. Он все еще не верил, как это так я смогла превратиться в него!

— Значит, пачку, — усмехнулась я, бросая в портфель жвачку. — Рогатку тоже берем! И плевательницу! Ну, я готова! Хотя нет! Сейчас! Одну минутку!

Я схватила и тут же распечатала духи с запахом сигаретного дыма и общественного туалета. Пшик-пшик! И на одежду, чтобы пропиталось как следует!

— Фу, — поморщился мой малыш.

— Знаю, что фу! Но разве можно, чтобы меня не поймали в женском туалете с сигаретой! — взъерошила себе волосы я. — Может, в зеленый покрасим? Или рано, как ты думаешь?

— Не знаю, — вздохнул мой ребенок, с тревогой глядя на дверь. — Мам, а если тебя поймают!

- Тогда пусть называют жадной золотой рыбкой! — усмехнулась я, наводя хулиганский марафет. — Я выполню одно желание: «Добью и скинусь на похороны!».

Я решительно дернула дверь, выходя в мрачный коридор.

— А ты сиди тихо, понял? — прошептала я, осторожно закрывая дверь в комнату.

Знакомые коридоры встретили меня гробовой тишиной. Я резво скатилась по перилам на попе, ловко спрыгнула на ноги и ….

— Ой-ой-ой, — простонала я, потирая стертую попу и потянутую мышцу. Мой взгляд скользнул по перилам. — Да, стара я для таких фокусов… Ой, ой, ой… В ногу вступила… Ай!

Достав из кармана несмываемый фломастер, я тут же написала размашистую гадость на стене, нарисовала усы на портрете и кое-что еще! Картина «Изгнание демона» тут же превратилась в эротические триллер.

Усмехнувшись, я спрятала фломастер, и направилась в сторону аудитории. На ходу я запихивала в рот ядовитого цвета жвачку. И с натужным чавканьем пережевывала ее.

— … вселиться в человека, — донеслось из аудитории. — Люди делятся на три типа. Люди — коммуналки. В них может проживать до сотни демонов. Из преимуществ. Дешево и сердито! Из минусов — больше всего бросается в глаза! Особенно, если кто-то стирает! Пена изо рта у человека, согласитесь, выглядит немного подозрительно. Жил я однажды в такой коммуналке. И поверьте, душа у всех одна, общая. И пока дождешься своей очереди нагадить в душу — сто лет пройдет! В голове — сплошные тараканы. На душе — кошки скребут. Антисанитария, одним словом! К тому же вечно что-то течет! То там, то здесь! То сверху, то снизу! Чаще снизу! Виды так себе! Какая-нибудь обшарпанная квартира и соседний ларек. Но есть и неоспоримые плюсы! Вас будет сложно изгнать!

В голове промелькнула реклама «Им мне легион». «Бюджетное жилье для малоимущих демонов».

— Второй тип — люди — квартиры. Однушки, двушки, трешки… Зато свое. Ипотека на человека. В рассрочку на сто лет! Достаточно бюджетное жилье, которое подходит молодой семье, — продолжал старческий голос преподавателя. Его никто не слушал. Все стояли на ушах.

Я размахнулась и бросила свой портфель в открытую дверь аудитории.

— Это кто у нас опоздал на вызов? — строго спросил преподаватель, глядя на меня с прищуром. — Вот так на вызовы будешь приходить, да? Вызывает тебя человек, а ты приходишь с опозданием!

— Ну надо же дать человеку шанс почувствовать себя идиотом! — усмехнулась я, демонстративно зевая. — Пусть полчаса он чувствует себя идиотом, который чертил на полу меловой круг, натирался защитным вонючим зельем, приносил в жертву нервы и кошку…

— Садись, маленький поганец! — похвалили меня, пока я уселась за свободную парту. Одного взгляда хватило, чтобы понять. Его Величества тут нет. У меня даже от хвоста отлегло.

Парта была двухместная. И оба места пустовали, до тех пор, пока я не приземлила на одно из них свою попу.

— Вот как ты сидишь! — послышался голос преподавателя, обращенный к юному демону, сидящему в соседнем ряду. — Осанку испортишь! Ты что? Не знаешь, как демон должен сидеть? А ну быстро закинул ноги на стол! Я что? Должен тебя учить на стуле качаться! Пусть родители учат!

— Я боюсь упасть, — послышался голос. На парте валялась плевательница и слюнявые «патроны».

— Тоже мне, падший ангел! Ты в аду. Ниже ада не упаду! — усмехнулся старой присказкой преподаватель, прокашлявшись и продолжая. — Так, на чем я остановился? А! На своем хвосте!

Он действительно стоял на своем хвосте. А я чувствовала себя такой старой. Скоро и у меня хвост на погоду ныть и неметь будет.

— Продолжим! Есть видовые апартаменты. Они часто путешествуют, смотрят мир, читают интересные книги. Но, понятное дело, это жилье стоит очень дорого! Но выбирая между надрывным кашлем жилья, пока тетя Махаллат выбивает коврики и персональными апартаментами с отличным видом, то, разумеется, апартаменты.

Я протяжно зевнула, ловко балансируя на стуле, как вдруг дверь открылась. И я чуть не стала падшим ангелом, сильно отбившим свою попу. На пороге стояло Его Величество.

— Продолжайте, — кивнул он. — Не отвлекайтесь от урока.

Он двинулся по ряду, словно ища место, где присесть. Вокруг него витало облако жгучих и соблазнительных духов.

— Только не ко мне, — прошептала я, вспоминая нашу первую, и надеюсь, единственную встречу. — Только не ко мне…

Он спокойно присел рядом. А я почувствовала, как у меня кисточка на хвосте встала дыбом и поседела! Я бросила взгляд на его черные, кожаные перчатки, на роскошный костюм и красивый профиль. А потом увидела его тень на стене, которая следовала за ним, словно слуга за господином.

— … поэтому перед тем, как вселяться, нужно понаблюдать за человеком. Узнать его привычки, имена близких, особенности характера, времяпровождение. Вам же не хочется, чтобы вас выселили из юного тела маленькой девочки только потому, что она стала ругаться матом, как сапожник, мужским голосом, сплевывать через выпавший зуб и пить, как кладбищенский сторож?

Я покосилась на «соседа», и почувствовала, что зря. Тысяча гадостей, которые я планировала сотворить, тут же куда-то улетучились. Мне захотелось прикинуться стенкой. Я осторожно, на полупопицах, миллиметр за миллиметром отодвигалась от опасного соседства.

— … многие демоны потом жалуются, что вместо убогой квартирки они созерцают белые стены психушки. А все почему? Потому что вели себя слишком шумно! Поэтому для начала вам рекомендую потренироваться на бабушках. Бабушки — это отличное место для вселения, — продолжал монотонный голос преподавателя. — В пять утра ехать в общественном транспорте с огромными телегами, чтобы занять место в поликлинику? Что может быть прекрасней! Ведь зло, как говорится, не дремлет! И страдает хронической бессонницей.

Я еще раз покосилась на венценосного «соседа», краем глаза, отслеживая его тень. Тень скользила по стене, но, кажется, ее никто не замечал. Она внимательно осматривала каждого ученика, пока ее обладатель сидел в задумчивой позе.

— … а теперь пришло время проверить домашнее задание, — прокашлялся преподаватель, не сильно надеясь на то, что на него обратят внимание. Его сломанный рог торчал из седой головы, напоминая мне о тех днях, когда он еще умудрялся приударить за симпатичными демонессами.

Как говорится, седина в висок, бес в ребро, лекарства в печень и встроенный прогноз погоды в суставы!

— … итак, круг вызова… — рука преподавателя зависла над журналом. Он посмотрел на нас внимательно- внимательно. — Итак, вы! Да, вы!

Я? А почему сразу я?

— Да-да, вы, — журнал захлопнулся, как капкан. — К доске! Сейчас вы расскажете о привычках бабушек, а потом покажете нам, как вселяться в бабушку. Вот вам бабушка!

Прямо посреди класса появилась ошалевшая бабка с телегой. Из телеги посыпались картошка и кирпичи.

— Сейчас вы нам все расскажете, а мы попробуем вселиться! — предложил преподаватель, указывая на охающую старушенцию. Она сидела и моргала: «Батюшки светы!».

Я не знаю, у какой такой Светы было много отцов. И как физиологически был осуществлен процесс, но бабка постоянно повторяла одно и тоже.

— Зашиблась! — сменила пластинку жалобная бабка, слегка ошарашенно глядя на нас. — Это в какой троллейбус я села? Это остановка Центральный Рынок?

Вселение в тела людей — это явно не мой конек. Я никогда не умела правильно вселяться. Мне всегда не хватало терпения, чтобы изучить привычки жертвы, научиться подражать ее голосу и, в целом, вести себя так, как вела себя жертва до того момента, пока я не перевезу вещи. Помнится, одни мои знакомые, когда разводились, не могли поделить одну дамочку. В итоге решили жить через стенку. Стенку желудка. Друг над другом. Он всячески заигрывал со всеми. Она категорически никому не давала.

— А что это так неамбициозно? В бабушку? — спросила я, радуясь возможности избавиться от страшного соседства.

Я стояла, руки в карманы и чавкала жвачкой.

— А жвачка вам зачем? — спросил преподаватель.

— Чтобы было свежим дыхание. Дыхание смерти, — усмехнулась я, демонстративно зевая.

— Ха, старая шутка. И уже не смешная. К доске! Живо! — произнес преподаватель, пока я рыскала глазами по стенду: «Демон должен вести себя ДЕМОНстративно!».

— Ой-ой-ой, — скрутилась я, вспоминая старые фокусы. — У меня, кажется, живот прихватило… И кашель! Кхе-кхе! Так что не рискуйте!

— В том году Академия приобрела специальный магический прибор, проверяющий здоровье учеников, — спокойно ответил преподаватель, доставая какую-то штукенцию. Он направил ее на меня, и подо мной появилась огромная алая печать. Печать тут же погасла, стоило убрать прибор на стол.

— Вы абсолютно здоровы, — произнес старикан, пока я осознавала, что наука не стоит на месте. Она просто там топчется. Иногда даже продуктивно! Старые, как мир, детские фокусы больше не работали, а я боялась рисковать!

— Ла-а-адно, — лениво протянула я, будучи уверенной в том, что сумею выкрутиться. Медленно, шаг за шагом я шагала в сторону доски. Казалось, если бы рядом со мной наперегонки ползла улитка, то она бы обогнала меня и уже бы махала с финиша!

— Вы там скоро? — спросил преподаватель, выглядывая из-за роскошного черного стола, омытого слезами жадных родителей.

— Скоро только кошки рожают и дата выплаты кредита наступает! — огрызнулась я, продолжая трепать нервы учителю.

Наконец-то я подошла к нему, глядя на ошарашенную бабку, которая все еще терла глаза и моргала: «Это что? Собес что ли?».

— Ну, рассказывайте! Как правильно вселяться в бабку? — спросил преподаватель, пока я стояла, как последний шалопай. И усиленно ковыряла в носу.

«Веди себя, как ребенок! Ты — ребенок! Ты — не взрослая, ты — ребенок! И не вздумай применять магию! Дети только учатся магии!», — убеждала я себя.

— Я сказал, что не хочу вселяться в бабушку! От нее чесноком пахнет! — шмыгнула я носом, грея в руках упаковку с волшебной какашкой. Если не желаешь отвечать — сорви урок! Вот правило, которое прокатывало всегда. Если наши родители еще могли сорвать урок больным животом и обидной надписью на доске, то у нас такое не прокатывало. Нужно было что-то посущественней!

— Тебе мама рот с мылом не мыла? — спросил преподаватель, после того, как я запнулась на «звиздоадском страхоблюдище» и «чудозвоне».

— Люблю клубничное! — огрызнулась я, начиная обхаживать бабушку со всех сторон.

— Сгинь! — шептала бабка, глядя на меня с прищуром.

Преподаватель встал и повернулся спиной к классу! Эх! Ничему его жизнь не учит! Я плохо помнила про бабок. Зато прекрасно помнила про мужиков. И про то, что у любого уважающего себя мужчины есть гараж или друг с гаражом, в котором они часто заседают.

Мне очень хотелось кинуть какашку, но глядя на его величество, я не рискнула. Неужели придется отвечать? Фу, какой позор!

— Почти у каждой бабушки есть дача. Дача — это почти что гараж у мужика. Если бы у бабушки был гараж, то… — начала я, понимая, что ни на мои рожи, ни на неприличные жесты никто не реагирует. И это показалось мне очень странным. Пусть демонята и вели себя ужасно, но на провокации они почему-то не велись!

Я решила поднять ставки и бросила маленькую едкую вонючку, но демоненок с первой парты усмехнулся, глядя на меня. Едкий дымок пополз по аудитории, но не было не визга, ни писка, ни …

Так! А вот это уже более, чем странно! Неужели никому не хочется сорвать урок? Или я чего-то не понимаю?

— Садись, пять! — мрачно заметил преподаватель, пока я отчаянно пыталась понять, в чем же дело! Почему урок не срывается? Я уже исчерпала содержимое кармана, но демонята сидели спокойно.

Тут явно что-то не то!

Это … это не дети! Я смотрела на учеников, понимая, что дети так себя не ведут. Дети обычно непоседливые, смешливые, ищут любой повод не учиться. А эти сидят почти примерно. И просто злорадно смотрят… Так, стоп! Тормози хвостом! Это … не дети! Здесь нет ни одного ребенка! Тут одни… взрослые, принявшие личины детей!

С одной стороны я могла бы спалить их, но с другой, понимала, что попадусь сама. «Девушка, вам так идут неприятности! Они вас очень стройнят! И идеально подходят к прическе! Давайте я вам подарю еще неприятностей!» — представила я возможные последствия и поежилась.

— Хорошо, — процедила я, глядя в глаза «класса». Так вот почему мой ребенок пришел напуганный!

Но про бабушек я вообще не помню! Это ж когда было! Прошла почти вечность, когда я в последний раз открывала учебник! Ну, хоть бы подсказал кто!

И тут я увидела тень его величества, мелькнувшую на стене… Она скрючилась и надела платок. Позади нее появилась тележка.

— Бабушки любят тележки! — начала я, внимательно следя за тенью.

— Так! — поправил очки преподаватель, кивнув.

— Везде, где они ходят, они таскают за собой тележку, — угадывала я по тени. — В бабушку вселяться очень просто. Не нужно … эм…

Тень держала в руках что-то похожее на портрет или зеркало.

— Они иногда не узнают себя в зеркале… — прочитала я по тени, мельком глянув на его величество. Тот сидел спокойно и невозмутимо. Зато тень плясала по стене, кривляясь и показывая мне правильный ответ. На моих губах появилась тень улыбки. О, как я была благодарна!

— Бабушки не узнают родных, поэтому учить имена не обязательно! Все можно списать на…, - продолжала я все уверенней и уверенней. — Старческое слабоумие, маразм и … этот… как его…

— Склероз, — кивнул учитель, раздумав позорить меня перед моим ребенком. Его перо зависло над журналом, но оценку пока не ставила!

Я рассказывала про бабушек, иногда уходя совсем не туда. Тень продолжала гримасничать и показывать картинки. Я осторожно глянула в сторону его величества. И увидела, что он едва заметно улыбнулся.

— Ну, ставлю четверку, — вздохнул учитель. — Плохо! Очень плохо, но не кошмар! И тем более, не ужас!

Мой позор оборвал могильный звон, возвещающий конец урока. Я посмотрела на класс, который даже не дернулся. У звонка была особая магия. Дети, переворачивая парты и выламывая дверь, вылетали из аудитории, даже по потолку. А в коридорах воцарялись вопли, топот и крики.

— Сегодня мы немного не успели, — зевнул преподаватель. — Как вы меня задолбали!

Его величество встал и молча вышел. Я следила за его тенью, которая скользила по стене. Она коварно потирала руки, пока ее обладатель сохранял воистину королевское спокойствие и невозмутимость.

Я вышла из аудитории, пиная, вперед себя портфель. Какой позор! Сегодня сын будет ругать меня за первую четверку! Нда, начало учебного года задалось! Стоило мне свернуть три раза и зайти за угол, как вдруг я увидела толпу одноклассников. Резко обернувшись, я поняла, мне перекрыли пути к отступлению.

— Ну, что, дорогие родители! — сплюнул через выпавший зуб светленький парнишка в драных штанах. Он посмотрел на остальных и усмехнулся. Он размял руку, а в ней вспыхнула взрослая магия. Я видела, как у других тоже вспыхнули в руках заклинания и подняла брови.

— Начинаем родительское собрание! Чур я первый! — баском произнесла девочка с крашеными волосами.