Глава 38

Неизвестная

До вечера я старалась никому не попадаться на глаза. Сидела в комнате, ощущая, как вскипает кровь. От тревоги, страха, радости, возбуждения. Все эти эмоции заставляли меня подрываться с кровати и нарезать круги по комнате. Я бы хотела скопить сил к вечеру — чувствовала, они мне пригодятся. Но вместо этого тратила их на челночный бег. Впрочем, не страшно. Стоило слить энергию — иначе ее стало бы слишком много.

Я еле дождалась ужина. Не только потому что пропустила обед. Просто знала: к ужину мои усилия принесут первые плоды. И не ошиблась.

Когда я выходила из жилого корпуса, меня охватило странное возбуждение. Погодя я заметила — не только меня. Казалось, вся Академия переполошилась. Студенты кучковались и шептались, а не уверенно шагали и громко говорили. Я вслушивалась в их речи, но ничего не различала.

Обнимая себя руками, я плелась к столовой. Хорошо, что вместо с остальными. Без людей в это время путь был бы жутким. Завывал ветер и желтый свет пламени в фонарях едва ли справлялся с темнотой. Я слышала шелест крон деревьев. Ощущала холод воздуха, который залазил под кофту, и щупал кожу ледяными пальцами, заставляя ежиться. По спине бежали мурашки — только вряд ли от холода.

Однако, предвкушение чего-то радостного, затмевало все ощущения. Поэтому я улыбалась.

У входа в столовую я остановилась, и присела, чтобы завязать шнурки, которые не развязывались. Несколько студентов стояли слева от дверей и читали объявление. Студентов всегда было трое-четверо, но — отвернешься на несколько секунд — и это уже не те люди, которые там были до того, как ты отвел взгляд.

— А когда проходил опрос? — спросил кто-то.

— Да сегодня вроде…

— По-моему еще неделю назад кто-то спрашивал про выборы, помнишь?

— Неделю? Я думала, прошел месяц.

Удовлетворившись, я прекратила мучить шнурки, и выровнялась. Никто не знал ничего конкретного. Никто не кричал «да это те две сумасшедшие сегодня мучили жилой корпус!» Это хорошо.

Оказавшись в столовой, я в полном одиночестве уселась за дальний столик. Еды взяла немного — на случай, если придется быстро уматывать. Хотя после нервного денечка аппетит разыгрался. А ведь день еще не закончился.

Прошло около получаса. Я не только успела съесть все, что взяла, но и поразмышляла, стоит ли пойти за добавкой. Но едва я решила, что заслужила дополнительную порцию, то услышала, как резко распахнулись обе створки двери. Не знаю, как я это сделала, ведь сидела у противоположного от входа углу зала. Да и гам в столовой, как всегда, была таким, что я даже мысли свои едва слышала.

Наверное, дело было в том, что я ждала этот звук. И последовавший после него голос ректор, и тишину за ним.

Народ даже жевать перестал. Все напряглись, словно это им, а не мне, было чего бояться. Я же просто облокотилась на стол и подперла кулаком щеку. Или стоило напрячься, как остальным, чтобы не выделяться?

Решить, как лучше, я не успела. Через распахнувшиеся перед ним двери проскользнуло пламя. Затем оно взвилось — секунда — и ректор снова был человеком. Заговорил он, еще даже не успев сморгнуть огоньки из глаз:

— В связи с событиями сегодняшнего дня, я объявляю внеплановое собрание. Через полчаса жду всех в стихийном зале. Всех. Предупредите тех, кто сейчас меня не слышит. Повторяю: я жду всех.

К последним словам ректор был абсолютно спокоен. Так и не скажешь, что произошло что-то необычное. Но все же произошло. Иначе он бы не устроил внеплановое собрание. Еще и в стихийном зале, куда вся Академия помещается.

Я думала, он еще что-то скажет. Но ректор лишь обвел притихших студентов взглядом, и, развернувшись, спокойно вышел из столовой.

Я не сомневалась, что дело в моем сегодняшнем опросе. Объявление, которое я повесила еще в обед у входа в столовую, переполошило студентов. Это подхватили работники. И, конечно, суматоха дошла до ректора. Не уверена, что он заходит в свой кабинет в воскресенье. Но, услышав о перевыборах, наверняка захотел проверить, не пробрался ли кто в его обитель. Там он увидел бланки, которые я подсунула, и у слухов, которыми сегодня полнилась Академия, появились вещественные доказательства. Поэтому ректор решил с ними разобраться.

Так это было или не так — неважно. Пускай иначе, но какая разница? Главное, что сработало. Ректор видел проблему, и собирался что-то предпринимать.

Я не поднималась, пока не заметила копну светлых кудрявых волос. Лоа встала, чтобы отнести поднос. Секунду я размышляла. А затем подскочила, чтобы сделать то же самое. Потом мы пошли к выходу из столовой. Она впереди, в паре десятков метров — я позади терялась среди других студентов.

Не мне одной нужно было сегодня прятаться. Лоа тоже под прицелом. Ей нельзя являться на собрание.

Я надеялась, что Лоа будет одна. Но что ожидать от воздушной, как не толпы друзей вокруг? Глупая — нужно было раньше сориентироваться. Однако, когда Лоа вышла, толпа вокруг нее поредела. Остались трое девчонок, тоже воздушных. Ну что же, придется действовать при свидетелях.

Впрочем, было кое-что хорошее в попутчиках Лоа. Они так щебетали, что не слышали происходящего вокруг. Да и вряд ли они даже мысль допускали, что их могут преследовать.

Мне было жаль это делать, поэтому я долго не решалась. Лоа так помогла мне! И теперь из-за этого ей будет страдать... Но это ради ее же блага! Да, надо почаще себе это напоминать.

Полпути я собиралась с духом. Никто из воздушных ни разу не обернулся — они ничего не подозревали. Просто шли себе, минуя то светлые куски тропинки, над которыми возвышался фонарь, то темные, где не видишь даже собственных ног.

Когда они оказались на очередном темном, я шепнула «прости», и провернула ладонь с растопыренными пальцами.

Кто-то закричал. Лоа. Кто же еще? Потом и остальные завизжали. Они-то чего?

Я бы хотела просто растолковать все Лоа. Нормально сказать, почему ей не стоит сегодня являться на собрание. Но ведь она не поймет. А если поймет, то подружки уговорят ее все же пойти, чтобы им не скучно было.

Да и просто не прийти на собрание — это будет подозрительно. Нужна уважительная причина. Поэтому я и заставила ее упасть.

Наверняка было больно. В идеале я хотела, чтобы Лоа получила только растяжение связок голеностопа. Не такая уж большая беда, ведь так? Недельку полежит… Даже сможет занятия посещать. Главное, что прийти на собрание она бы сегодня не смогла.

Но, судя по звуку, растяжением не обошлось. Я свернула с тропинки, чтобы они меня не увидели, и прошла еще немного. Затем завернула за ближайший кустарник и села прямо на холодную землю.

Лоа уже не кричала, но все еще шипела от боли. Я заставляла себя сопереживать. Сердце должно было сжиматься от ненависти к себе, но я чувствовала лишь как оно колотится от страха.

— Можешь подняться? — пищала одна из воздушных.

— Давай помогу?

Тут Лоа снова вскрикнула и одна из подружек сказала:

— Стойте! Посмотрите…

Неужели все-таки перелом? На что еще они там могут смотреть?

Я поджала губы и хотела стиснуть ладони в кулаки, но так плотно прижимала руки к земле, что сумела лишь загнать ее под ногти.

Надо было помягче. Надо было предупредить словами… Вдруг послушалась бы? Надо было…

— Это как ты так на ровной поверхности? — услышала я звонкий голос еще одной воздушной.

Более низкие звуки ко мне не долетали. Меня мутило. Я нанесла физический ущерб человеку… Да еще тому, кто мне помог! Конечно, я действовала ради ее же блага, но… О нет, какой ужас.

— Я споткнулась…

Это была Лоа. Хотя она говорила тихо, мои уши выхватывали ее голос из общего гомона.

— Обо что? — воскликнул кто-то другой.

Наверное, они принялись искать. Но, конечно, ничего не нашли. Я заставила землю принять исконное положение, едва она помогла мне покалечить Лоа. Немного неровностей земной поверхности, немного темноты — и не заметишь, как подвернешь ногу так сильно, что сломаешь ее. Да и эти воздушные… У них же кости, как у птичек — полые. Может, это не совсем так. Но люди Воздуха известны своим хрупким телом. Вечно что-то ломают.

Лоа хватило бы просто подвернуть ногу, чтобы получить растяжение. Этого было бы абсолютно достаточно!

Чувствуя себя паршиво, я подождала, пока стихнет суета. Слушала болезненные стоны Лоа, пока ее поднимали, чтобы перенести ко врачу. Я сосредотачивалась на ее боли, чтобы по полной ощутить вину. Это меньшее, чего я заслуживала — но накажу себя хоть бы так.

Когда гам стих, я рискнула подняться. Прислушалась. Потом выглянула на тропинку, и не увидела никого, кроме случайных прохожих. Они не обращали на меня внимания, просто потому что не видели.

Тогда я невзначай вышла на тропинку, и поплелась к стихийному залу. На душе было гадко. А ведь это я еще не слышала, что ректор собирался говорить в мою честь.