Глава 39

Неизвестная

Стихийный зал был самым большим в Академии. Он служил помещением для торжественных мероприятий. Иногда зимой, если погода не располагала, там проходили практические занятия. В этом году мы в зале еще не собирались. И хорошо. Все практические занятия лучше проводить на открытом воздухе. Стихия — это не то, что существует в помещении. Эта сила, которой нужно открытое пространство.

Запрокинув голову, я вглядывалась в стены, которые уходили в самое небо. Его тоже было видно — такое темное, что казалось, будто это потолок, расписанный под пасмурную ночь. Однако, потолок в стихийном зале отсутствовал. Несмотря на это, здесь было тепло из-за огня, который узорами бежал по стенам, освещая и согревая.

Сам зал примечательным не был. Сегодня он пустовал. Лишь у противоположной от входа стены находилась вытянутая сцена с кафедрой и ряды сидений за ней.

В зале уже собрались студенты, которые наполняли его тихим гулом. Большинство стояли у стен — остальные сидели прямо на полу. Я бы тоже хотела сесть, но больше хотела быть начеку. Я не горела желанием улепетывать, но вдруг придется?

Ждали недолго. Я поглядывала на дверь, думая, что ректор появится оттуда. Хотелось понаблюдать за тем, как он осмотрит присутствующих, пока будет идти от входа до кафедры. Может, уже подозревает кого-то? Выяснить бы это, чтобы не изменять своей традиции быть всегда на шаг впереди.

Однако, вместо ректора напоролась на Лео. Как-то я забыла, что он вообще-то тоже приглашен. Едва он оказался в помещении, наши взгляды встретились. Думала, на этом все закончится. Но он не отводил взгляд, и я улыбнулась. Лео не улыбнулся. Еще пара секунд, и он бросился ко мне. Вид у него был грозным, и я подумала — надо же — что и это ему идет.

Лео не пересекался со мной, когда знал, что нас видят. Я пыталась этого не замечать — уж больно неприятно было. Но после соревнований мне стало казаться, что его позиция изменилась. А когда мне кажется — мне не кажется. Ведь сейчас Лео, ни капли не шифруясь, подошел ко мне в переполненном зале, и мало того, что схватил под руку, так еще прошептал на ухо:

— Жди меня после.

Я даже кивнуть не успела. Он мигом развернулся и пошел к своим друзьям, которые рассаживались у стены поближе к сцене.

Нет, он не грозный. Он по-настоящему злой. Интересно, зачем мне ждать его? Да и судя по тону, с каким он обращался ко мне, я не должна встречаться с ним просто в целях собственной безопасности.

Впрочем, что он может мне сделать?

Предвкушая скорую встречу, я не заметила, что гул в зале стих. Ректор зашел через черный ход, а вместе с ним — несколько преподавателей. Они переговаривались и, в отличие от ректора, не выглядели обеспокоенными.

— Дорогие учащиеся! — начал он, когда шум сошел на нет. — Думаю, вы все понимаете, зачем я вас здесь собрал.

По залу побежали шепотки. Я ни на кого не обращала внимания. Знала: они действительно догадываются. Трещали о том же, о чем и ребята перед входом в столовую в начале ужина. Их взволновало мое объявление с результатами некого опроса о перевыборах, которое я повесила на дверь столовой, когда все обедали.

Я стояла, привалившись к стене, и сложив руки на груди. Кусала губу и делала вид, что хочу поскорее отсюда уйти, как все тут. Но на самом деле ловила каждое слово ректора.

Прежде, чем продолжить, он недолго помолчал. Наверное, обвел зал взглядом. Не знаю — я на него не смотрела. Не хотела подставляться. Хотя вряд ли в такой темени ректор мог выхватить меня из этой толпы. Конечно, явились не все студенты — но достаточно, чтобы никто не выделялся. Народ все прибывал. В конце концов людей стало так много, что я больше не могла смотреть на Лео — не видела его за чужими головами.

— Для тех, кто не в курсе… Хотя, уверен, здесь таких нет. В общем, сегодня, некто неизвестный проводил опрос касательно того, удовлетворяет ли учащихся нынешний ректор Академии… То есть я.

Ректор вытянул какие-то бумаги, и я узнала в них свои бланки. Тут же отвернулась от сцены, чтобы изучить реакцию народа. Некоторые удивлялись, но большинство оставались спокойными.

Потихоньку перебирая бланки, ректор продолжал:

— Я вам честно признаюсь: мне за таким наблюдать прискорбно…

Я едва сдержалась, чтобы не цокнуть языком. В тишине зала это слышалось бы слишком хорошо. Прискорбно ему! Надо же! А врать студентам все это время ему не было прискорбно? Еще и слово какое подобрал! «Прискорбно»!

— Но раз уж волнения возникли, значит, на то были причины… — понизив голос ректор добавил: — Хотя совершенно не понимаю, какими они могли быть.

Он словно бы не хотел, чтобы последние слова слышали. Но умолк после них надолго, и потому они осели в сознании каждого, кто здесь находится. Затем ректор снова заговорил в полную силу, однако, в его голосе осталась нотка жалости.

— И результаты опроса, знаете ли, неудовлетворительные для текущего порядка вещей. То есть я… мое положение… оно теперь под угрозой.

Разумеется, в Академии находились и те, кто поддерживал ректора, и те, кто были категорически против него. Но большинству было плевать. Вот на таких я и рассчитывала. Склонить их к нужной точке зрения — это будет не так уж сложно. Главное, чтобы не было того, кто будет склонять их к другой.

— Конечно, я не могу не обращать на это внимания. Моей позицией всегда были честность и справедливость, поэтому я поступлю в соответствии с ними.

Ректор снова умолк, и я снова едва сдержалась, чтобы не цокнуть языком на весь зал. Честность? Справедливость? Интересно, как это выражалось? Или в понятии ректора очень честно и очень справедливо поддерживать иерархию стихий, где главный — огонь? Что же, тогда он и правда не обманывает студентов. Но обманывает себя.

— В этом году будут проводиться перевыборы ректора.

Тут наконец-то зал ожил, хотя ректор не замолкал для многозначительной тишины. Студенты зашептались, и ректору пришлось повысить тон.

— Для этого из каждой стихии выдвинут по одному кандидату, выбор которого решится голосованием в конце года. Студентов каждой стихии одинаковое количество. Поэтому, чтобы мы не имели равное количество голосов на каждого кандидата, я попрошу вас все-таки задумываться, и голосовать в связи с заслугами этого человека, а не из-за преданности стихии.

Что же, это единственная «честная и справедливая» вещь, которую ректор сказал за все время.

Я снова обвела зал взглядом, и заметила, что народ переполошился. Вообще-то, я думала, что они возликуют, но… Нет, кажется, не всем такое по душе. Интересно. Почему студенты не рады переменам? Или они думают, что изменения не сулят им ничего хорошего?.. Ладно, напрячься придется чуть больше, чем я думала.

Гул нарастал. Некоторые студенты потянулись к выходу. Я бы хотела к ним присоединиться, но чувствовала, что ректор еще не закончил. Тут же он сказал:

— Это еще не все.