Глава 42

Кира

Кира прекрасно знала, как будет проходить экзамен, потому что это тысячу раз объясняли на занятиях. Вот и сейчас, пропустив почти всю речь, она тем не менее все сделала правильно и вовремя. Поднялась, лишь когда сел студент перед ней, быстро прошла зал, и вытянула билет, особо не всматриваясь. Уже развернулась, чтобы вернуться на место, но замерла, потому что вдруг услышала, как Кант тихо сказал:

— Поменьше смотрите по сторонам.

Неприятное ощущение усилилось. Чуть улыбнувшись, чтобы ее тело осознало, что Кира не боится, она вернулась к своей парте. Лишь затем перевернула билет. Пятьдесят первый. Мышь в глыбу.

Кира тут же отложила билет. Абсолютно ничего сложного. То есть, конечно, добавлять объем объекту при его преобразовании — не самая легкая задача. Да и с живыми организмами всегда работать боязно. Но, благо, глыба не песок. А с мышками Кира справлялась — и не раз. Так что ничего страшного.

Подперев щеку кулаком, Кира стала наблюдать. Студенты выходили один за другим. Сдача происходила быстро. Даже Кант заскучал — его работа была монотонной. Когда к нему подходил студент, он брал его билет, смотрел, и потом взмахом руки превращал кучку песка, или камень, или целую глыбу, в объект, который значился на билете. Как правило, это было что-то живое — растение или маленькое животное.

Справлялись неплохо. Но хуже, чем Кира думала. Она наблюдала за каждым студентом, даже не думая над тем, чтобы самой немного подготовиться: собраться с мыслями, или, наоборот, распустить их. Ей хватало того сосредоточия, которое она приобрела, пока они с Кисой добирались до стихийного зала.

Солнечные лучи ложились все длиннее, студентов становилось все меньше. Чем больше проходило времени, тем лучше они справлялись. Особенно те, кому доставался песок. Нет, не «лучше» — идеально. Без ошибок, и даже легких прегрешений, типа взволновавшейся по углам зала пыли. Кант почти ничего не отмечал в своих бумагах — лишь ставил оценку.

На этой позитивной волне выступить решился и Киса. Насколько Кира помнила, тот на занятиях справлялся не хорошо, и не плохо. Нормально. Этого достаточно, чтобы сдать предмет. Но Киса, кажется, нервничал. Экзамены были едва ли не единственным временем, когда Кира видела его не абсолютно довольным.

— Песок, — объявил Кант и, взмахнув рукой, превратил в лилию камень, который остался после предыдущего студента.

Лилия словно бы росла из парты. Пристально вглядываясь, Кира верила, что замечает, как та шевелит листьями, хотя сквозняка в стихийном зале не было.

Киса испуганно пялился на нее. Кира не видела его лицо, но знала, какое оно, когда он так переминается с ноги на ногу. Что же так волноваться? Неужели справиться с цветочком, так уж непросто?

Однако, едва Киса поднял ладонь, лилия преобразовалась в песок. Кажется, он сам ничего не успел понять. Глянул на свою руку и тут же спрятал ее за спину. Кира видела, как он стискивает локти ладонями противоположных рук. Усердствовал — едва не рвал ткань рубашки.

Кант отпускал студентов, едва они справлялись. Но сейчас почему-то не спешил это делать. Посмотрел на Кису, потом на песок, потом снова на Кису.

— Как вам это удалось?

— Да… спокойно, — сказал Киса, почесав макушку.

Кира хотела прыснуть со смеху, но удержалась. На такие вопросы преподавателей рассказывают технологию процесса. А не свои буквальные ощущения.

Вот и Кант улыбнулся.

— Хорошо, — сказал он. — Я понял. Спасибо. Можете быть свободны.

Воздев руки к небесам, Киса сложил ладони в общий кулак, потряс им в воздухе, продолжая смотреть в потолок, и, кажется, прошептал благодарности. Может, если бы на этом он и закончил, то ничего страшного не произошло бы. Но опустив руки, он подмигнул Кире, и она улыбнулась ему в ответ.

Тут же ее взгляд перехватил Кант. Она не поняла, как он это сделал, если Кира не собиралась на него смотреть. Хотя длился этот контакт не более пары секунд, Кира почувствовала, как снова взвилось в ее груди нехорошее предчувствие.

Пока Киса едва не вприпрыжку добирался до выхода, Кант поднялся, и обвел взглядом зал. Дождавшись, когда Киса скроется, он сказал:

— Я так понимаю, кто-то здесь решил побыть помощником?

Если бы это было дозволено, по залу побежали бы шепотки. Но все оставшиеся студенты, около половины, молчали. По лицам Кира поняла, что они напряжены так же, как и она.

— Ну же, кто придумал помогать своим коллегам? Или вы хотите сказать, что мне показалось, да? Что я, наверное, маловато опыта имею в общении со студентами, чтобы не понимать, когда они пытаются меня обмануть?

Разумеется, никто не отвечал. Кажется, все слабо понимали, что от них хотят. Заметив это, Кант, пояснил:

— Не могли вы все так идеально сдавать экзамен. Так что, могу поспорить, кто-то из вас сейчас преобразовывал объекты вместо своих одногруппников. Либо вас было несколько… Но стиль один, так что, скорее всего, это дело рук одного человека. Ну же? Кто это был?

Кант замолчал, и обвел зал взглядом. Народ, и без того молчавший, словно бы притих. Не слышались ни зевки, ни ерзанье на сиденьях, ни даже вздохи.

— Если что, — продолжал Кант. — Я уже знаю, кто это был. По крайней мере одного человека я вычислил. Если этот кто-то признается прямо сейчас, я обещаю, что не поведу его писать объяснительную к ректору.

И снова тишина.

— Пять минут даю на признание. Потом вы все выходите из зала, и на экзамен я вас приглашаю по одному. Чтобы никто друг другу не помогал. Ясно?

Никто ничего не сказал. Кажется, народ даже не кивал. Но то, что информация до них дошла, Кант не сомневался. Он спокойно сел на свое место и стал разъяснять:

— Я не имею права без веских причин и доказательств не засчитывать те оценки, которые уже выставил. Так что они будут зачтены. А остальные… считайте вам не повезло. Впрочем, нет ничего такого в том, чтобы сдавать экзамен самостоятельно.

Когда он замолчал, воцарилась жуткая тишина. Время шло, и никто не поднимался. Спустя минуту студенты осмелели достаточно, чтобы глядеть по сторонам и друг на друга. А спустя три минуты до Киры стали долетать слова. Когда прошло пять минут, Кант поднялся, и пригласил всех на выход, сказав, что будет вызывать поименно.

Никто не сдался. Как будто и не было на самом деле виноватого. Так что вышли все.

Далеко не отходили — собрались около двери. После полутьмы помещения солнце показалось Кире слишком ярким, так что она недолго щурилась.

— Мне кажется, это у него уже маразм, — сказала Тассия.

— Ага, — поддакнул кто-то из Дев. — Расстроился, что его дисциплину сдают слишком просто, и решил хоть как-то самоутвердиться.

Кто-то засмеялся. Кире смешно не было. Она обняла себя, и прислонилась к стене. Но тут же отпрянула — та оказалась холодной. Кира не рассчитывала, что будет ждать на улице, поэтому не захватила теплую форменную кофту. Впрочем, многие поступили так же, поэтому Кире хотя бы обидно не было.

— Народ, а кто-то реально помогал? — спросил тот же Дева.

Никто не ответил.

— Ну здорово! — горько усмехнулся он.

Снова кто-то захихикал. Но это было нервное.

Кира рада была размять ноги. Но хватило бы пары минут. А торчать на морозе, пускай легком, ей пришлось почти час. То и дело из зала выходил очередной студент и называл имя того, кого Кант приглашал к экзамену следующим. Киру все не вызывали.

Когда студентов осталось немного, все они дрожали так, что это даже было заметно. Чтобы согреться, Кира быстро ходила из стороны в сторону и махала руками. Косо на нее не смотрели. Понимали. Вскоре некоторые из оставшихся тоже занялись физкультурой.

А потом Кира осталась одна.

— Иди, — сказал смелый парень Дева.

Наверное, Кант услышал, как тот его обзывал, вот и заставил дольше всех стоять на морозе. Но если так — что же такого страшного сделала Кира, раз ее он оставил последней?

Кира кивнула и зашла в стихийный зал. Затем аккуратно закрыла за собой дверь и развернулась. Кант, как и когда она выходила, сидел за столом, на котором лежала внушительная куча песка.

Шаги Киры гулко разносились по стихийному залу. Оказывается, тут было эхо. Впрочем, не удивительно. Просто доселе Кира не находилась здесь ни с кем один на один. Кроме нее в зале всегда было полно народа — следовательно, и звуков.

Остановившись возле парты, Кира перестала себя обнимать. Жарко не стало, но под пристальным взглядом, да еще в помещении, она быстро согрелась.

— Билет?

Кира протянула бумажку, которую все это время сжимала в ладони, так что выглядела она теперь плохо. Тем не менее Кант спокойно ее принял и быстро прочел. Затем махнул рукой, и из кучи песка сформировалась мышка. Первые несколько секунд она не шевелилась, и ни звука не издавала. Но потом Кира заметила, как она шевелит усами.

— Глыба, — сказал Кант.

Кивнув, Кира приподняла обе руки, и закрыла глаза, чтобы сосредоточиться. А когда открыла — вместо мышки была глыба.

Когда она улыбнулась, Кант сказал:

— А теперь лилия.

Кира напряглась. Остальные по одному преобразованию делали. Почему ей сказали совершать второе?

На миг нахмурившись, Кира постаралась скрыть досаду. Кивнула и снова приподняла руки. Ненадолго задумалась, а потом вместо огромной каменной глыбы, которая почти закрывала Канта, на парте образовалась роза. С крупным бутоном и колючками, чуть более темными, чем стебель.

Кира улыбнулась и открыла рот, чтобы сказать, какая красивая получилась роза. Но не успела. Кант вдруг сказал:

— Песок.

Улыбка слетела с Киры.

— Но… — начала она.

— Песок.

Облизнув сухие губы, Кира вгляделась в лилию. Она стала песком быстрее, чем мышка глыбой, и глыба — лилией.

— Отлично, — сказал Кант, делая какие-то пометки в бумагах. — Просто отлично.

Он сложил свои документы и взмахнул рукой. Песок исчез. Затем Кант взял бумаги подмышку, поднялся, и вышел из-за парты.

— Я могу быть свободна? — спросила Кира, шагнув в сторону, чтобы пропустить Канта.

Остальным он говорил «свободен» или «свободна», а с Кирой промолчал. Вряд ли забыл, ведь так?

Едва заметно улыбнувшись, словно радуясь догадке, Кант сказал:

— Отнюдь. Мы с вами идем писать объяснительную.

— Что?! — воскликнула Кира.

Она отшатнулась и, забыв, как сегодня в стихийной зале выставлены парты, налетела на одну из них, едва не упав.

— Почему вы так удивлены? — спросил Кант.

Он прошел пару метров, но, заметив, кто Кира не торопится следовать за ним, остановился и развернулся.

— Я… — начала Кира, показывая, что она так опешила, что даже не может ответить.

— Хотите сказать, не вы помогали товарищам в первой половине экзамена? То есть начали вы не с самого начала, а где-то человека с десятого.

— Это была не я! — сказала Кира с возмущением. — С какого… С чего вы это взяли?

Кант поджал губы и шумно выдохнул.

— Вы еще и врете.

— Да не вру я!

Качнув головой, Кант двинулся вдоль парт. Кира поняла: тот не настроен на разговор, и ожидает лишь того, что Кира пойдет за ним. Ей захотелось закричать, обозвать его, поставить подножку, чтобы Кант упал, и выглядел глупо. Ну или хотя бы ногой топнуть от негодования.

Но Кира сдержалась. Не даром ведь она Земля. Затем Кира глубоко вдохнула, выдохнула, и устремилась за Кантом.