Глава 43

Кира

Кира надеялась, что к утру снег растает. Проснувшись, она первым делом подскочила к окну. Небо было пасмурным — утреннее солнце едва пробивалось сквозь тучи. Не плотные, но их было достаточно, чтобы сделать небо серым, а настроение — отвратительным. Впрочем, больше туч постаралась Аска.

— Ну тебе не повезло, — сказала она, вставая рядом с Кирой.

Та не отвечала. Смотрела в окно, ослепляясь отраженным от снега светом. И это несмотря на то, что бо́льшую часть лучей съедали тучи.

— А мне повезло, — продолжала Аска.

Затем она посмотрела на Киру — та заметила это краем глаза. Поворачиваться и смотреть на Аску в ответ она не спешила. До тех пор, пока та не сказала:

— Потому что снег — это вода.

— Гениально, Аска, — сказала Кира, отталкиваясь руками от стола-подоконника. — А насчет дождя подскажешь? Вода это или не вода?

— Глупая, — сказала Аска, не обидевшись. — Я это к тому сказала, что раз повсюду моя стихия, справиться на экзамене мне будет легче. А тебе соболезную…

Кира не отвечала. Молча заправляла кровать. Аска не видела ее лицо и, наверное, поэтому решила, что Кира ждет-не-дождется объяснений.

— Потому что твою стихию укрыла моя. Как будешь ее призывать?

Взмахнув одеялом, которое легло неровно, Кира быстро смяла его, швырнула на пол, и развернулась к Аске.

— Что же ты так за меня переживаешь? — воскликнула она.

— За тебя ни капельки, — сказала Аска. — Это я о Кисе волнуюсь… Он ведь тоже сегодня сдает практику?

Кира промолчала — не любила говорить, когда ответ очевиден. Но и отворачиваться не спешила, хотя покрывало уже начало ее раздражать. Все-таки оно валялось на полу, скомканное, уже более пяти секунд.

— Что о нем вообще слышно?

Прозвучало так наивно, что Кира переполошилась: та ли эта Аска, которая жила с ней весь семестр. Да и сам вопрос странный. Обычно слышно было не о Кисе, а его самого.

Впрочем, в последнее время это было почти не так. Даже к Кире он приставал не часто. Только вот ее, в отличие от Аски, это радовало.

— Можешь, пожалуйста, передать ему…

— Аска! — воскликнула Кира. — Не обманывай себя! Если бы Киса хотел что-то от тебя услышать, он бы сам у тебя это выспросил. А не спрашивает, значит, ему все равно.

При этом Кира с такой злостью струшивала одеяло, что оно лишь чудом не рвалось.

Только застелив постель, Кира поняла, что в комнате подозрительно тихо. Разгладив покрывало, чтобы кровать была идеальной, без единой морщины, Кира выровнялась и прислушалась. Можно было почуять, как бегут слезы по щекам Аски, но у Киры был не настолько острый слух. Она заметила их, лишь когда обернулась.

Аска полулежала на кровати, так что ноги находились на полу, тело на постели, а голова затылком упиралась в стену. Она смотрела вперед, но, кажется, ничего не видела.

На долю секунды Кире стало ее жаль. Потом она вспомнила, на кого смотрит, и сказала:

— Ты что, плачешь?

Глупый вопрос — Кира пожалела, что задала его. Тем временем Аска вскинула ладонь, и слезы, подчинившись жесту, облепили ее руку, которую Аска тут же вытерла о простыню.

— Нет, — сказала она.

— Ты врешь.

— Что же ты так за меня переживаешь? — сказала Аска, перекривляя Киру.

Непонятно, что этому способствовало: непривычная печаль Аски, или, может, усталость от вражды с нею, которая копилась четыре месяца. Но Кира подошла к кровати и села рядом с Аской. Не глядя на нее, она вытянула руку, надеясь, что Аска догадается, что так Кира зовет ее обняться.

Несмотря на то, что сама это предложила, Кира вздрогнула от неожиданности, когда Аска приникла к ней. Секунду Кира размышляла, а потом все же прижала Аску к себе, принявшись гладить ее по плечу.

У Киры возникло чувство, что она стирает конденсат с окна зимним утром. По крайней мере Аска ощущалась такой же мокрой и холодной. Кира даже поднесла пальцы к глазам, чтобы убедиться: на них не остается влаги, хотя Аска вся как будто сочилась.

Вспомнив, что она водная, Кира прекратила панику. А Аска тем временем тихонько говорила:

— Если это не ты, значит, кто-то другой, да? Точнее другая. Знать бы кто… Ты знаешь?

Кира молчала. Знать не знала, но догадывалась. Точнее даже надеялась. Но говорить об этом Аске не собиралась.

— Или все-таки ты? — сказала Аска ей прямо в ухо.

Несмотря на шепот, Кира едва не оглохла. Впрочем, не от громкости слов, а от их сути.

— Не неси ерунду, — сказала Кира. — Такое счастье мне и даром не нужно.

Аска иронии не уловила — Кира услышала очередной всхлип. Ее влажность начала надоедать, поэтому Кира потихоньку отстранилась. Все-таки эти водные — скользкие типы.

— А кому надо? — ныла Аска.

Кира молчала. На самом деле она не пыталась ничего скрыть — еще не была уверена в своей догадке, поэтому и делиться ею не собиралась. Тем более с Аской.

— Знаешь, да? — продолжала она, заметив, как прояснилось в догадке лицо Киры. — Скажи мне… Хотя бы стихию назови.

При этом Аска так прижалась к Кире, что та по новой ощутила холодную влажность ее кожи. Уяснив, что все это ей надоело, даже с перспективой наконец-то наладить с Аской отношения, Кира вскочила с кровати, и воскликнула:

— Перестань! Выглядишь жалко!

Тут же Кира подумала, что зря так сказала. Аска не заплакала вновь, но состроила такое лицо, что Кира поняла — лучше бы ей найти другое место для ночевки.

Наскоро переодевшись, Кира вышла из комнаты. Аска, как счастливый человек, у которого сегодня не было экзамена, осталась в постели. Правда, осталась она там рыдать. Но даже это лучше, чем сдавать взаимодействие стихий.

На экзамены разрешалось одеваться как заблагорассудиться. Так что, шагая коридором, Кира слышала приятный шорох любимых штанов. А на верх, несмотря на снег и морозное утро, Кира надела тянущуюся кофту. Мороз морозом, но в поединках на взаимодействии стихий главное удобство. И чтобы ничего не мешало.

Умывшись, Кира расчесала волосы пальцами, чтобы не сильно тормошить пряди, которые после сна ложились идеальными крупными волнами. Затем затянула верхнюю часть волос черной ленточкой, которая доселе обвязывала ее запястье. Лишь после этого Кира снова вышла в коридор, где студентов, а из-за них суеты, стало побольше.

Она спускалась по лестнице, чувствуя неприятное возбуждение, какое бывает перед болезнью. Правда, долго это чувство ею не владело. Со следующего лестничного пролета выскочил хмурый Киса. Но его лицо прояснилось, едва он увидел Киру.

— Кирочка! Вот ты где! Несу тебе хорошие новости!