LIV. Спалилась

Слова Вероники окатили меня ледяной водой. Невольно вспомнилось, как, будучи маленькой, одной зимой в Эриме я не удержалась на мосту, стирая бельё, и кувыркнулась прямо в горный ручей. Я не умела плавать. Вода обжигала горло и нос, заливалась в уши, сводила маленькие ручки и ножки. Моримото вытащила меня, синюшную и уже уставшую дрожать и барахтаться, когда по телу даже начало разливаться «спасительное» тепло, медленно уносившее меня в забвение. А потом отлупила и сказала: – Ты бестолочь, Румпелина. Бестолковая недотёпа, которой даже корзину белья нельзя доверить. Ну и кто из тебя вырастет, а? Все нервы мне истрепала, неблагодарная девочка. А за что я ей должна была быть благодарна? Я не знаю. Она даже не стремилась меня «продать» каким-нибудь родителям. Я наивно полагала, что нужна ей, что она меня любит, как родную дочь. Нет, не любовь то была, а какая-то личная выгода. Быть может, останусь в живых, обязательно навещу воспитательницу. Мне хочется заглянуть ей в глаза и спросить всё, что так тревожит мою душу. Если мою маму уже никак не спасти из Ругвинора, то только Моримото может знать мою истинную историю. Я вернулась к Раффу в кабинет. Только в его подземелье я чувствовала себя в относительной безопасности. Если меня ищут последователи Нокты, то самое логичное место – спальня. Там я наиболее уязвима. Практически одна на этаже, не считая слуг. Можно легко взломать замок с помощью простого заклинания или подбив Рамин отдать ключи, или даже попросить Анэлию открыть… не сомневаюсь, что у неё есть доступ ко всем спальням. Застать меня врасплох во сне проще простого. Пока я кувыркаюсь в ночных кошмарах и не контролирую себя, можно связать по рукам и ногам, отнести в лес и закончить задуманное. Веронике я пока была не нужна. Если она что-то замышляет против меня, то пока её больше интересуют личные счёты с Сушири. Фраза о вырванных глазах звучала чрезмерно жестоко из уст этой ванильной милой девушки. Впрочем, Анэлия мне тоже казалась сахарной милашкой. Милашкой, которая оказалась способна предать ради… матери. Нет, я не могу её винить. Но одно я понимала: Вероника ни перед чем не остановится, если дело касается Эйнвара. И мне бы очень не хотелось, чтобы она вдруг решила, что я её соперница. Тогда мне не жить. И может быть, это хуже мифической казни, которую я, возможно, выдумала. Рафф только отпустил группу. Он выглядел уставшим, кивнув, спросил: – Была у Далерии? Я решила, что будет правильнее сказать правду: не была. Решила поесть. Он ухмыльнулся. – Правильно. Любому магу нужна сила. Иначе ты просто свалишься от усталости, когда магия так сильно будет нужна. Помнишь план? Возьми меч и отнеси его Следжу. Он не станет задавать лишних вопросов. Я кивнула, направилась к выходу. Декан окликнул меня. – Если что-то пойдёт не так, передай ему вот это. Он передал маленький свиток, скрученный в трубочку. Записка. Читать не стану. Есть такая фишка у огненных: тайные послания самосжигаются при прочтении. Так что лучше пусть о записке узнает сам адресат. Пробираться по Академии с огроменным мечом, болтающимся на поясе, тоже то ещё испытание. Лишний раз стараешься не попадаться кому-либо на глаза, особенно в свете последних событий. Несколько раз натыкалась на ошарашенных студентов и, как дикарь, убегала в противоположном направлении, так что им оставалось только крутить пальцем у виска вслед. Впрочем, дикари как раз не убегают. Дикие люди идут напролом и забирают своё. Однако, в целом, путь прошёл без приключений. Постучавшись в дверь Следжа я, наконец-то расслабленно выдохнула. Добралась. Сейчас он мне поможет, а потом на обратном пути заскочу к Далерии. Продуктивный день, ничего не скажешь. Хоть теперь у меня занятия и выбиваются из общего графика. Пожалуй, так даже лучше. Индивидуальный подход и никаких насмешек и осуждений. Следж действительно ничего не спросил. Но и не сказал. Молча указал на свой дубовый стол, куда я положила меч, высвободив из ножен. Следж внимательно, не касаясь осмотрел лезвие и эфес. Через увеличительное стекло рассмотрел внимательно глифы и драгоценные камни. – Мне… мне нужно, чтобы вы его зачаровали, – я топталась на месте. Меня угнетала тишина. – Я в курсе, – коротко бросил Следж. – Мы всё обсудили с Раффом. Я могу занести его сам, как закончу. Если меня что-то насторожило, то я не поняла это сразу. Однако мне хватило мозгов вспомнить, что Рафф просил не спускать с артефакта глаз и лучше всего остаться посмотреть на работу декана земных в качестве учебного материала. – Я бы хотела посмотреть. – Это надолго. – Я не тороплюсь. – Что ж… за дверью подушки, возьми одну, чтобы сесть. Другой разговор. Чего стесняться? В кладовой все подушки лежали стопкой друг на друге. Я вытащила одну из середины, так как не доставала до верхней. Но вернувшись к Следжу, поняла, почему он так настаивал на том, чтобы я ушла. – Мерзкая неблагодарная девчонка, – нараспев проговорила Бригитта. – И с чем это ты тут пришла? Откуда у тебя этот меч? Я точно помню, что забирала из приюта тебя без него. Душа ушла в пятки. Я готова была тут же рухнуть на пол, провалиться сквозь пол. Но я просто остановилась, как вкопанная. Директриса стояла, опершись левой рукой о стол. Правой она подняла меч вверх, рассматривая его на свету. Лезвие поблёскивало в лучах солнца, пуская зайчиков по стенам. Следж стоял подле, опустив взгляд в пол. Нервно сглотнув, я повторила ещё раз повод, придуманный Раффом. – Это реликвия профессора Раффа. Он… он выиграл её в карты на выходных. Х-хотел посоветоваться с профессором Следжем и зачаровать его. Попросил меня отнести. – Подрабатываешь курьером, значит? Почему он попросил именно тебя? – Я пришла на дополнительное занятие, и он попросил… – Дополнительное занятие в ущерб расписанию? Это уже вопиющая наглость! Что у тебя с профессором Раффом? Я молчала, не понимая до конца сути вопроса. Она отчитывала меня, словно Моримото, с той же интонацией в голосе. И это настолько вбивало в ступор, что, наверное, я ужасно тупила. – Ты оглохла или отупела? Что у тебя с профессором Раффом? Насколько вы с ним близки? Я продолжала упорно молчать, потому что мне нечего ей ответить. Иногда мне казалось, что Рафф испытывает ко мне некое подобие симпатии, но ведь… это неправильно, и мы оба это понимаем. В любом случае ничего не было и вряд ли будет. Если бы тут был сам декан, он бы расхохотался в лицо. – Он дарит тебе платья, расхваливает в каждом отчёте, оставляет на дополнительные задания… – Она опустила меч и подошла ко мне ближе, сказав то, что я совсем не ожидала: – Если ты думаешь, что можешь вести себя так же, как Анэлия, ты сильно ошибаешься. Отношения между студентами и преподавателями запрещены Кодексом Академии. Я не одобряю её выбор быть изгоем и подвергаться насмешкам со стороны другим студентов, однако у неё есть защита в лице меня. А у тебя такой защиты нет и не будет. Ты ходишь по грани, дитя. Она сказала это тоном императрицы. Да, только у неё в Академии есть власть, и другие все – просто жалкие пешки, которых можно легко убрать, если они ей неугодны. Ну и наконец, я узнала секрет Анэлии, почему её все считают шлюхой. Интересно, с кем из преподавателей она встречалась ещё, кроме Раффа, который сам мне в этом признавался? – Какой у тебя должен быть сейчас урок, Румпелина? Отвечай! – Г-гербалистика. – А почему ты ошивается здесь, а не в кабинете госпожи Берканы? – Я д-думала, что быстренько занесу и… – Неблагодарная свинья. Я всегда знала, что сироты неблагодарные свиньи. Им помогай-не помогай, они вытирают об тебя ноги. Сион, ты согласен со мной? Следж неопределённо качнул головой. Я понимала, что она на меня злится из-за дочери. Почувствовала укол совести в душе. Мне надо будет проведать Анэлию после занятий. Обязательно, если только не… Я съёжилась в комочек, мысленно готовясь к худшему. Один раз я уже сидела здесь в темнице. Что мешает ещё раз меня туда засадить? Только на этот раз запретить Раффу меня вытаскивать. Вместо этого она сказала: – Ты идёшь на занятия. Безотлагательно. Меч останется здесь, пока Сион не закончит накладывать чары. Но ты его больше не увидишь. Я не доверю ценную реликвию такой неаккуратной девочке. Ты опасна, Румпелина, с мечом или без. Пойми уже наконец. Прислушайся, если уж не ко мне и не к своим пострадавшим друзьям, то к голосу совести, если она у тебя осталась. Посчитай количество жертв, павших от твоих огненных рук за эти месяцы. Говорят, у рыжих нет души. Кто бы это ни придумал, он прав. Абсолютно прав. Я собиралась уже уйти, как вспомнила про записку. Подбежала к Следжу и вложила пергаментную трубочку в его безвольно повисшую ладонь. Следж будто оживился, пробежал по записке глазами, но ничего не ответил. И когда записка догорела, он лишь грустно покачал головой. – Что это? – строго спросила Бригитта. – Рафф… декан просил передать господину Следжу. – Прости… простите меня, – сказал он, прочистив горло. – Я не смогу вам помочь. Ни тебе, ни ему. Даже если на кону стоит наша дружба, жизнь мне дороже.