LXVIII. Семья

Я очнулась от собственного крика и того, что меня трясли за плечи. Эйнвар. Его лицо выступило из тьмы после грубой пощёчины. В недоумении я прижала горящую щёку ладонью, уставившись на парня. – Наконец-то! – раздражённо бросил он. – Отец себе места не находит. Эйнвар отошёл в сторону, и я увидела просторную комнату, не похожую на все предыдущие спальни или палаты лазарета. В середине её стояла огромная кровать с розовым, невесомым балдахином, расшитым золотом. Полог кровати был опущен, но на скамье подле неё сидел, сгорбившись лорд Оган. Он осунулся и выглядел скорбящим по кому-то человеком. – Где мама? – вскрикнула я, хватая Эйнвара за руку. Воспоминания всплывали вспышками и вызывали тупую боль в затылке. – Что с ней? Где она? Я попыталась встать, но тут же упала к нему в руки. Эйнвар помог мне усесться на мягкую банкетку обратно. – Вы обе в безопасности – это главное, – он бросил взгляд на отца, который сидел, уронив голову в ладони. – Её ранили, но воздушная деканша Ис Це Линь может творить настоящие чудеса. К вечеру уже будет снова прыгать по горам с молотом в руках. Его слова пьянящими звуками вскружили мне голову. Мама жива! Так не хотелось терять её ещё раз, когда мы только воссоединились. Я выдохнула, прислонилась головой к стене. Боль начала отступать. Я вспоминала: в руках Бригитты блеснул магический амулет, стрелявший молниями. Несложно догадаться, откуда он у неё. Когда мама отвернулась ко мне после моего крика, Бригитта использовала чары амулета, чтобы ранить маму. Очень удобно делать это со спины – кожа, из которой сделан нагрудник, плотнее спереди. Пока все отвлеклись, Бригитта сбежала через окно. – Не понимаю только, какую правду хотела услышать от меня Бригитта… – Она хотела тебе внушить ложные воспоминания. Чтобы ты выставила её белой и пушистой. Но у тебя есть защита от ментальной магии, поэтому у неё ничего не вышло. Но ведьма она сильная, дискомфорт причинить тебе смогла. Астарта любит тебя, переживает. От осознания, что моя мама действительно меня любит, щёки вспыхнули румянцем. Мне всё равно теперь, где я нахожусь, всё равно, что за козни теперь будет строить Бригитта и когда вернётся Нокта. Я лишь хочу, чтобы мама была теперь счастлива и со мной. Простое желание, что дороже мне всего на свете. – Я могу её увидеть? Эйнвар повернулся к лорду Огану. Цокнул языком, пожав плечами, бросил: – Попробуй. Если старый вонять по этому поводу не начнёт. Жена всё-таки. Я перевела взгляд на смеющиеся голубые глаза Эйнвара. И тут до меня только дошёл смысл его слов. Жена. Астарта, моя мама – жена лорда Огана, отца Эйнвара. Об этом уже упоминали, но тогда было не до этого. Выходит, что… – Ты мой брат! – выпалила я, пожалуй, слишком громко. Лорд Оган недовольно зашевелился на скамейке, начать что-то приглушённо бормотать, потянувшись к большой кровати. – Единокровный, да, – улыбнулся Эйнвар, протягивая руку, чтобы помочь встать. Без колебания принимая его ладонь, я не могла не спросить: – А ты знал? – Ага. Хотя, конечно, поверил в это не так быстро, как ты. Очень тяжело смириться, что твоя старшая сестра такая вот… – Убогая? Твоё любимое слово. – Теперь я так больше не стану тебя называть, даю слово. – Когда ты узнал? Почему не сказал мне? – Узнал в тот день, когда приехал отец, помнишь? – Да, ты тогда наорал на меня в лесу, вывалив какой-то бред. – Тогда мне казалось это логичным. Примите мои извинения, леди Румпелина. – Он неуклюже поклонился, и я не смогла сдержать смех. Так странно вдруг в один день обрести полную семью. – Он приехал, потому что узнал, что ты здесь. Ему сообщила Бригитта, и он должен был убедиться в этом воочию. Он не знал, что Астарта носила под сердцем ребёнка. А потом случайно познакомился с тобой, и сомнений у него не осталось. Знала бы ты, как болело его сердце. Но Бригитта поставила его перед выбором: или он закрывает глаза на то, что с тобой сделают, или потеряет всё: власть, деньги, сына. К сожалению для тебя, меня отец любит больше. За эти слова Эйнвар получил тычок локтем в бок. Хотя, конечно, я понимала, что Эйнвар безусловно ему дороже. Возможно, я поступила бы так же на его месте. Чем рисковать ради одной, возможно, чужой девочки, лучше уж остаться при всём нажитом с другой семьёй. Голова больше не кружилась, и я осторожно подошла к кровати. Лорд Оган сразу приподнялся, снимая тюрбан. Под ним у него были тёмные, чуть курчавые волосы, такие же, как у Эйнвара, только с лёгкой проседью. Он протянул ко мне дрожащую руку, словно боялся, что это мираж. Я не знала, что мне делать, и обернулась на Эйнвара. Парень закатил глаза. – Да обнимитесь вы уже! Что как не родные? Брат чуть толкнул меня вперёд, и я оказалась прижата к груди самого лорда огня. Моего отца. От него пахло терпким сандалом и нотками лаванды. А ещё это всё казалось мне таким знакомым, как будто было со мной всю жизнь. – Те туфли, – мама откашлялась, и я тут же повернулась к ней, отдёргивая полог, радуясь тому, что она очнулась, – которые ты носи… носила. Их сделал твой отец. Я повернулась к нему, виновато уставившись на свои босые стопы. – Простите меня, лорд Оган. Я потеряла одну из туфель в горах. – Ну, вообще-то, не потеряла. Фэн её нашёл. Эйнвар вложил мой деревянный башмак мне в руки. – Она… она носила башмаки? – лорд Оган во все глаза прямо пожирающе разглядывал маму. – Я забрала их с собой из дворца, когда бежала. Мне они были немного тесноваты, ты помнишь. Но ей я оставила. На вырост, так сказать, – она подмигнула. Идёт на поправку – очень хорошо. – Они очень удобные, – я с благодарностью поклонилась, прижимая туфлю к груди. На голову мне опустилась сухая ладонь отца. Короткие пальцы нежно погладили по макушке. – Я сделаю для тебя сотни самых удобных туфель! Не только деревянных. Моя дочь должна носить кожу и меха! – Ага. Это если она с тобой поедет. – Мама лукаво сощурила глаза. – Конечно, поедет! Её дом во дворце огненных земель, она моя дочь. И ты поедешь со мной, моя жемчужина. Лорд Оган нежно коснулся руки матери, но та брезгливо отбросила его ладонь. – Нет уж, уволь меня от этого. Мы с тобой достаточно пожили, Оган, чтобы понять – я тебе не пара. У тебя, к тому же, есть другая жена. Моложе, красивее. Водная. Зачем тебе я? – Ну, вообще-то, моя мама – ему не жена, а просто наложница. – Оган! – Мама покачала головой. – Что же ты творишь? Тебе женщина сына подарила, а ты не сделал её своей женой! Мальчику… семнадцать лет, если не ошибаюсь. Уже давно пора! – Я всё надеялся, что ты вернёшься. В моём сердце образовалась дыра после того, как ты взяла и исчезла. Я думал, что тебя похитили. Искал по всех уголках огненных земель, а ты… – А я сбежала сама. Ради своего же блага и блага нашей дочери. Реальность сложнее того, что там расписывали тебе Бригитта с Ноктой. Нет лишь чёрного и белого, понимаешь меня? – Я люблю тебя. За твой ум. Твою необыкновенную красоту. – Красоту? Ты в своём уме! Меня называли великаншей в родных краях. – Это прекрасный комплимент! Хорошая женщина должна быть такой, как ты… – Хорошая женщина никому ничего не должна. – За твой дерзкий язык я тоже тебя люблю. Мама посмотрела на него около минуты, а потом расхохоталась. Нежно, как юная девочка. Оган подхватил её смех. Они сидели рядом, хохоча во весь голос, снова такие молодые и счастливые. Моё сердце не могло нарадоваться на них. Эйнвар тоже улыбался, хотя я знала, что мысли его горькие и печальные. По одному взгляду лишь понятно, что Оган никогда так не вёл себя с его матерью. Я взяла Эйнвара за руку. Он посмотрел на меня, высоко подняв брови. Затем усмехнулся и сграбастал меня в объятия. Прямо как тогда, когда я прыгнула с шестнадцатого этажа из башни. Он тёплый, и тоже очень родной. От его новой рубашки пахло свежескошенной травой. Я подошла к маме и прилегла рядом, зарываясь в её волосы, вдыхая самый родной и прекрасный запах на свете. Она нежно провела широкой ладонью по спине, оставляя череду тёплых мурашек. На ушко напевала мелодию, которую могла слышать только я. И говорила вслух: – Моё сокровище. Моё дитя. Я сделаю всё, чтобы теперь была счастлива.