LXXV. Битва Богинь

Мама обессиленно приземлилась на траву рядом со мной, тяжело дыша. Она почувствовала, что я очнулась и просто сжала мою холодную руку в безмолвной поддержке. На небе вспыхнул необычайной яркости разноцветный воздушный мост, накрыв собой все провинции, захватив Дикие Земли. Одновременно реальный и иллюзорный, представляющий собой не более, чем игру света под каплями дождя. Ворчание грома отступало. Клокотало уже где-то совсем далеко, и между последней вспышкой и грохотом прошло не меньше минуты. Вот-вот сквозь фиолетовую пелену пробьются тонкие нити-лучи солнышка. Я верю в это. Верю в то, что за тьмой всегда наступит свет. Они не могут существовать по отдельности друге без друга, но всегда будут сменяться, давая миру яркие краски и мягкость или же заостряя все углы, окрашивая всё тёмными оттенками. Мир не делится на чёрное и белое. Это просто невозможно. Но чёрное и белое должны существовать в гармонии друг с другом, находить компромиссы и мириться. Наблюдать за сражением двух Богинь, лежа на влажной, пахнущей сыростью земле, было увлекательно. Нокта пускала молнии, разрезая небо на треугольные неровные кусочки, словно неумелый фасовщик торт на продажу. Богиня Четырёх Стихий танцевала на радуге-мосту, оттесняя свою сестрицу в Дикие Земли, раня её искрящимся мечом вновь и вновь. Их пляска, конечно, затянулась, но мы люди – не в праве вмешиваться в божественные дела. Мы лишь простые букашки, наблюдающие за грандиозным событием из Ругнарвии: как две сестры вновь встретились, и каждая готова взять реванш за давнишний проигрыш, взбороздить старые раны. Мама повернулась на бок и зарылась в мои волосы. Я чувствовала её дыхание возле макушки и нежные касания сильных рук. Я расслабилась, успокоилась. Всё позади. Неважно, кто выиграет, мы сделали свою работу. Сделали всё возможное, чтобы остановить Нокту. Я знала, что произошло. Когда я выпустила свой огненный цветок в небо, его заметили все зрители соревнования. Даже те, кто не вышел во двор, а остался в самой Академии. Например, как моя мама. Она увидела сигнал и созвала всех жриц. Цветок горел долго, и по нему они смогли найти путь до статуи Богини, хоть лабиринт по началу и препятствовал им. Мама рассказала, что в этом и был их план: пройти за одним из студентов, чтобы найти алтарь и призвать Богиню. Вместе со жрицами отправился почти весь преподавательский состав. Они откачали меня. Я не умерла, а лишь обессилела, потратив всё на поддержание сознания от множественных ран и выпустив последний сгусток магии в воздух. В ближайшее время я совсем колдовать не смогу, и уйдёт много времени на восстановление. Даже больше, чем на то, чтобы полностью зажили все телесные повреждения. Ребята оказались живы! Но так же обессилены. Только их магию забрали через силу – Нокта просто высосала всю энергию. Многих уже увели отдыхать и отсыпаться. – Она не победит, – прошептала я, вновь чувствуя металлический привкус на губах. Мама «залатала» меня, как могла с помощью своих чар, но, видимо, я действительно получила слишком много травм, и последствия буду чувствовать на себе ещё долго. – Я знаю, – так же шёпотом ответила мама. – Она и не может. И Нокта не может. Нокта может взять только хитростью, пока Богиня спит. Подкупить людей, использовав их тела в своих целях. – Она спала? Мама кивнула, утвердительно промычав. – Скоро всё закончится. – Они опять ни к чему не придут. – А история будет переписана. Помолчав, я решилась сказать: – И всё же это победа. Нокта могла бы победить, если бы вам не удалось разбудить Богиню. Это ведь могут сделать только жрицы? – Да, молитва простых людей не будет услышана. И именно поэтому нам, вместе с тобой удалось победить Нокту сегодня. Если бы не ты, сейчас тут не было бы меня. – Почему именно я должна была расколоть лёд Ругвинора? – Потому что ты моя дочь, – она провела по волосам, и я почувствовала, как по шее вниз бегут мурашки. – Только ты можешь использовать волшебный меч, выкованный мной. Я вспомнила, как пару дней назад Эйнвар взял моё оружие и размахивал им, проверяя, как меч ложится в руку. И напомнила об этом маме. – Он не смог бы расколоть лёд. Это могла сделать только ты. Но я всегда верила в тебя. Верила, что ты справишься. Кем бы ты ни была воспитана, ты всё ещё мой ребёнок. Ты смелая, сильная, очень добрая… Ах, Румпелина, я так тобой горжусь, ты не представляешь! Она порывисто обняла меня, а я расплакалась. Мама никогда не запрещала плакать. Несмотря на всю её внешнюю силу, в душе она такая же ранимая как любой другой простой смертный. Поэтому мама никогда не считала слёзы слабостью. Она считала это проявлением души. Настоящей, чистой, искренней, как слеза.