21. "Сумасшедшая ночь"

То, что происходит потом, подобно ненасытности умирающего от жажды путника, доползшего наконец-то до источника чистой ключевой воды. Подобно урагану, сметающему всё на своём пути. Цунами, буре, атомному взрыву.

Ярослав не выдерживает первым, рвёт эту искуственную дистанцию уже в лифте, как только гулко стукаются друг об друга закрывающиеся двери. Моё лицо горит в его ладонях и в этих первых наших поцелуях важно не то, как это происходит, а то, что это происходит вообще. Это и поцелуями-то назвать сложно — настоящее слияние губ в бешеной, неодолимой тяге друг к другу. Мы не обнимаемся, мы рождаем диффузию тел, с суматошным грохотом спин о стенки трясущегося лифта, с риском застрять между этажами.

Мы сосёмся, как влюблённые подростки, дорвавшиеся до взаимного плотского удовольствия. Мы пьём и ласкаем друг друга так, будто у нас на это всего пара-тройка секунд, а это самое важное, что вообще есть в наших жизни. Мы не целуемся, нет. Мы сливаемся жадными ртами в единое целое и наслаждаемся этим, бесстыдно, откровенно и бешено.

Двери лифта снова закрываются. Оказывается, мы уже давно приехали на нужный этаж, но не заметили этого.

— Твой? — отрываясь от меня и оглядываясь, спрашивает Ярослав.

Я киваю, обхватываю его шею руками, притягиваю к себе и, влекомая его навалившимся телом, и снова стукаюсь спиной о стенку лифта и наслаждаюсь нежными губами..

Затем мы как-то всё же выходим на лестничную площадку. Дрожат ноги, шея отзывается встопорщившимися мурашками несравненного удовольствия в ответ на лёгкие поцелуи сзади, руки трясутся и роняют ключи. Звяканье связки о бетон, разворот благодаря сильным рукам Ярослава, новое слияние губ и языков, где я спиной упираюсь в дверь арендованной квартиры.

Плевать, что скажут соседи. Плевать, что будет завтра. Плевать, как всё это выглядит. Это сумасшествие — волшебно.

Хлопает входная дверь. Папка с бумагами падает на пол в коридоре. Меня хватает только на то, чтобы повернуть ключи в скважине.

Ярослав, дрожа от нетерпения, суматошно расстёгивает пуговицы на моём пальто. Одну за одной — и я всем своим существом чувствую, как сложно ему не разорвать стремительно этот кокон, прячущий тело, которое он так дико желает.

Сапоги в угол, вещи — беспардонно и беспорядочно на пол. Белоснежная мужская сорочка расстёгнута, губами и носом я ныряю в волосы на его груди, чувствую запах и он кружит мне голову, заводит так, что я в буквальном смысле теку. Впрочем, влажной я ощутила себя ещё в лифте, когда пальцы его не могли добраться туда, где всё так тихо и приятно изнывало от желания. Множу поцелуи его груди, спускаюсь губами по животу, рукой уже в брюках и пальцы мои наслаждаются охватом его торчащего твёрдого члена. Он кажется мне огромным, но всё, что я хочу сейчас — это принять его в себя. Господи Боже мой, это не ласки, это какое-то сумасшедшее наслаждение друг другом…

Разметавшись на раскиданной одежде, я охватываю, сжимаю его мускулистую талию задранными ногами, изгибаюсь дугой. Упираюсь затылком во что-то мягкое, то ли в скомканную его сорочку, то ли в свою юбку и в стоне дичайшего, невероятного удовольствия, тону в Ярославе, дышу им, живу им.

Его движения умопомрачительны, это не секс, это дикий танец под африканские ритмы, слияние тел в темноте квартиры, единый клубок. Он двигается во мне так мощно и одновременно так нежно, что я испытываю смесь восхищения, ещё более нарастающего желания и невероятной какой-то нежности. Чувствую своей возбуждённой до звона в ушах плотью, как каждый миллиметр его плотно охваченного члена скользит во мне и боюсь, что он выйдет и слышу свой голос, слышу, как умоляю его, чтобы не вынимал, только не вынимал, был во мне, двигался во мне, оставался во мне.

Наше дыхание — вскрикивания вдохами и стоны удовольствия выдохами, дуэт наслаждения в мире, которого нет. Мир — только мы. Мы всё, что существует сейчас и нет больше совершенно ничего.

В преддверии наступающего оргазма я испуганно пытаюсь ускользнуть от его мощи, но руки Ярослава так крепко держат мои ноги, что сопротивляться нет смысла, я не уйду, не сбегу, не избегну. И я позволяю себе себя.

Я рву воздух криком удовольствия, потому что тело моё сотрясает какой-то чудовищно-мощный оргазм, я дёргаюсь на полу, едва не теряя сознание при каждом движении и ничего не вижу, кроме какого-то бешеного калейдоскопа откуда-то взявшихся в темноте ночи цветовых пятен.

И ощущаю, как сотрясается и его тело, слышу утробный, хриплый, тигриный его рык, чувствую, как таю в его наслаждении, соединяя его со своим, умножая его в нём.

Пропадаю на время… Теряю себя… Нахожу и теряю вновь… Мышцы всё ещё сокращаются, но всё реже и реже… И наступает невероятное расслабление…. Какая-то истома, будто я, уставшая как собака, наконец-то упала спиной на перину… Боже, как же мне хорошо… Как же мне хорошо…

…

Голая, стою у турки на плите и слежу за тем, чтобы кофе не закипел. Настроение — воздушно-умиротворённое. Была бы кошкой — мурлыкала бы. Сна ни в одном глазу. Губы опухли, ещё хранят память страстных, горячих ласк. То и дело оглядываюсь, глядя на то, как обнажённый Ярослав сидит у окна. Точёный рельеф его мышц в свете бра наполняет меня желанием касаться, прижиматься и таять в этих прикосновениях. Он очень мужчина и это чувствуется даже на расстоянии, а теперь ещё и таит в себе моё наслаждение.

— Ты очень красивая женщина… — говорит он, ловя мой взгляд. — Очень красивая. И безумно страстная. Честно говоря, я ошарашен. От твоих оргазмов можно кончить без секса. Никогда такого не было.

Мне приятно, даже если он врёт, и я улыбаюсь.

— Лучше с сексом, — говорю я. — Кофе готов. Тебе с молоком?

— Без, — и добавляет, когда я ставлю перед ним чашку. — Пахнет потрясающе.

Но мы не допиваем кофе. Потому что кухня ничем не хуже коридора. И ночь вновь слышит мои разбросанные в удовольствии Ярослава стоны наслаждения. Вновь я живу этим кайфом и под конец происходит что-то совсем невероятное — я….

— О Боже…. - смущённо шепчу я несколькими секундами спустя, продолжая сотрясаться телом и мешая стыд с медленно тающим удовольствием.

— Не смущайся, малышка, — шепчет он мне в ответ, целуя ухо, шею, щёку, губы… — Это классно…

— У меня такого никогда не было… — тихонько говорю я по прошествии ещё минуты, пряча от его улыбающегося довольного взгляда свой. — Я даже не думала, что такое со мной возможно вообще… Прости, я сейчас вытру всё… Извини…

— Глупышка, это просто сквирт… — мягко смеётся он и принимается целовать мою грудь, мой живот… Я вздрагиваю из-за этого, кожа слишком чувствительно отзывается на ласки после оргазма… — И мне очень приятно, что впервые он у тебя произошёл со мной… — добавляет он.

Но я всё же смущена и сильно. Будто описалась… О Боже мой, что со мной делает этот мужчина?

— А пойдём в душ? — предлагаю я.

— Может, лучше поваляемся в ванной? Вдвоём. Я помассажирую тебе ступни, а потом продолжим ещё, если захочешь…

— Захочу ли я ещё? — поражаюсь я. — Да лишь бы ты снова мог… Я вся твоя.

— О да… Скажи мне это ещё… Скажи…8c847c

— Я твоя.

— Ещё…

— Твоя…

Нежный, восхитительно нежный поцелуй…