25

Я пулей вылетела из жандармерии. Остановилась лишь на побитых ступенях у входа. Оглянулась — он, конечно же, не пошёл за мной. Переговорный артефакт я всё ещё сжимала в руке. Он отличался от того, что я видела у дежурного, хотя тоже походил на обычный камень, только этот был нежного голубого цвета. Нельзя, чтобы его увидел Ольгерд, или кто-нибудь, кто мог бы ему об этом рассказать, потому камень перекочевал за корсет платья. Вещь, конечно, полезная, но я даже не могу вообразить, когда я осмелюсь ею воспользоваться, потому, что как только я вспоминала о словах Лейбурна, меня тут же удавкой захлёстывало возмущение.

Или смущение? Я мчалась между торговых рядов, и пылала от непонятного для самой себя чувства. Ладно, признаем, что Рэнуард чертовски хорош и притягателен, и что я это заметила с первой встречи, когда он без слов понял, что мне нужна помощь. Но замужество! Я не знаю, как избавиться от одного мужа, а он тут же предлагает обзавестись ещё одним, пусть и не в пример более приятным, чем первый.

В этот момент моё лицо скрасила совершенно дурацкая улыбочка, и хорошо, что её никто не видел. Рэнуард Лейбурн… Он ясно дал понять, что этот союз, если ему суждено случиться, чисто деловой, но при том же коснулся моего лица кончиками пальцев, и я запылала. И ещё я совру, если скажу, что мне неприятно от того, что я оказалась одной из самых желаемых женщин в этой стране. Женщиной, которую он, как бы не уверял, что это будет брак по расчету, тоже желает.

Моя кожа покрылась мурашками. Есть ли что-то плохое в том, чтобы воспользоваться этим правом на многомужество, если в конечном итоге это послужит моей цели, и поможет вернуть меня домой? Ведь, в конце концов, если Ольгерд завёл себе тринадцать жён, то почему не могу я ещё раз выйти замуж? Или могу? Но только чем я в таком случае буду от него отличаться? Или же это не то, о чём стоит переживать?

Ольгерд… Он будет в ярости, если я соглашусь выйти за Лейбурна. Этот вывод неожиданно склонил мою чашу весов в пользу брака с Рэнуардом. Лишь бы Ольгерд не вздумал разбираться силой с Рэном — как-никак, он маг, а жандарм — нет. Боже, я уже размышляю так, словно согласилась на эту авантюру чистой воды.

Вдруг моё внимание привлекла тоненькая фигурка в рваном платье, которую я уже сегодня видела. Эстер жалась к боковому полотну палатки с фруктами, возле которой мы договорились время от времени встречаться. Я поспешила к ней, и, подойдя ближе, охнула: под левым глазом девочки зрел синяк с кровоподтёком. Она просто стояла и плакала, беззвучно и не шевелясь, и люди просто проходили мимо, не обращая никакого внимания на «попрошайку».

— Они… они всё отобрали! — наконец произнесла она срывающимся голосом. — Я не хотела отдавать! Эта корзина была для меня! Госпожа для меня купила столько мяса ии… курааамуууу… — она заплакала в голос, и её рыдания дрожали, отдаваясь в моей голове бесконечной жалостью вперемешку с гневом. — А потом пришла мать Мартианна, и сказала, что если я не приношу деньги в приют, то она больше не станет терпеть там моё присутствие! Она выгнала меня!

Я присела рядом с ней и порывисто обняла. Эстер ойкнула, когда я коснулась её спины — видимо, побоев хватало и на спине, как и на худеньких руках.

— Тебе тут не болит? — я пальцем указала на ребра, не нажимая на них.

Она пощупала рукой с разных сторон.

— Нет, госпожа, — девочка шмыгнула носом, немного успокаиваясь. — Они никогда ничего не ломают другим, иначе можно схлопотать денежное взыскание, или даже загреметь в фангерию.

— А синяки, значит, за побои не считаются? — я вспыхнула, — пойдём, — протянула ей руку. Эстер доверчиво дала мне свою крохотную ладошку.

— Я оставила вашу корзину в приюте, госпожа. Они забрали её вместе с продуктами, что вы купили.

— Кто тебя бил? — мы медленно продвигались к владениям князя, и я лихорадочно обдумывала, что делать дальше. Я заметила, что она едва заметно хромает.

— Старшие, — Эстер нахмурилась. — Те, что и всегда.

Гнев в моей груди снова вспыхнул и расцвел пышным красным цветком. Я же им руки вырву! Почему-то судьба этой крошки взволновала меня не на шутку. Не могу я оставить её, избитую, на улице! Оставив, просто возненавижу себя.

— Госпожа, — вдруг насторожилась девочка. — Мы подходим к владениям князя Валениора. Мне туда нельзя.

— Зови меня просто Айна, ладно? — попросила я. — А насчет князя не волнуйся. Ни о чём больше не волнуйся.

Пока я мысленно выстроила самый короткий и скрытый от посторонних глаз маршрут к моей усадьбе, Эстер вдруг остановилась и словно другими глазами посмотрела на меня.

— Вы одна из его жён! — догадалась она.

— Ты. Айна. Не называй меня госпожа.

— Однажды мать Мартианна привела нескольких девочек в большой дом. Она хотела оставить девочек для жён князя, ведь ни у кого из них нет своих детей. Я тоже была там. Нас встретила очень красивая женщина, я никогда таких красавиц не видела! Но она не позволила нам остаться, хотя другие женщины просили её передумать. Так что, Айна, лучше не веди меня туда!

— А у этой красавицы, случайно, не тёмные волосы? Такие длинные и блестящие? — я проигнорировала её просьбу.

— Да, — Эстерсита сорвала листик с куста, похожего на самшит. — А на руках у неё было много золотых браслетов.

«Карина!» — опять разозлилась я. Бездушная же ты сволочь!