7

— Твои потуги показаться смелее, чем ты есть, бессмысленны. — Отчеканил он. — Я знаю, как ты мягка. Как слабохарактерна.

У меня отвисла челюсть.

— Да, я мягка. — Осторожно произнесла я, ощущая себя дерзкой, как пантера, готовящаяся к прыжку. — Невнимательному наблюдателю может так показаться.

Я бесстрашно подошла ближе к нему и задрала подбородок так высоко, как смогла, смотря прямо в его поганые глаза. Мы словно метали молнии друг в друга! Он молчал, и я продолжила, несмотря на сжатые в ярости зубы.

— Я в этом мире ровно до тех пор, как у меня появится первая, крошечная, малюсенькая возможность сбежать. Будь уверен, я воспользуюсь ею в ту же секунду. Этот момент станет началом твоего конца. Перед побегом я наломаю таких дров, что ты до конца жизни будешь жалеть, что втянул меня в свои мерзкие игры. А теперь пошел прочь из моей комнаты! Я устала, и хочу отдохнуть.

Меньше всего в жизни я ожидала, что в следующий момент мы сольёмся в поцелуе, но именно это и произошло. Олег сжал меня с такой силой, что я на мгновение потеряла самоконтроль, а дальше… Жар опалил мои губы, и я на миг поддалась этой слабости. Всего лишь на миг!

Звонкая пощёчина отрезвила князя. Он не ожидал сопротивления — по нему было видно. Глаза, обычно немного прищуренные из-за близорукости, сейчас широко раскрылись. В них плеснулась ярость. Но и удивление тоже.

— Не смей ко мне прикасаться! — Прошипела я, отходя. — Никогда в жизни больше не смей прикасаться ко мне! — Повторила ещё громче.

— Твоё тело говорит о другом. — Неожиданно спокойно ответил Олег. Нет… Пора перестать называть его Олегом. Так звали моего жениха, заботливого, пусть он и имел некоторые диктаторские замашки. Стоящий же передо мной мужчина — князь Ольгерд, не имеющий к моей жизни никакого отношения. Он мне не муж — посторонний. И отношение заслужил соответствующее. — Ладно… Попрошу только об одном: сохрани мой визит втайне от других. Не желаю стать объектом пересудов.

Посмотрите только, великий аристократ снизошёл к просьбе! Теперь я ещё больше укрепилась в мысли, что Марина не единственная, кто обделён любовным интересом мужа. Обделены все, кроме меня, и он хочет это скрыть!

— Прошу, уйди. — Я не стала отвечать на его просьбу ни согласием, ни отказом. Я ещё сама не знаю, что принесёт мне больше забот. — Не хочу тебя видеть. Уйди, иначе я выпрыгну в окно.

— Нет нужды, — Ольгерд криво усмехнулся. — Ты открываешься с другой стороны, Алла. С той, что я за всё время в тебе не заметил. Но знаешь, что самое интересное?

«Мне это нравится…»

Что это было: шелест ветра, запутавшийся в ветвях тополя? Может, мои собственные мысли, подчинившиеся воле князя? Или же его прощальные слова перед уходом? Слова, от которых меня проняло дрожью?

Я гадала об этом всю ночь, и сон одолел меня лишь наутро.

Марины была так добра, что лично сопроводила меня в столовую. Мы снова брели по величественному замку, в этот раз сонно и размеренно. Девушка болтала о всякой чепухе, но я всё равно внимательно слушала, боясь пропустить какую-нибудь мало-мальски полезную крупицу информации.

— Вчера ко мне пришла Олеся, и мы целый вечер тренировались пению. — Весело вещала она. — Надо же будет чем-то развлекать гостей на пиршестве.

— Каком пиршестве? — Я замерла, ожидая чего угодно, но только не того, что она сказала.

— Ваша свадьба, конечно. — Пояснила Марина. — Ты думаешь, достаточно просто приволочь любую девицу и назвать своей женой? Необходимо представить её обществу, и, что главнее — Триумвирату. Это орган административной власти в нашей палатине. Вы повторно принесёте супружеские обеты, и Триумвират подтвердит законность вашей связи.

— То есть брак, заключённый в нашем мире, здесь не котируется? — Повеселела я. — Что, если я не произнесу свадебных клятв?

— Тогда вы не будете считаться мужем и женой. — Непонимающе ответила Марина. — Только ты этого не сделаешь.

— Ты уверена? — Я усмехнулась.

Девушка остановилась. Её руки в одно мгновение схватили меня за предплечья. Сжали цепко.

— Не делай глупостей! — Взволнованно прошептала она. — Ольгерд — тот ещё говнюк, но ты хотя бы будешь под его защитой! Сначала убедись, что ты живешь в безопасности, а потом уже решай, как поступать дальше. Ну не согласишься ты признать брак, и что? Куда ты пойдешь? Это чужой мир, и ты не знаешь правил, по которым он живёт.

— Ты ведь говорила, что земных женщин здесь не обижают. — Возразила я, но моей решимости заметно поубавилось.

— Да. — Коротко ответила Марина. — Если они чьи-то жёны. Особенно — жёны чиновников, юриспрудентов или аристократов. Я не знаю, бывало ли раньше, чтобы жена не подтвердила брак, и что с ней случилось дальше, если таковая и была. Но проверять тебе не советую.

Её слова заставили меня крепко призадуматься. Есть ли в них рациональное зерно? Определённо. Но что, если сбежавших жён нет как раз потому, что всех пугают этой байкой о неизвестности и ужасах, поджидающих за ближайшим забором? И все боятся, и потому становятся жёнами, пятыми, десятыми?

Мои раздумья были прерваны приветствиями разной степени дружелюбности: в своих размышлениях я и не заметила, как мы вошли в столовую. Одиннадцать девушек уже трапезничали, но каждая из них так или иначе со мной поздоровалась.

— Алла, доброе утро. — Личико Карины осветилось доброй улыбкой. — Присаживайся! Будем выбирать тебе имя.