Глава 8

Аня

Зачем ему это?!!

С недоумением пытаюсь проанализировать действия Алекса, все ещё ощущая остаточную дрожь от прикосновения его торса к моей спине и… попе… Угу… торса…

И опять это мерзкий страх.

Сейчас не из-за внезапной близости, из-за рефлекса выработавшегося в той… прежней жизни. Въевшиеся в каждую клеточку моего тела слова мужа, что желание мужчины — это всегда вина женщины.

Сучка не захочет — кобель не вскочит…

В моем случае мужу хватило лишь одного моего дружелюбного взгляда его же гостям, чтобы я больше никогда не поднимала глаз в его присутствии ни на мужчин, ни на женщин.

Сотрясение мозга — доходчивый аргумент в данном вопросе.

А сейчас я с удвоенным любопытством наблюдаю другую крайность.

Дарина, ещё одна наша соседка и вчерашняя школьница, ничуть не смущаясь присутствия окружающих, со всего маха налетает на Алекса, повисая у того на шее и обхватывая его бедра своим ногами.

Никаких признаков неудобств по поводу того, что платье доходит ей всего лишь до середины бедра, а сейчас и вовсе задирается чуть ли не до талии. При таком параде я её ни разу не видела.

Да, собственно, и не перед кем.

— Выпускники атакуют! — смеётся Алекс в ответ, ловко маневрируя шеей и не позволяя своей ярой фанатке завершить ритуал приветствия страстным поцелуем. — А как же поступление и заслуженный отдых?

— Я уже и я наказана! — слегка сбавляет свой напор Дарина, но тут же добавляет с неменьшим воодушевлением: — Но свой подарок на восемнадцатилетие получить я успела! Зацени!

Ноги опускаются на пол, девушка делает два шага назад, одрегивая платье и соблазнительно поднимаясь руками вверх до самой груди.

Ого!

Присвист Алекса.

— Так ты не шутила? Я думал, просто прикалывалась, у тебя же и так всё было нормально.

Небольшая озадаченность, и Дара стреляет в меня косым, злым взглядом.

— Нормально — это хотя бы вот так, — её палец бесцеремонно указывает на мою грудь. — А у меня теперь идеально! — девушка цепляет пальцами край горловины, оттягивая его вниз и демонстрируя Алексу полностью обнаженную грудь.

Резко присаживаюсь к духовке, с облегчением обнаруживая, что пирог почти готов.

— Отличная работа, — с интонацией профессионала хирурга оценивает результат Алекс.

— Так… молодёжь, — судя по лёгкой степени заторможенности речи Веры Фёдоровны, ей тоже достается честь лицезреть произведение хирургического искусства. — Прогуляетесь? — мягко намекает она, огибая сладкую парочку и интересуясь у меня: — Анют, ещё долго? Хочу накрыть на террасе. Сегодня такой прекрасный вечер.

— Уже готов, — успеваю ответить я.

— Алекс, да! Пошли на озеро! — с энтузиазмом взвизгивает радостная Дара, а мне почему-то становится не по себе из-за названной цели, словно их пребывание там что-то нарушит.

Что?

Утреннее купание Алекса меня же не тревожило. Купание, да… Здесь до купания может и не дойти. Тогда тем более озеро в полной безопасности. Они же не будут делать это прямо в нём? Или будут?..

— Ай! — не очень удачно подхватываю я противень из духовки.

Пирог начинает съезжать, через секунду рискуя оказаться на полу.

Молниеносное движение Алекса, и мои руки под металлической пластиной обретают дополнительную опору, с одной незначительной деталью, он вновь впечатывает меня в себя.

— Осторожно, — помогает этот супергерой опустить пирог на столешницу, и почти неслышно успевает шепнуть мне в ухо, — моя русалочка.

— Пошли, Алекс! — в голосе Дарины появляются нотки раздражения.

— Дар, я только приехал и сегодня побуду с семьёй.

— Ты приехал рано утром! — а теперь в её интонации вовсю звучит укор. — Для Веры Фёдоровны, — четко очерчивает Дарина состав семьи Алекса, — у тебя был весь день.

— Весь вечер и вся ночь, — продолжает этот хитрец, внезапно переводя свой взгляд на меня.

Ну зачем?!! — сразу же отворачиваюсь, начиная возиться с чайником и заваркой.

Недовольное пыхтение девушки и безмятежный посыл от бабули:

— Вам не кажется, что тут тесновато? Сверяйте свои планы там, где попросторнее. Давайте, давайте! — выпроваживает Вера Федоровна их обоих. — Анатолий уже приехал, — сообщает она мне. — Пошли прогуляться с Даней в сад, пока мы тут всё подготовим.

— На четверых? — уточняю я.

— Нет, почему?

— Вы с Анатолем Степановичем и Алекс с Дарой.

— Дарина сама не уйдет, это да, — словно про себя просчитывает шансы на успешный исход дела бабуля. — Алекс, похоже, тоже. Поэтому на шестерых.

— Вера Федоровна, мне не хотелось бы мешать.

— Что? — достается мне удивленный взгляд. — Скажешь ещё раз такую глупость, и я обижусь. Где там наш сервиз на шесть персон?

И через пятнадцать минут мы уже располагаемся в сумерках просторной террасы позади дома.

— Мама, можно уже включать? — в предвкушении чуда просит разрешение сын, и получив мое согласие, профессионально жмёт на включатель освещения.

Теплый, молочный, мерцающий свет вытесняет густую, плотную темноту, придавая нашей реальности невероятное, волшебное свечение.

Придерживаю длинные подвесные качели, пока Даня устраивается на их подушках, вручаю ему тарелочку с пирогом и присаживаюсь сама с его же чашкой чая.

Вечерние посиделки без правил этикета.

Вера Федоровна и Анатолий Степанович занимают свои любимые места в низких креслах с удобным столиком между ними, на котором помимо тарелочек и чашек с чайником, стоят, уже зажженные хозяйкой, свечи невероятной красоты.

Ощущение уюта и умиротворенности начинают зашкаливать.

А, нет… Рано…

Потому что на террасу взбегает Алекс, прямиком направляясь к нам, и приземляется на качели так, что мы с Данькой отправляемся в незапланированный полёт — я с досадой, сын с восторгом.

И почти сразу же перед нами появляется Дарина.

Значит, решил оставить. Хотя вот Вера Федоровна сказала же, что сама она не уйдёт. А как тогда уйдет?

И пока я пытаюсь перебрать варианты, девушка, недолго думая, ввинчивается между нами.

Нет, место-то между нами было, но крепление качель, рассчитанное на двоих человек, начинает угрожающе потрескивать и с хрустом вырывается из балки.

Первым ситуацию оценивает Данька с визгом спрыгивая с опасного объекта, за ним подлетает Алекс, я оказываюсь третьей, а Дару с широко распахнутыми глазами уже у самого пола ловит наш местный супермен.

Да у него ж тут практики — спасай не хочу.

— Давно нужно было её переделать, — философски комментирует происшествие Вера Федоровна, даже не шелохнувшись.

— Дань, идём к нам, у нас тут и чай, и пирог, — хитро подмигивает Анатолий Степанович сыну.

— Лёш, для девочек два кресла, а себе принеси раскладное из кладовой, — продолжает структурировать пространство бабуля.

— А я заварю ещё чай, — быстро юркаю в дом, направляясь на кухню с Данькиной чашкой в руках.

Да все ж нормально. Дело-то житейское, — мысленно возвращаюсь к ситуации я и опять поеживаюсь, представляя какой бы разнос получила, случись нечто подобное в моём… нет, ЕГО доме. Тот дом никогда не был моим.

— Аня, — подпрыгиваю на месте от неожиданности. — Прости, не хотела тебя напугать. Я вот тут подумала, твой сын устал, вам уже пора домой, — безапелляционно заявляет Дара, опираясь о стол рядом со мной.

Лихорадочно пытаюсь сообразить, что на это ответить, когда слышу позади категоричное:

— Нет. А вот тебе пора.

***

Алекс

Доступно объяснить восемнадцатилетней, разбалованной девчонке наличие рамок, за которые лучше не заходить, практически невозможно. Тем более когда она уже определилась с целью и стратегией.

Именно поэтому наше агентство не предоставляет услуги женщинам младше двадцати трех лет. С барышнями, всё ещё верящими в сказку и частенько желающими перетащить её из тура в свою реальную жизнь, всегда нелегко.

Сбоит и после, но не в таких масштабах.

Сворачиваю к кладовой за креслом для себя, но успеваю поймать краем глаза быстрое движение Дары по направлению к кухне.

Туда, куда чуть раньше ушла Аня.

Значит то, что я пытался донести до неё, полчаса выгуливая в саду, просвистело насквозь, даже не зацепившись в мозгу.

В прошлом году мне показалось, что Дара умнее, но желание помочь девчонке повысить самооценку ни к чему не обязывающим общением, теперь вот вылазит боком.

Можно подумать впервые…

Бесшумно пересекаю гостиную, появляясь на кухне со второго входа.

Вовремя.

Дарина безошибочно определяет слабое место Ани — ребёнка, и давит точно в него..

Да, за год многое поменялось, и сейчас невооруженным взглядом виден ускоренный процесс превращения милой хулиганки феечки в циничную злую ведьму…

— Нет, — пресекаю я, хамский выпад. — А вот тебе пора, — возращаю её же посыл, получая в ответ взгляд полный разочарования и досады.

— Но нам действительно пора… Уже поздно, — вонзает Аня мне в спину острие кинжала.

Русалочка, ну куда ты лезешь? Ещё и с этими тоскливо-пронзительными нотами в голосе.

— Чай готов? — бесцеремонно приобнимаю её за плечи, нагло меняя тему.

— Д-да, — смущенно отвечает она, слегка вздрагивая и указывая на только что заваренный чайник.

— Отлично! Мне самую большую чашку и такой же большой кусок пирога, — оставляю я её один на один с заказом, хватая локоть Дарины и выволакивая её из кухни.

— Алекс, ну что ты завёлся? Ну, извини! Я просто хотела побыть с тобой наедине, а тут у тебя яблоку негде упасть… — с раздражением оправдывается незваная гостья, даже на ходу не оставляя попыток прилипнуть ко мне поэротичнее… — Но ты знаешь, — внезапно тянет её на откровенность, — на месте твоей бабули я бы не была такой наивной. Ведь Аньку сюда привез ваш Степаныч. А что, удобно! Вера Федоровна для души, а молодая девка для всего остального. Так жалко, Алекс, твою бабулю… — с чувством выполненного долга Дара скромно тупит глазки, сочувственно вздыхая.

— То есть Аня живет у него? — офигеваю я от вскрывшихся фактов.

— Нет, это уж совсем палево, — презрительно фыркает юная сплетница. — Поселил её в этой развалюхе, которая между вашими домами осталась. Я то тут только месяц, а отец рассказывал, что еще с зимы это непотребство. Ну хоть за дочку не выдал и в доме не поселил. Совесть хоть чуть-чуть, но осталась. А вот Данька, наверняка, его сын! Алекс, как же замечательно, что ты приехал и, наконец, разберешься с этим! Так больно видеть, как обманывают Веру Федоровну. А она же, как слепой котенок, такая добрая, наивная, — по щеке Дары стекает настоящая слеза.

— Любопы-ы-ытно…

— И теперь понятно, почему Степаныч на бабуле твоей не женится, с неё ж ничего не поимеешь, дом-то твой.

— Нет. Её, — чисто на автомате опровергаю я вскользь упомянутый факт, всё еще охреневая от местной мыльной оперы.

— Как? — шокированно переспрашивает Дара.

— Так, — не вдаюсь в подробности, потому что через только что открытую дверь в заборе вижу машину её отца.

Спасибо, Ба, по-другому её не выпереть. Но неужели со Степанычем ты дала себя обмануть? Или просто приняла их правила?

Подталкиваю Дару на выход еще быстрее, мне теперь точно есть чем заняться.

— Пап… А ты что здесь делаешь? — интонация выдает нарушительницу с головой.

Похоже наш дом и возможная встреча со мной были тоже под запретом.

— Вот и я думаю, какого чёрта я тут делаю, если мы договорились, что ты к нему больше не лезешь? Алекс, извинись за меня перед Верой Федоровной за эту козу. В машину. Домашний арест плюс три недели, — гневно оглашает отец очередной приговор дочери.

— Папа, но это же до конца лета! — возмущённо взвизгивает Дара.

— Будешь тренировать память, пока не запомнишь всё, что обещаешь.

— Ага! — с вызовом бросает девушка, даже не думая, сдвигаться с места.

— Их ведь можно вынуть обратно. Я специально узнавал, — кивает отец на грудь своей взрослой дочери.

Хм… А они стоят друг друга.

Дара краснеет и, не говоря ни слова, уже через секунду с силой захлопывает за собой дверь машины.

— Так то лучше. Хороший рычаг воздействия. Ни секунды не пожалел, что разрешил ей вставить эти дыни… Теперь бы найти хорошие руки, — судя по задумчивости, гордый отец уже начал перебирать в голове подходящие варианты.

К счастью, заботами бабули, меня в этом списке нет.

Сухое прощание, еще одно извинение за беспокойство, и машина, резко сорвавшись с места, скрывается вдали.

— Так… Ну давайте разберемся, что у вас тут творится, — расправляю плечи я, сбрасывая противное оцепенение. По мере приближения к дому чувство отсутствия контроля над ситуацией лишь усиливается.

Поднимаюсь на террасу, занимая свободное кресло по правую руку от Ани.

— Лёш, всё нормально? Он приехал? — невинно интересуется Ба, подсаживая мелкого на коленках.

— Да. Спасибо, что позвонила.

— Да не за что. Вот теперь всё нормально, — поднимает она чашку с чаем со столика, втягивая носом насыщенный липовый аромат.

— У Дары, да. А у вас? — откидываюсь я на спинку кресла, переводя взгляд на русалку. — Ань, а где ты живешь?

Кажется, что на время всё вокруг замолкает, теряя шум и звуки.

Смотрю прямо в глаза девушки, не желая пропустить ни малейшей реакции, и она следует.

Аня, закрывает глаза, словно берет передышку перед тем, как броситься в самое пекло. Чашка в руках начинает подрагивать, грозя заляпать своим содержимым её платье. Затем, сделав глубокий вдох, она открывает глаза и переводит взгляд с меня на… ба.

Не на Анатолия, как было бы логично в состряпанной на скорую руку реальности Дары.

— Общение с юными, глупыми девами, Лёш, не идёт тебе на пользу, — осуждающе припечатывает меня ба, и обращаясь уже к Ане, добавляет: — Анют, хотела показать тебе, чем займёмся завтра. Самое время. Дань, ты с нами, — спускает она мальчишку с колен, поднимается, перебрасываясь многозначительным взглядом со Степанычем и спустя мгновение, троица скрывается в саду.

Меня же накрывает идиотским родством с Иваном-царевичем, только что зашвырнувшим кожу своей лягушки-царевны в печь.

Быстрое решение проблемы?

Оно… мать его!

Знаем, умеем, практикуем…

— Ну и куда ты вдруг заторопился? — лишь подтверждает мои ощущения Анатолий.

— Толь, просто расскажи мне, что за херня у вас здесь происходит… — раздражённо выпускаю я пар, от закипевшей крови.

А собственно с чего кипит-то?.. Задаюсь вопросом я, но он не оставляет мне времени поразмыслить.

— Что такого она рассказала? И уж, Лёш, тебе ли не знать, что всё сказанное женщиной в запале нужно делить на два, а заинтересованной в тебе женщиной спокойно на десять, — усмехается Анатолий Степанович, даже не меняя расслабленной позы.

Он прав. Я это знаю, но всё ещё не могу до конца нащупать причину внезапной вспышки недоверия к своим близким людям.

— Толь, я знаю, насколько они тебя уважают и… опасаются. Поэтому уверен, что если бы ты захотел, никаких слухов вообще не было, — намекаю я на его бывшую службу в силовых органах и статус в местном обществе.

— И какие выводы из этого ты делаешь?

— Вы с ба сочинили эту байку, чтобы прикрыть девчонку.

— Молодец, а то я было подумал, что ты со своей второй работой тоже того… Потихоньку деградируешь.

Ага, а тут не намёк. Прямым текстом. За что и уважаю, несмотря на то, что некоторых вопросах мы с ним принципиально не сходимся.

— А не проще было поселить её здесь, назвав дальней родственницей? Зачем вся эта хрень с любовницей? Да ещё и в непригодном для проживания доме? — вспоминаю я маленькую обветшалую постройку.

— Ну почему же непригодную? — опровергает мой вывод Анатолий. — Жить можно. Другое дело как и что более важно, почему? Есть соображения?

— Она отказалась?

— Бери пирог, даже на полку не нужно лезть, — кивает мой, практически дед, на лежащий на блюдце на столе аппетитный кусок десерта. — Анечка чудесно готовит.

— Толь, а можно подробности у нас же здесь нет прослушки? — игнорирую я его деликатный посыл и настаиваю на переходе с иносказаний и недоговоренностей к сухим, четким фактам.

— А зачем, Лёш? — невозмутимо интересуется он, запуская во мне ещё больший приступ раздражения.

— То есть? У вас под боком живёт девушка с явными проблемами в прошлом, да ещё и не одна, а с ребёнком. Живёт уже полгода, а вы с ба даже не считаете нужным ввести меня в курс дела?

— Так не маленькие уже и пока, слава богу, в здравом уме, зачем беспокоить тебя лишний раз? Своих забот, поди, хватает, — с чувством выполненного долга и маленькой, но показательной мести, той самой, которую подают холодной, подводит итог Анатолий Степанович.

— Потом перескажешь это ба? Ты бы ещё на телефон снял! — недовольно цежу я.

— Зачем на телефон? У меня ж камера, — тыкает он себя в пуговицу на рубашке.

— Анатолий Степанович! — повторно начинаю закипать я.

— В следующий раз думай, когда будешь единственному родному человеку, которому на тебя не плевать, заявлять, чтобы не совала нос в твою жизнь. Не умеешь создать правдоподобной легенды, не свети деталями, — напоминает Степаныч мне о случайной встрече с бабулей во время работы и о действительно моем идиотском поведении после.

Уже сто раз извинился за него перед ба, но так, согласен, показательнее.

— Так что тут у вас?

А у нас Аня, объявившаяся в февральской ночи у домика своей бабушки с одним маленьким рюкзаком и ребёнком.

Перепуганная, замёрзшая и ни в какую не желающая принимать помощь.

До сих пор никаких подробностей её прежней жизни, только косвенные улики и редкие откровенности Дани об отце мудаке.

— И ты до сих пор не выяснил, что там? — удивлённо спрашиваю я, будучи абсолютно уверенным в осведомленности Степаныча.

— Выяснил, — его лицо мгновенно мрачнеет. — Ане повезло, что этот домик практически нигде не засветился, а где засветился, там я всё притушил.

— Так серьёзно?

— Из твоих знакомых многие свинтили от мужей-садистов без потерь? — одним вопросом, снимает он все остальные. — Вот-вот, — реагирует он на мой говорящий взгляд. — Она решила ещё год отсидеться здесь. По-моему, мудрое решение. Пока торопиться некуда. А время такая штука… либо ишак сдохнет, либо падишах помрёт.

— Толь, а ты точно уверен в безопасности? Там же даже забора, насколько я помню, нет. И вообще на что она живёт?

— Да, — вновь игнорируя мои вопросы, улыбается Степаныч ба, уже поднимающейся на террасу, — хорошая девочка. Добрая, умная, работящая.

— Всё? Купировали внезапный приступ главы семейства?

— Ба-а-а.

— Толь, проверишь машину, пожалуйста, завтра в город, — выпроваживает она Степаныча.

— Что, ба? Напугал зря девочку, ей и так непросто. Надо было с тобой ещё утром об этом поговорить, но я не думала, что ты вообще в доме задержишься. А так, ну соседка, ну приплачиваю я ей за помощь, ну с сыном занимаюсь, потому что чудо-мальчишка. Тебе же лучше, правнуками не пилю.

— Ба, стоп. А что ты потом с ней делать будешь? Или если её мудак всё-таки заявится?

— Лёш, мы с тобой всегда решали проблемы по мере их поступления, помнишь? Сейчас всё под контролем. Давай не будем нагнетать. И у меня к тебе личная просьба, — слегка смущаясь, произносит она последнюю фразу.

— Да? — заинтриговано внемлю я.

— Я вижу, что она тебе нравится, и ты уже распустил хвост. Так вот, давай без этого, пожалуйста.

— Это она тебя попросила? — уточняю немаловажную деталь.

— Нет. Это я тебя прошу. Аня и так всю дорогу извинилась, что стала причиной вашего разлада с Дарой.

— Дорогу куда? — выхватываю я требуемое.

— Домой. Твой допрос — это меньшее, что ей сейчас нужно.

— Хорошо. Признаю. Перегнул, но мне совсем не нравятся ваши шпионские игры. И я хочу, чтобы в подобных случаях меня вводили в курс дела.

— Вот и ввели, — душевно улыбается мне ба, чувствуя свою абсолютную правоту. — Ладно, пойду договорюсь на завтра с Толей. Нужно съездить за продуктами в город и так по мелочам накопилось. Я рада, что ты приехал. Очень, — подходит ба ко мне, приобнимает за шею и забавно трётся щекой об макушку. — И я рада, что ты в порядке, Лёш. По нынешним временам уже счастье. Ешь пирог. Вкусный. Как ты любишь, — вручает она мне блюдце и отправляется в гараж к Анатолию.

Мягкий, тонкий слой теста перемешивается с густой тягучей сладостью клубничной начинки. Пропорции идеальны. То, что точно бы оценил Габриэль и чему научил меня.

Делаю глоток уже давным-давно остывшего чая.

Чёрт!

Этот вечер должен был быть совсем другим.

Каким?

На секунду прикрываю глаза и меня коротит от картинки подкинутой воображением.

Ань, ну что ж так всё сложно?

Хотя… Дружеский визит? Ещё не так чтобы очень поздно.

Мы же соседи. Почему нет?

Как она вообще там живёт, да ещё с маленьким ребёнком?

Вода? Электричество? Отопление? Перебираю в уме я жизненно важные вопросы, покидая особняк, и осторожно, отогнув ветки разросшейся живой изгороди, ныряю в соседский сад.

Подсвеченная телефоном дорожка выводит меня в небольшой дворик освещенный неярким светом из окон дома и яркой уже довольно высокой луной.

Рефлекторно вырубаю подсветку, потому что на противоположной стороне двора замечаю её.

Низкий табурет с приличных размеров тазиком и кучей постиранного белья, и девушка, встяхивающая на весу белоснежную простынь.

Аня приподнимается на носочки, руки тянутся вверх, чтобы не запачкать ткань об землю, перекидывая его через высоко натянутую верёвку.

Меня коротит повторно.

От задравшегося вверх халатика, силуэта ног, подсвеченных луной, внезапно яркой меди волос на фоне ночного неба, от того, что желание обнять, прижать, зацеловать, сталкивается с настолько же сильным — остаться в тени, чтобы не вспугнуть и смотреть, смотреть, смотреть.

Она же справляется с первой вещью, разворачивается, склоняясь над тазиком за следующей и окончательно выбивает меня из равновесия своей ох*енной грудью, в разъехавшейся в стороны горловине халата.

Смотреть?..

Я так досмотрюсь нахрен!

— Аня… Не бойся!