Глава 12

Клим Олегович Щедров вошёл в дознавательскую и сел за стол, сочувственно глядя на сидящего напротив человека.

— Ну что, Пётр Афанасьевич, вы готовы побеседовать со мной, раз уж мои следователи вас чем-то не устраивают? — спросил Щедров, всем своим видом демонстрируя участие к Васильеву.

— Понятия не имею, кто вы и почему я с вами должен разговаривать, — довольно резко ответил Васильев, неприязненно глядя на молодого щёголя, сидевшего перед ним. — Как не понимаю, за что меня арестовали. И следователям я всё рассказал. Всё, о чём меня спрашивали!

— Простите, Пётр Афанасьевич, — Щедров всплеснул руками. — Почему-то мне показалось, что я представился вам, когда вошёл. Щедров Клим Олегович, начальник Московского отделения Службы Безопасности. Так непривычно государь переименовал нашу службу… — он на мгновение задумался, а потом радостно добавил, — но мне очень нравится. А вам как? Только послушайте: Служба Безопасности! Ну, звучит же. И отражает суть. Мы же этим и занимаемся, оберегаем нашу страну от больших потрясений, чтобы безопасно у нас в Российской империи было.

— А я здесь при чём? У меня и в помыслах не было в каких-либо заговорах участие принимать! — Васильев закрыл лицо руками.

— Ну как же в помыслах не было, — Щедров покачал головой. — И это не вы с друзьями грозились убить личного секретаря его императорского величества? Илья Афанасьевич, пришедший в гости к Дарье Ивановне Васильевой, прямо утверждает, что так оно и было. И что грозились, и что удавить пытались. И лейб-медик Мудров подтверждает, что пытались-таки удавить, Пётр Афанасьевич. А уж когда у соседей спрашивать архаровцы начали, так и вовсе такие страсти узнали, что следователь Крынкин Лев Фроймович капли пить начал.

— Я не… — Васильев попытался что-то сказать, но Щедров его перебил.

— А ведь Дарью Ивановну ещё и обокрали, представляете? — Щедров сложил пальцы рук домиком и упёр в них подбородок. — И соседка одна, как её… не припомню, но у Крынкина записано, так что неважно, — он глубоко задумался, а потом добавил: — Да, неважно. В общем, хозяйка та как раз с посиделок возвращалась ночью. У кумы сидела, да не заметила, как ночь наступила, — доверительным тоном сообщил Васильеву Щедров, улыбнулся и продолжил: — Так вот, соседка эта очень интересные вещи Крынкину рассказала. Он у Архарова мужчина видный, красавец, и обходительный, жуть просто. Женщины так и млеют, когда он с ними беседует о разном.

— Вы зачем мне это всё рассказываете? — прошептал Васильев, вытирая рукой внезапно вспотевшую шею. Хотя в этой дознавательской тепло точно не было.

— Поболтать захотелось, — снова улыбнулся Щедров, но уже спустя мгновение улыбка слетела с его лица. Оно стало жёстким, даже жестоким. Колючим взглядом он обвёл Васильева и холодно произнёс: — Какие вы цели преследовали, Пётр Афанасьевич, кроме ограбления вашей мачехи? А может быть, вы хотели таким образом выманить господина Скворцова? Откуда-то прознали, что он хочет проследить за ходом расследования, и организовали это самое расследование?

— Да что вы такое говорите, — Васильев отшатнулся так, что едва не упал вместе со стулом. — Я не… У меня и в мыслях не было! Я просто взял своё!

— Ну, допустим, — Щедров откинулся на стуле. — Батюшка покойный вас наследством обделил, всё молодой жене оставил. Вот и захотелось справедливость восстановить. Такое бывает, чего уж там. Только вот мне непонятно, а саму Дарью Ивановну вы тоже за имущество, коим вас батюшка обделил, приняли? Илья Афанасьевич сначала даже убедился, что в комнате, кроме мужчин, нет никого, когда рассказывал о том, какими вы срамными предложениями несчастную вдову крыли.

— Она сама виновата! — Васильев вскочил со стула. — Так и крутилась передо мной, ещё когда папенька жив был!

— Сядьте, — Щедров хлопнул ладонью по столу. — Значит, она сама виновата, — добавил он задумчиво. — Ну что же, так тоже бывает. Но всё это не объясняет того, почему вы хотели убить личного секретаря его величества.

Дверь в дознавательскую открылась, и в полутёмную холодную комнату вошли двое. Щедров, разглядев, кто вошёл, вскочил со стула и поклонился. Васильев же не смог разглядеть посетителей, потому что сидел к ним спиной. Один из вошедших обошёл стол и встал рядом с Климом. Васильев сразу же узнал в нём того самого молодого человека, который был у Дашки дома.

— Да, это тот самый, который задавить меня пытался, — сказал Скворцов, потирая шею, на которой даже в царящем полумраке были видны синяки от пальцев.

— Вот значит как, — к Скворцову и всё ещё стоящему навытяжку Щедрову подошёл второй посетитель. Когда Васильев его разглядел, то едва со стула не свалился, выпучив глаза и что-то невразумительное промычав. — Как-то мелковат он для заговорщика, Клим Олегович, — проговорил император задумчиво. — Вот в прошлый раз заговорщики были так заговорщики, любо-дорого посмотреть. Один Пален чего стоил. Таким и проиграть не так позорно было бы. Кто это?

— Титулярный советник Васильев Пётр Афанасьевич, — представил его Щедров. — Ваше величество, уж извините, но какой есть заговорщик.

— Ага, других не подвезли ещё, — еле слышно пробормотал Александр, а затем чуть громче добавил: — А может быть, всё гораздо проще? Может титулярный советник Васильев Пётр Афанасьевич тебя, Илья, удавить хотел не с целью очередного заговора, а просто чтобы у меня место секретаря освободилось? Сперанского я очень скоро сниму с этой должности, а как мне без секретаря? Никак. Я без секретаря как без рук. И всем уже известно, что я ценю в людях этакую изюминку, а такая целеустремлённость на пути к получению должности могла привлечь моё внимание.

— Кха-кха, — Щедров закашлялся, а Васильев готов был сознание потерять.

— Что с вами, Клим Олегович? Вы не заболели? — заботливо спросил Александр у Щедрова. В ответ тот отрицательно замотал головой. — Я мог бы вас, кстати, забрать к себе. Просто, чтобы Сперанского позлить, — и Александр мило улыбнулся. — Но, боюсь, Макаров Александр Семёнович мне этого не простит. Так, вернёмся к нашим заговорщикам. Удалось выяснить, какие истинные цели они преследовали?

— Нет, ваше величество, — прокашлявшись, ответил Щедров. — Молчат, запираются. Не иначе кого-то высокопоставленного покрывают. Мне самому пришлось дознание вести, как видите, отодвинув все дела.

— М-да, — Александр внимательно осмотрел Васильева. — А может быть, взаправду не заговорщики это? А кража — это всего лишь кража. Да и Илья к вдовушке просто не вовремя зашёл?

— Я тоже начинаю склоняться к подобным мыслям, ваше величество, — склонил голову Щедров. — Вы правы, не похожи эти, хм, господа на заговорщиков, вот совсем не похожи.

— Так отдавайте их Архарову. Нечего дела за Николая Петровича делать, — хмуро ответил Александр. — Пускай уж разберётся во всём, а потом мне доложит, как положено.

И Александр вместе со Скворцовым вышли из дознавательской. Щедров выскочил из-за стола и побежал за ними. А Васильев остался сидеть один, мотая головой и не понимая, за что с ним всё это произошло. Он ведь ничего особенного не делал. А Дашка сама во всём виновата!

В коридоре Александр остановился. Стоящий возле двери в дознавательскую гвардеец скосил на него взгляд и отступил в сторону, пропуская выбежавшего из комнаты Щедрова.

— Можно обратиться к вам, ваше величество, — Щедров остановился рядом с Александром. Смотрел он прямо, взгляда не отводил. Его никто не предупреждал, что император решит сегодня заглянуть к нему. И держался Клим вполне достойно.

— Говори, — кивнул Александр.

— Не могли бы вы, ваше величество, внушение вашим адъютантам сделать? — попросил Щедров. — А то они приволокли ко мне этих… — он махнул на дознавательскую рукой. — Я же действительно сначала думал, что это заговорщики какие.

— Я им передам, чтобы думали в следующий раз, прежде чем что-то такое делать, — Александр задумчиво посмотрел на Клима. — Как вы думаете, Клим Олегович, что нужно сделать, чтобы хоть как-то защитить таких вот вдовушек, как эта Васильева? Что-то я сомневаюсь, что подобное не случается гораздо чаще, чем мы думаем.

— Не знаю, ваше величество, — честно признался Щедров. — Да разве всех защитишь?

— Нет, но попробовать стоит, — император задумался. — Ладно, отправляй их к Архарову. Пускай дело в суд готовит. Кража, нападение на Илью, порча имущества. Они же окно выбили, чуть дверь не вышибли. Боюсь, правда, штрафом отделаются. Так что припугни их здесь напоследок так, чтобы подобные мысли в головы вообще никогда больше не забредали.

— Я всё сделаю, ваше величество, — Щедров снова поклонился.

— Поехали, Илья, к Дарье Ивановне, побеседуем. Может быть, она нам что-нибудь подскажет. Не надо нас провожать, Клим Олегович, сами дорогу найдём, — и император пошёл к выходу, что-то обдумывая про себя.

Щедров долго смотрел ему вслед, а когда Александр скрылся, он повернулся к гвардейцу и вполголоса спросил:

— А чего приходил-то? Приказать, чтобы я Васильева запугал? Так его и пугать особо не надо, его и так скоро удар хватит, — и Щедров решительно направился в дознавательскую. Когда он мимо проходил, то услышал, как гвардеец пробормотал себе под нос:

— Да кто ж его знает, зачем приходил? Только вот, просто так его величество не приходит. Значит, для чего-то это было надо.

Щедров внутренне согласился с гвардейцем и пошёл к своему столу, чтобы продолжать пугать Васильева по высочайшему повелению.

* * *

Михаил Михайлович Сперанский выскочил из экипажа, затормозившего у городской управы. Ему нужно было встретиться с Вороновым, заместителем Архарова здесь в Петербурге и одним из авторов проводимой полицейской реформы.

Управа изменилась. В большом холле появился стол прямо напротив двери, за которым сидел полицейский.

— К кому вам? — спросил он, оглядывая Сперанского с ног до головы.

— К Павлу Алексеевичу, — ответил Михаил, рассматривая, в свою очередь, полицейского.

— Подождите, — и охранник повернулся, заорав. — Митька! Митька, сукин кот, а ну, сюда беги!

Из бокового коридора выскочил мальчишка лет десяти-двенадцати на вид.

— Чего тебе, дядя Архип? — спросил он и шмыгнул, вытерев нос рукавом. Сперанский поморщился, но ничего не сказал.

— Павлу Алексеевичу скажи, что к нему господин Сперанский пришёл. И спроси, пускать или нет, — пояснил охранник и повернулся к Михаилу. — Такие вот сейчас правила. Павел Алексеевич вместе с Макаровым Александром Семёновичем, этот, как его, эспиримент проводят.

— Эксперимент? — переспросил Михаил.

— Да-да, он самый, — ответил полицейский, нахмурившись. — Проверяют, значит, что будет, ежели кто-то будет здесь сидеть и спрашивать, куда кому надобно. А то и провожать, к следователю, например. Чтобы никто по управе не болтался.

— Хорошая задумка, — Сперанский задумался. — И что, Александр Семёнович тоже вот такого бравого молодца у себя в Петропавловской крепости перед дверью посадил?

— Да кто же по своей воле туда сунется? — полицейский искренне удивился, когда Сперанский предположил нечто подобное.

— Действительно, — Михаил улыбнулся кончиками губ. — Добровольно к Макарову никто не пойдёт. А чтобы силой тащить, охранник на входе не требуется.

— Михаил Михайлович, — из бокового коридора, куда убежал Митька, вышел Воронов, застёгивая на ходу мундир. — Проходите, нечего здесь стоять. Вот ведь, и идея вроде бы неплохая, а иногда такие вот казусы случаются. Спрашивается, зачем вас здесь держать, вы же всё здесь уже знаете и точно придёте, куда вам надобно. А нет, приходится вам стоять, а мне бежать встречать. На Митьку надежды мало, обязательно всё переврёт.

— А вы бумажки заведите, — посоветовал Сперанский. — Такие, как приглашения. Для таких, как я, или ещё для кого. Где имя будет указано, и куда господин направляется. Да на каждую конторку или стол номер прилепите, как на дома, чтобы точно не заблудился никто.

— Я думал об этом, — задумчиво проговорил Воронов. — Увидел, как вы с Михаилом Илларионовичем на Зимний дворец табличку приколачиваете, так и подумал. Правда, странно это выглядит на самом деле: Дворцовая площадь, дом номер два. А почему не один-то?

— Сторона улицы не та, — вздохнул Сперанский. — Но его величество знает об этом и не возражает. Не разрешил ради дворца расположение номеров менять.

— Ну так-то да, — кивнул Воронов. — Иначе вся система нарушится. А вы, Михаил Михайлович, по какому делу пришли?

— Да посоветоваться хочу, — Сперанский нахмурился. Он нервничал, и это было довольно необычно, во всяком случае Воронов его никогда даже слегка возбуждённым не видел. — Мне его величество кое-что поручил, и я тут придумал, теперь показать кому-нибудь хочу, чтобы к возвращению двора в порядок всё успеть привести.

— А почему мне хотите свои идеи показать, Михаил Михайлович? — Воронов невольно нахмурился. Он так и оставил мундир не застёгнутым на несколько пуговиц. На самом деле визит Сперанского застал его врасплох. Павел думал, что секретарь императора приехал сюда в его вотчину с очередной проверкой, а ему посоветоваться захотелось.

— Мне некому больше, — тихо ответил Сперанский. — Михаил Илларионович с Апраксиным скоро друг дружке глотки перегрызут. Макаров дал понять, что ему некогда меня слушать, а с вами, Павел Алексеевич, мы вроде бы нашли общий язык. Одно дело, как никак, делаем.

— Пройдёмте ко мне, что же мы в холле всё стоим? — Воронов посторонился, пропуская Сперанского вперёд, а сам повернулся в развесившему уши полицейскому. — Вот что, Максимов, ты Митьку своего получше подучи, а то он испугал меня, с воплями прибежав, что за мной чуть ли не Макаров лично явился, чтобы в свою крепость утащить.

— Дак я же ему русским языком сказал, что господин Сперанский пожаловал. И спросить велел, приметите ли вы его, — Максимов покачал головой, но, столкнувшись с пристальным взглядом Воронова, вздохнул. — Сделаю, ваше благородие. Только не гоните отсюда мальчонку. Здесь он хоть при деле. Глядишь, и обучится чему-нибудь путному.

— Так я и не гоню. Я тебе, Максимов, говорю, чтобы начал обучать, а не просто по коридорам гонял, — и Воронов поспешил вслед за ушедшим к его кабинету Сперанским.

Расположившись в кабинете друг напротив друга, Павел и Михаил почти минуту молчали, а потом Сперанский вытащил из небольшого сундучка пачку исписанной бумаги и положил её на стол.

— Его величество попросил меня продумать вертикаль власти, начиная с министерств, — начал Сперанский. — Время для их создания пришло. Кому будут подчиняться сами министерства, пока не обговаривалось, но, думаю, у его величества есть какие-то задумки на этот счёт.

— Я так понимаю, начинать его величество будет постепенно. Заменяя экспедиции одну за другой, где-то укрупняя, где-то, наоборот, из одной экспедиции делая не одно министерство, а несколько, — задумчиво проговорил Воронов.

— Скорее всего, — Сперанский смотрел перед собой. — Мы пока не говорили об этом. Но думаю, Александр Павлович хочет сделать переход как можно более безболезненным. А может быть, будет жёстко действовать, как с этими проклятыми табличками на домах.

— Ну, поживём-увидим, — философски заметил Воронов. — Думаю, недолго ждать осталось. Так что там с вертикалью? Полагаю, как обычно: министерство — губернатор, или назначенное лицо в губернии. Что тут ещё можно придумать?

— Нет, немного сложнее, — Сперанский ткнул пальцем в лист. — Вот, смотри, Павел Алексеевич, — он перешёл на «ты», и Павел кивнул, принимая правила игры, а Михаил продолжил. — Я думаю, что нужно будет назначить ответственных людей на местах, и не только в губерниях, но и в уездах и волостях. Так можно увеличить контроль за исполнением тех или иных приказов. Губернаторы, конечно, будут в курсе их деятельности, но подчиняться они будут непосредственно своим министрам.

— Ну, пока всё звучит логично, — осторожно проговорил Воронов. — На местах дворянство побурчит и замолкнет. Вы ведь не об этом хотели поговорить?

— Нет, — Сперанский вздохнул. — В своём Меморандуме, его величество, кроме всего прочего, упомянул о равенстве перед законом. В общем, чтобы он выполнил этот пункт, нужно менять судебную систему. И добиваться, чтобы никто не признавался виновным в преступлении огульно. Только после решения суда. И это должны быть именно суды, а не слово помещика. И суды должны быть разных уровней: от Верховного до волостного. И все они должны подчиняться, ну, скажем, Сенату. Это я просто пример привёл, может ведь быть и другое подчинение. Но не губернатору и не кому бы то ни было ещё, кроме Сената.

— Так, а вот это уже серьёзнее, — Павел нахмурился. — Ты никому это не показывал?

— Пока нет, — Михаил вздохнул. — Когда его величество приедет, я ему покажу. Это же только намётки. Просто мне нужно знать, куда двигаться дальше.

— Не знаю, — покачал головой Воронов. — Дождись действительно, что скажет Александр Павлович. Потому что, сдаётся мне, если твои намётки пустят в дело, то такой визг поднимется… Ты ещё предложи, чтобы чиновников принимали на службу, только если их образование это будет позволять.

— Ну, это было бы правильно… — начал Сперанский, но Воронов его остановил, подняв руку вверх.

— Нет, я даже слушать ничего об этом не хочу. Давай сначала с министерствами закончим, а уж потом ты будешь с его величеством свои безумные идеи обсуждать, потому что я не хочу иметь с ними ничего общего, — и Павел перевёл дух, посмотрев на Сперанского сочувственно.

— Я тебе оставлю свои записи, — Сперанский поднялся со стула и указал на бумаги, лежавшие на столе. — Если время будет позволять, то просмотри их. Может быть, что-то сочтёшь полезным.

— Ну, хорошо, — неохотно ответил Воронов. — Но, Миша, я ничего тебе не обещаю.

— Просто посмотри, — Сперанский слабо улыбнулся и направился к двери.

Выйдя в коридор, он наткнулся на того мальчишку, Митьку, которого отправляли сообщить о нём Воронову. Мальчик смотрел на Михаила настороженно, готовый каждую секунду сорваться с места и убежать. Сперанский задумчиво посмотрел на Митьку, а затем спросил:

— Тебя ведь Дмитрий зовут?

— Чего? — мальчишка нахмурился. — Нет, я Митька.

— Но ведь Митя — это… — начал Михаил, а затем махнул рукой. — Неважно. Ты читать умеешь? — В ответ Митька отрицательно помотал головой. — А хотел бы научиться?

— Не знаю, — растерянно проговорил мальчик.

— Пошли, — и Сперанский решительно протянул ему руку. — Я тебя читать и писать научу, а там посмотрим. — Он сам не понимал, что его побудило это сделать. Михаил действительно нервничал и думал, что все его проекты раскритикуют и заставят выбросить в выгребную яму. А так у него будет чем заняться, пока его величество не вернётся в столицу. Хотя бы этого мальчишку хоть чему-нибудь научит.

* * *

— Зачем мы ездили на Лубянку? — спросил меня Илья, когда мы уже подъезжали к дому Васильевой.

— Я хотел посмотреть, как Щедров справляется в нетипичной ситуации, — ответил я задумчиво. — А ситуация была очень нетипичная. По этому Васильеву же видно, что никакой он не заговорщик, а просто дурак и подонок. Но Клим Олегович молодцом держался. Александр Семёнович не ошибся с выбором начальника Московского отделения. Посмотрим, как он на жалобы будет реагировать.

— Жалобы? — Скворцов недоумённо посмотрел на меня.

— А ты думал, что Пётр Афанасьевич, как только в себя немного придёт, не начнёт жаловаться, что его безвинно оболгали и вообще! Понимать надо, Илюша, — и я тихонько рассмеялся. — Нет, я бы понял и даже принял бы его позицию, если бы он параллельно на тебя жалобу написал. Но господин Васильев на тебя не напишет, побоится. А на Щедрова можно. Он же не личный секретарь императора. И даже не Макаров. Тут сам бог велел за справедливостью отправляться. Клима пока никто не воспринимает всерьёз, вот я и хочу посмотреть, как он на это отреагирует.

— А почему вы думаете, ваше величество, что Васильева не осудят? — Илья нахмурился.

— Я не думаю, Илья, я практически уверен, — экипаж начал останавливаться. Ага, приехали. Повернувшись к Скворцову, добавил: — Максимум, за что его можно осудить по существующим законам — это за кражу. Но тут, как говорится, бес попутал. Тем более что Васильев фактически из отчего дома ценности вынес. Что выкрал, вернёт, может, штраф заплатит, и всё на этом.

— Но… — начал Илья и запнулся. — Это несправедливо.

— Жизнь вообще довольно дерьмовая штука, — ответил я задумчиво. — А ты думал, почему я взялся именно за полицейскую реформу, сделав её едва ли не главной? После неё придёт время судебной. И дело здесь вовсе не в справедливости.

— Ваше величество, — я уже собрался выходить, но Илья меня остановил. — Вы же будете убирать крепостное право?

— Да, скорее всего, да, но не сию минуту. И не в ближайшее время, — ответил я, внимательно посмотрев на него. Почему Скворцов именно сейчас задался этим вопросом?

— Почему? — он продолжал хмуриться. — Я просто пытаюсь понять, чтобы продолжать работать хорошо.

— Потому что я не знаю, как это сделать правильно, — признался я ему. — Пока не знаю. У меня есть несколько идей, но сначала нужно начатые реформы если не завершить, то сделать так, чтобы они развернулись, и их было бы не остановить. Главное — не дать втянуть себя в бессмысленную войну.

— Вы хотите избежать войны? — Илья приподнял брови.

— Мне не удастся этого сделать, — я покачал головой. — Но я постараюсь оттянуть её начало.

— Союзники могут начать требовать помощь, — осторожно сказал Илья. Ну правильно, он же все письма вскрывает и уже видел кое-какие пошлые намёки, приведшие в итоге к небу над Аустерлицем.

— Пускай требуют, — я приоткрыл дверь экипажа. — У нас реформа армии полным ходом идёт, какие войска? Кутузов с Аракчеевым скоро глотки друг другу вырвут, а Барклай будет прыгать на их поверженных телах. Пускай ругаются, дерутся, что хотят делают, но они должны прийти ко мне с планом реформы, который устроит всех. И меня в том числе. Вот когда мои генералы придут к единому мнению, тогда и будем разговаривать. А пока нам бы с артиллерией разобраться.

— Не очень то вы торопитесь к порядку их призвать, — сварливо заметил Илья.

— Я Багратиона зачем с ревизией по стране отправил? Вот вернётся Пётр Иванович, тогда мы всех и соберём вместе. А сейчас смысла нет трепыхаться раньше времени, — и я первым выпрыгнул из кареты.

Нет, я даже тебе не стану говорить, что буду затягивать это безобразие сколько смогу. Армия у нас вполне боеспособная, но на бумагах — реформа! Что здесь непонятного? Мы погоны изобретаем, какой Аустерлиц без погон? Понимать же надо! А потихоньку будем новшества внедрять, которые на общей боеспособности отразятся положительно, но будут не слишком заметны. Вроде повышения гигиены, кипячения воды, походные бани, периодические осмотры медиками и тому подобное.

Кроме артиллерии. Она-то как раз сдвинулась с мёртвой точки. Аракчеев хорошо спелся с Эйлерами, и они своей могучей кучкой продавили Кутузова. Как ни странно, но к ним присоединился Барклай де Толли. Но тот любое начинание поддержит, лишь бы в пику Кутузову. И что их мир не берёт? Запереть их в одной камере, что ли. Макарову намекнуть, что оба гнусные заговорщики, и на отдых в Петропавловскую крепость на пару недель. Может, в изоляции сумеют договориться, хотя бы для того, чтобы чисто теоретически на каторгу не отправиться? Утрирую, конечно, про Макарова, но что-то делать надо. Не знаю, надо думать.

Тем временем мы подошли к входу в дом Дарьи Васильевой. Я заметил выбитое окно, кое-как заделанное подушкой, чтобы не пропускало холод. Покачав головой, отступил в сторону, пропуская Илью вперёд. Сзади меня шёл Челищев, командующий сегодня моей охраной.

Дверь приоткрылась, и в щель высунулась женская головка. Осмотрев Скворцова, она повернулась внутрь дома.

— Дарья Ивановна, к вам мужчина, э-э-э, мужчины, — добавила она неуверенно.

За дверью послышалась какая-то возня, а потом она распахнулась, и в проёме появилась стройная женская фигурка. Женщина была молодая и довольно миловидная. Она куталась в шаль и, казалось, видела только одного Скворцова.

— О, Илья Афанасьевич, — Дарья просто расцвела, глядя на моего секретаря. Я не удержался и хмыкнул. И тут она перевела взгляд на меня. Пару раз моргнула и побледнела. — Ваше величество, — то ли спросила, то ли поздоровалась Васильева довольно неуверенно.

— Вы позволите нам войти? — спросил я, когда молчание затянулось. — Нет, мы, конечно, можем и здесь поговорить, но, думаю, в доме за чашкой чая будет удобнее.

— Да-да, конечно, — Дарья засуетилась, отходя от двери.

Мы вошли в маленький холл. Подбежавшая служанка, открывшая нам дверь, помогла раздеться. После чего куда-то умчалась. Подозреваю, что на кухню, чтобы чай заварить. Васильева провела нас в небольшую гостиную. Мы с Ильёй сели в кресла, а вот Челищев остался стоять возле двери, отрицательно покачав головой, когда Дарья предложила ему к нам присоединиться. Правильно, он на службе, а от охраны толку мало, если она будет чаи распивать.

— Дарья Ивановна, Илья рассказал мне о вашем бедственном положении, и я решил предложить вам помощь, — сказал я, не дожидаясь, когда принесут чай.

— Илья Афанасьевич, а вы разве… — она испуганно посмотрела на Скворцова. Похоже, он ей не говорил, где служит. Быстро справившись с волнением, Дарья перевела взгляд на меня. — Ваше величество, я так понимаю, помощь не будет включать просто выделение определённой суммы денег? Иначе вы бы не приехали сюда.

— Верно, — я улыбнулся. Умная, храбрая женщина, да ещё и красивая — убийственное сочетание. Кажется, начинаю понимать этого придурка Васильева, так сильно помешанного на ней. — Я не верю в благотворительность. Точнее, я искренне верю, что необходимо помогать людям, которые не могут о себе позаботиться по каким-то причинам. А вот вы вполне способны это сделать.

— У женщин мало возможностей в нашем мире, — Дарья прямо смотрела на меня. — Я думала над тем, чтобы пойти работать гувернанткой или компаньонкой к знатной пожилой даме. Но пока не настолько отчаялась.

— И, тем не менее, я хочу предложить вам службу, — она вскинулась было, но я поднял руку, не давая ей высказать своё мнение, основанное на неверных предпосылках. — Здесь, в Москве, открывается школа для девочек. Для дочерей не слишком богатых купцов, чиновников, нетитулованных дворянок. Школа не будет готовить фрейлин, нам для этого Института благородных девиц хватит. Она будет бесплатной, полностью на государственном финансировании. Но её выпускницы после окончания будут обязаны в течение пяти лет отработать учителями в женских гимназиях, которые будут к первому выпуску открыты, по крайней мере, в крупных городах.

— Вы хотите, чтобы я учила девочек? — Дарья моргнула.

— Да, — просто ответил я. — Кроме того, у нас всё ещё не занято место начальницы школы и не сформирован штат учителей. Думаю, в Москве немало образованных женщин, попавших в такое же затруднительное положение, что и вы. И некоторые из них не будут возражать против такой службы. Самое главное, вам не придётся жить не в своём доме. Кроме разве что дежурств. Кто-то из классных дам будет обязан оставаться ночью в школе.

— Я не совсем понимаю… — Дарья продолжала смотреть на меня, не отводя взгляда.

— Эти школы курирует её величество Елизавета Алексеевна. Завтра в полдень она будет ждать вас, чтобы обговорить все детали. Думаю, вам хватит ума и мужества сделать так, чтобы школа открылась к сентябрю и приняла первых учениц, — и я снова улыбнулся. — В конце концов, вы спасли моего секретаря, вступив в схватку с мужчинами.

— Ваше величество, — её глаза распахнулись, и Дарья вспыхнула, словно я только что сказал нечто постыдное.

— Завтра в полдень, Дарья Ивановна. А теперь я бы попил чайку, но боюсь, вашу горничную похитили, — я не успел договорить, как Васильева подскочила с дивана и побежала выяснять, куда действительно подевалась служанка. Я же задумчиво смотрел ей вслед, думая о том, что не только артиллерия сдвинулась наконец с мёртвой точки.