Глава 13

— Ваше высочество, Генри Дандас виконт Мелвилл и Уильям Питт нижайше просят принять их, — дворецкий склонил голову в поклоне, обращаясь к принцу.

Георг поднял голову от письма, которое он писал своей давней любовнице леди Джерси, и смерил стоящего перед ним человека неодобрительным взглядом.

— Как узник этого замка может что-то разрешать? И как его можно о чём-то спрашивать? — принц Уэльский скривился, глядя как преданный слуга бросил на него укоризненный взгляд. — Я приму их прямо сейчас. Может быть, парламентские сплетни хоть немного развеют мою скуку.

Дворецкий снова склонил голову и вышел, а буквально через несколько секунд дверь в кабинет снова открылась, и вошли Мелвилл с Питтом. При этом оба окинули Георга пристальными взглядами, словно пытаясь что-то для себя понять.

— Ваше высочество, — оба синхронно поклонились, и Питт продолжил говорить. — Мы чрезвычайно рады видеть вас в добром здравии.

— О, видели бы вы меня неделю назад, — Георг откинулся на спинку кресла. — Когда я выходил из Тауэра, чтобы сесть в карету, мой слуга Джон едва сознание не потерял. Сказал, что совершенно меня не узнаёт. Всё благодаря стараниям моего отца. Ну, ничего, у него ещё много сыновей и дочерей, всегда можно меня кем-то заменить, — и принц сардонически рассмеялся.

— Мы не думаем, ваше высочество, что его величество планирует вас кем-то «заменить», — впервые в жизни Питт растерялся и не знал, что говорить. А ведь они пришли сюда с весьма определённой целью. — Но мы как раз и приехали, чтобы обсудить с вами здоровье его величества.

— Я никогда не питал иллюзий по поводу душевного здоровья моего отца, — принц Уэльский поджал губы. — Что можно говорить о его здоровье, если он обвинил меня в покушении на свою жизнь, а теперь ещё и Каролину, принцессу Уэльскую, отправил сюда, в Виндзорский замок. Только полный безумец может рассчитывать, что в заточении между мной и моей женой возникнет симпатия, и мы подарим ему наследника.

— Об этом мы и хотим поговорить, ваше высочество, — Питт улыбнулся. — До нас дошли слухи, что в связи с вашей, хм, опалой, те, кого вы считали своими лучшими друзьями, вроде лорда Мойра, отвернулись от вас. Никто из них ни разу не навестил вас ни в этом замке, ни в Тауэре. Хотя ваше заключение не было столь строгим, и вам можно было принимать посетителей.

— Я прекрасно об этом осведомлён, — ядовито ответил Георг. — И даже могу предположить, что вы пришли предложить мне регентство над моим отцом. Устраивайтесь, господа, я вас выслушаю, хотя это и попахивает изменой, — он указал на стулья, и Питт с Дандасом сели напротив него.

— Боюсь, что скоро у нас не останется выбора, — Питт покачал головой. — Его величество болен, и это подтверждается его последними решениями, которые наглядно показывают, что принимал он их, находясь далеко не в ясном рассудке. Один из примеров, заключение Амьенского мира с Францией, от чего я всё ещё пребываю в сильнейшем смятении. Как будто этого было мало, так вчера в частной беседе с одним господином, с которым я поддерживаю дружеские отношения, Аддингтон намекнул, что будет подниматься вопрос об оставлении Мальты!

— Согласно заключённому миру, мы и так должны оставить Мальту, — мрачно заявил Георг.

— Ну неужели кто-то всерьёз рассматривал этот вопрос? — Питт вскочил со стула и заметался по комнате. — Эта безумная политика Аддингтона поставит под сомнение наше положение в мире. Вы же понимаете, ваше высочество, что этого нельзя допустить! А здоровье его величества не позволяет рассуждать здраво.

— Я не могу признать своего отца сумасшедшим, вы же это понимаете? — Георг прищурился. — Это могут сделать только заслуживающие доверия доктора. А потом парламент должен вынести решение…

— Аддингтон не может влиять на парламент, — остановившись, заявил Питт. — Большинство палаты пэров и почти две трети палаты общин видят, что мы катимся в пропасть. Самое время вам, ваше высочество, взять власть в свои руки. Иначе последствия могут быть очень плачевными.

— Учитывая состояние здоровья его величества, вам пора предъявить свои права на престол и Шотландия поддержит вас в этом, — подал голос молчавший до этого Дандас.

— Поддержит в чём? — очень искренне удивился принц Уэльский, прямо глядя на заговорщиков. — Я ни на что не претендую. Как хороший сын, я выполняю волю своего отца со всем смирением и терплю лишения без малейшего упрёка. Единственное, о чём я молюсь ежедневно, чтобы господь вернул моему бедному отцу разум.

— Конечно, ваше высочество, — Питт улыбнулся, глядя на Георга. — Разумеется, вы все верные подданные короны, но не пойдём против воли докторов и парламента, и если, я подчёркиваю, если король будет признан недееспособным, вы с тем же смирением, что переносите свалившиеся на вас тяготы, примете регентство?

— Если такова будет воля большинства, — теперь уже улыбался и сам Георг. — Вот только, лорд Мелвилл, когда вы отказались от дружбы с Аддингтоном? Если мне пока память не изменяет, именно премьер-министру удалось уговорить вас принять титул виконта?

— Когда он только принял пост премьер-министра, его действия показались мне разумными. Сейчас — нет. Людям свойственно ошибаться, — пожал плечами Дандас, словно не видя ничего особенного в своём двойном предательстве, когда он сначала предал Питта, переметнувшись к Аддингтону, а теперь вот пришёл к Георгу с Питтом.

— Вы правы, всем людям свойственно ошибаться, — проговорил Георг, глядя, как его странные гости уходят. А ведь не так давно он ни с одним из них не мог найти общего языка в некоторых вопросах.

Поднявшись из кресла, Георг подошёл к окну. На улице было пасмурно, и в стекле отразилась его фигура. Как бы то ни было, а арест пошёл ему в какой-то степени на пользу. Он сильно похудел, так как то, что он ел в заключении не отличалось изысканностью, да и порции были заметно меньше, чем те, к которым он привык. У него ни разу не было приступа подагры с того момента, как его, как какого-то простолюдина, швырнули в Тауэр. И он не задыхался, поднимаясь на второй этаж Виндзорского замка.

— Неужели дело действительно в еде? — задумчиво проговорил принц Уэльский, не без удовольствия разглядывая повисшую на нём одежду. — Да, нет, быть того не может, — он махнул рукой. Ему оставалось только ждать, чтобы принять уже регентство над полубезумным отцом и аннулировать уже этот позорный мир с Наполеоном. Вот только война с колониями обескровила Англию. И в одиночку им не выстоять против Корсиканского выскочки. Нужны союзники. — Нужно пригласить графа Воронцова навестить несчастного узника, — пробормотал Георг, быстро отходя от окна и садясь за стол, чтобы написать графу письмо.

* * *

— Ну что, Александр Дмитриевич, вот мы и приехали в Баден, — Крюков выскочил из экипажа, в котором они путешествовали, и посмотрел на постоялый двор, где им предстояло поселиться. — Неплохо. Чисто. Может быть, нам повезёт, и постели не будут кишеть клопами, — резюмировал бывший марвихер, глядя, как к вознице подбежал мальчишка, чтобы пристроить экипаж, а лошадь и самого возницу определить на конюшню.

— Александр Дмитриевич, — неожиданно из-за спины раздался шум подъезжающей кареты и смутно знакомый мужской голос.

Краснов обернулся как раз в тот момент, когда из подъехавшей кареты выскочил невысокий, подвижный человек, на ходу надевающий двууголку, чтобы защититься от пронизывающего ветра.

— Александр Николаевич, ты ли это? — Краснов быстро опознал в подошедшем к ним человеке князя Голицына. Они с князем часто встречались в салонах, да и при дворе, и уже давно перешли на «ты». — Какими судьбами здесь?

— Так, на воды приехал, а то что-то подагра начала мучить. У меня здесь дом неплохой имеется. Вот и выпросился у его величества Александра Павловича полечиться, — улыбнулся князь.

— И тебя отпустили? Сейчас-то выехать за границу без высочайшего позволения никак нельзя, — Краснова никто не предупреждал, что они в Бадене могут с Голицыным встретиться, известным эпикурейцем и бабником. И сейчас он быстро соображал, что же делать?

— Его величество был милостив, — Голицын продолжал улыбаться. — А когда я подорожную получал, то секретарь государев Скворцов намекнул, что доигрался ты, Александр Дмитриевич, и твои шуточки в салонах дошли до ушей государя, очень его огорчив. Вот и отправил тебя его величество в Баден полечить твою дурную голову, так сказать, с глаз долой.

Краснов даже крякнул, услышав, как, оказывается, восприняли в свете его отъезд. Крюков же хохотнул, но тут же отвернулся, изобразив кашель. Саше же стало интересно, а как присутствие Лёни Голицын сам себе объяснит. Князь тем временем продолжал, делая знак мальчишке, чтобы тот убирался и оставил экипаж с возницей в покое.

— Но ничего, это нормально. И даже не опала. Пока здесь местных дам развлекать будешь, твои шуточки забудутся, да и его величество остынет и простит тебе твои шалости. Думаю, сразу после Нового года призовёт к себе обратно, соскучившись. Если не раньше, — Голицын повернулся к Крюкову и внимательно осмотрел неизвестного ему молодого франта. — Вот что, даже и не думай оставаться в этом клоповнике. У меня прекрасный дом, и ты, дорогой мой Александр Дмитриевич, вместе с другом совсем меня не стесните. Так что, поедемте уже. Мой повар нынче расстарался, обед получился выше всяких похвал.

— А как ты узнал, Александр Николаевич, что мы вот-вот приехать должны? — спросил Голицына Краснов, не спеша воспользоваться столь заманчивым предложением.

— Так ведь мальчишку поставил караулить, как же ещё, — пожал плечами князь. — Здесь же больше негде остановиться приличным людям. Вот он и прибежал, чтобы сообщить, что русские господа прибыли. Сейчас это редкость. Никак не могу понять, отчего Александр Павлович всех в стране держит? Ладно бы подле себя, как тебя, Александр Дмитриевич, приблизил. Так ведь нет, — и князь развёл руками. — Может быть, ты что-нибудь слышал? А то меня спрашивают, как приятеля его величества по детским шалостям, а я и не знаю, что и ответить.

— Не знаю, что ты хочешь услышать, Александр Николаевич, — Краснов бросил быстрый взгляд на Крюкова. Марвихер понял, что адъютант императора просит помощи, и вышел вперёд.

— Разрешите представиться, Крюков Леонид Иванович, — он изящно поклонился, мило улыбаясь при этом. — Саша упросил меня составить ему компанию в своём, хм, временном изгнании, уверяя, что здесь в Бадене нас ждёт блестящее общество. Уж не обманул ли он меня, чтобы самому не скучать, давясь местными водами?

— Зимой, конечно, в Бадене не столь насыщенная жизнь, как летом, но развлечения всегда найдутся, — Голицын благосклонно посмотрел на Крюкова. — Вот, например, послезавтра его высочество герцог Энгиенский устраивает вечер. Я приглашён и с радостью похлопочу за вас. Думаю, его высочество мне не откажет. И вы познакомитесь со всем высшем обществом Бадена, да и внесете некую новизну в местный бомонд. Всё-таки новые лица — это всегда интересно, особенно дамам. Да что же мы всё болтаем здесь, поехали уже, а то обед остынет, и Антуан мне этого никогда не простит. Следуйте за мной, господа, — и Голицын резво запрыгнул в свою карету, в то время как молодые люди внимательно смотрели ему вслед.

Уже в карете Краснов внимательно посмотрел на Крюкова и немного растерянно произнёс:

— Тебе не кажется, что для обострившейся подагры князь Голицын очень шустро бегает?

— Мне кажется, что он очень выразительно хромал перед его величеством, — хохотнул Крюков. — Чем больше я узнаю высший свет, тем больше поражаюсь, если честно. А вообще хорошо, что всё так получилось, — и Лёня принялся смотреть в окно.

— Нет, я, конечно, знал, что нас воспринимают как фаворитов, — угрюмо сказал Саша. — Но никогда не думал, что князь Голицын будет мальчишку гонять, чтобы проверить, когда я приеду.

— Да ладно тебе, — Крюков ухмыльнулся. — Однажды до всех дойдёт, что быть любимцем его величества — это не так уж и хорошо на самом деле. Но, конечно, странно смотреть, как целый князь с простым офицером расшаркивается. Видимо, хочет, чтобы ты за него словечко перед Александром Павловичем замолвил.

— А Скворцов, какой жук, вот уж не думал я… — Краснов внезапно замер, а потом расхохотался, прикусив костяшки пальцев.

— Что? — Крюков нахмурился, глядя на упавшего на подушку Краснова, и практически сразу его лицо разгладилось. — Уж не хочешь ли ты сказать, что его величество примерно предполагал, что всё так получится с князем Голицыным, и только поэтому разрешил тому сбежать на воды посреди зимы, подагру лечить? А ведь так и вышло, как он предполагал, — добавил он тихо. — И до чего же хорошо всё сладилось. И жить нам предстоит почитай в роскоши, да и герцогу Энгиенскому мы уже послезавтра будем представлены. И не надо изгаляться, придумывая, как именно с ним знакомиться будем. М-да-а, это мне, считай, несказанно повезло, что я Макарову понадобился, ой как повезло, — карета между тем начала останавливаться у слишком большого, с претензией на роскошь дома…

— Пойдём, друг мой, Лёня, — пафосно произнёс Краснов. — Нам сейчас придётся потчевать князя и его гостей придворными сплетнями. Ты меня одергивай, если опять заносить начнёт. И так вон все уже думают, что из-за языка длинного меня сюда сослали. — И Саша первым легко выпрыгнул из экипажа, с любопытством оглядываясь по сторонам.

* * *

Я устало посмотрел на Эдувиля и не удержался — потер переносицу.

— Я никак не могу понять, что вы хотите от меня, господин посол? — мне уже надоело слушать его. Уже полчаса прошло, а мы никак не можем подойти к сути вопроса, из-за которого он ко мне явился.

— Хочу не я, ваше величество. Я всего лишь озвучиваю волю его величества Наполеона, — терпеливо повторил француз уже в десятый раз. — Дело касается Мальты.

— Вот этот момент я как раз понял, — я снова потёр переносицу. — И какое отношение к Мальте имеет Российская империя? Ну, кроме того, что мой отец зачем-то вполне официально наградил леди Гамильтон за помощь при взятии Мальты адмиралом Нельсоном. Я, признаться, плохо понимаю, как именно она ему помогала, — я заложил руки за спину, глядя на Эдувиля немного сочувственно. — Хотя здесь, конечно, возможны варианты, от самых безумных до самых пикантных. Ну да бог с ней, с леди Гамильтон. Так какое отношение Россия имеет к Мальте?

— Не Российская империя, а именно вы, ваше величество, — поправил меня Эдувиль. — Его величество Наполеон уточнил этот момент отдельно, — он споткнулся, когда называл Наполеона величеством. Ещё не привык, надо же. Ничего, привыкнешь. Все привыкнут, не к такому привыкали. — Как вы знаете, англичане не ушли с Мальты, хотя по результатам Амьенского мира обязаны были это сделать.

— Вы сейчас о том мире, заключив который Англия фактически предала своих союзников? При полном одобрении Франции? — мило улыбаясь, уточнил я.

— Франция не предавала вас, ваше величество, — быстро ответил Эдувиль.

— Разумеется. Вы действовали в своих интересах, и это правильно на самом деле. На месте Наполеона я поступил бы также, — вот сейчас я говорил абсолютно серьёзно. — Так что хочет от меня господин Наполеон? — я намеренно не называл его величеством. Просто я ещё официально не признал его императором, а это значит, что никаким «царственным собратом» он для меня не является.

— Его величество, — на этот раз Эдувиль не колебался, когда называл его величеством, — просил ваше величество стать третейским судьёй в его споре с его величеством Георгом насчёт Мальты.

— Нет, — просто ответил я. — Вы хотели обсудить ещё какой-нибудь вопрос?

— Но почему? — Эдувиль заметно растерялся. Он был готов к уговорам, к торгу, к тому, что придётся чем-то поступиться, а может быть, и нет. Ведь молодому императору должно быть лестно, что его попросили оказать такую весьма почётную услугу.

— Как мы недавно выяснили, затруднению, которое испытывает ваша страна, предшествовало предательство моей страны Англией. Я даже не обижаюсь на Георга, для Англии такое поведение совершенно нормально, — я поднял руку, прерывая Эдувиля, хотевшего что-то мне сказать. — Если я стану третейским судьёй в споре между вашими странами, то я буду в любом случае предвзят. И приму решение не в пользу короля Георга. А теперь скажите мне, господин Эдувиль, не на это ли рассчитывал Наполеон, делая мне подобное предложение?

— Эм, — промычал посол, а затем быстро проговорил: — Ваше величество, вы не думали о союзе Российской империи с Францией?

— Думал, — не стал я скрывать очевидного. — Но в данный момент я не планирую никаких союзов. Мы начали грандиозную реорганизацию армии, и, пока не закончим, я не смогу гарантировать своим союзникам участие в военных кампаниях.

— О, — протянул Эдувиль. — Я, конечно, слышал о реформе, но не думал, что… В таком случае не буду больше вам надоедать, ваше величество.

Он раскланялся и вышел из кабинета, я же только покачал головой. Ну что же, сегодня курьеры поскачут в разные стороны, неся подтверждение из первых уст о том, что, возможно, Российская армия пока не слишком обороноспособна. Но это ерунда. Тот же Наполеон не идиот, и сумеет всё просчитать. Тем более что сам Эдувиль не слишком впечатлился, но отреагировать обязан. Работа у него такая, на вскользь сказанные слова реагировать.

Я сказал это, чтобы облегчить работу Макарову и Щедрову. Вот кто из высших офицеров прибежит ко мне с перекошенной мордой, тот, значит, в посольствах принят и обласкан. Иначе откуда они информацию возьмут? А они прибегут. Во-первых, потому, что их попросят такие хорошие друзья из посольств уточнить, что значит — русская армия не придёт им помогать в случае чего? Во-вторых, они сами захотят узнать, на каком основании я мешаю им помогать таким хорошим друзьям.

Но я добрый император, мешать никому не буду, а роту из таких вот баранов соберу, да и отправлю под Аустерлиц. И все договорённости таким образом будут соблюдены. Нигде же не написано, в каком именно объёме должна быть помощь предоставлена. Я, можно сказать, лучшее отдам, цвет нации, мать их.

А англичане хороши, вцепились в Мальту как клещ, хрен оторвёшь. И это невзирая на прямые, прямее уже некуда, договорённости. Вот Наполеон охренел, наверное, когда это произошло. Он-то войска с Эльбы убрал и отовсюду, где в договоре прописано. Но, это нормально, они так всегда поступают. Не помню ни одного договора, который бы англичане, а следом за ними их бывшие колонии, не нарушили бы. Круче англичан только турецкий диван юлить может. Ничего, привыкнет новый французский император. У него выбора нет.

Не удивлюсь, если ко мне в скором времени посланник от Георга приедет с тайным посланием. Чтобы заново союз заключить взамен похеренному. И я больше чем уверен, что никто даже не подумает извиниться.

— Ваше величество, — в кабинет заглянул Скворцов.

— Да, Илья, что-то срочное? — спросил я, подняв на него взгляд.

— Нет, ничего, — он улыбнулся. — Я зашёл, чтобы свечи зажечь.

Надо же, ещё даже не вечер, а уже темнеть начало. Бросив взгляд на стол, на котором лежало не так уж и много бумаг, я покачал головой.

— Не нужно. Пожалуй, сегодня можно уже отдохнуть, — и я решительно направился к двери.

Скворцов вышел вслед за мной, прикрыв дверь кабинета. Он-то ещё какое-то время проведёт здесь, вдруг кого нелёгкая принесёт, нужно же будет встретить и узнать, в чём дело.

— Ты сегодня вечером никуда не собираешься? — спросил я его, подходя к столу секретаря и поднимая одно из писем, которое Илья вскрыл, но не передал мне, не посчитал слишком срочным. Это было приглашение на какой-то очередной литературный вечер. И адресовано оно было как раз Скворцову. — Княгиня Дашкова решила устроить вечер?

— Она пребывает в меланхолии из-за того, что так и не смогла подарить князю наследника, — спокойно ответил Илья. — В то время как от своей любовницы у князя уже третий ребёнок родился. Так что Анна Семёновна решила хоть немного развеяться. И это далеко не редкость в наши дни, — добавил он, бросив на меня быстрый взгляд. Я уже умел расшифровывать такие вот его взгляды. Конкретно этот говорил о том, что он рад моим наладившимся отношениям с Елизаветой. Потому что в противном случае меня могло ждать то же самое, что и князя Дашкова, если не хуже.

— Да, такое бывает, — я бросил приглашение на стол и направился к выходу. Вопрос о том, примет Илья это приглашение или нет, так и остался не заданным.

Постояв некоторое время в коридоре, тем самым нервируя гвардейца охраны, я решительно направился в комнаты Елизаветы. Она снова была одна. Расположившись на диване, Лиза читала какую-то книгу.

— Не могу понять одного, — сказал я, заходя в комнату и закрывая за собой дверь, — где постоянно черти носят твоих фрейлин?

— Я так и знала, что ты заходишь ко мне в течение дня, чтобы пофлиртовать с моими фрейлинами, — она скорчила гримаску.

— Не ревнуй, милая, ты в любом случае вне конкуренции, — я улыбнулся, видя, как осветилось её личико.

— Я отправила их осмотреть здание, приглянувшееся госпоже Васильевой. С ними отправила Павла Киселёва, — Лиза протянула мне руку, которую я прижал к губам.

— Как он тебе? — спросил я, садясь рядом с ней на диван.

— Очень серьёзный, — ответила Елизавета, на мгновение задумавшись. — Разве можно быть таким серьёзным в столь юном возрасте?

— У Киселёва пытливый ум и гибкое мышление. Думаю, из него выйдет толк, — я провёл рукой по бедру жены, и Лиза хихикнула. — Как ты думаешь, мы успеем немного похулиганить, пока твои дамы с уже находящимся в предобморочном состоянии Киселёвым не вернулись?

— Не думаю, что стоит рисковать, — Елизавета с сожалением покачала головой. — Если только ты не хочешь, чтобы нас застукали.

— Боюсь, в этом случае мы точно потеряем Киселёва, а я не хочу его терять, — я покачал головой.

— За завтраком граф Строганов намекал на то, что Наполеон скоро может начать свататься к одной из девочек, — Лиза серьёзно посмотрела на меня. — Это правда?

— Развод не быстрый процесс, — я снова провёл рукой по бедру жены, но теперь уже просто задумавшись. — Пока рано о чём-то говорить.

— Мария Фёдоровна была недовольна…

— О, я прекрасно расслышал, насколько матушка была недовольна даже намёком на возможный брак, — ядовито процедил я, перебив Елизавету. — Или она продолжила возмущаться?

— Продолжила, — вздохнула Лиза. — Я думала, что от её возмущения у меня голова лопнет.

— Это в любом случае решать не ей, — довольно резко ответил я и извиняюще улыбнулся. — Прости.

— Тебе не за что извиняться, — она положила руку на мою, и я уже подумал, что, может, чёрт с ним с Киселёвым, пускай просветится, в случае чего, но тут дверь открылась, и в будуар влетела стайка девушек. Последним зашёл красный Киселёв. Похоже, на нём оттачивали науку флирта за неимением более подходящей кандидатуры.

Заметив меня, девушки очень синхронно поклонились, я же неохотно поднялся с дивана, приветствуя их. После чего перевёл взгляд на Киселёва.

— Ну что, Павел Дмитриевич, рассказывай, как прошла ваша поездка, — сказал я, указав ему на стол, за которым планировал расположиться.