14

Проснулась я от того, что мимо меня ходили какие-то ноги. Было полутемно, и первое, что я увидела, открыв глаза это голени в холщовых штанах и стопы в огромных ботинках. Я села.

— Привет, — сказал Макс, протискиваясь мимо моего лежака к заваленному пустыми упаковками столу, — я решил немного здесь прибраться, извини, что разбудил.

Это «извини» резануло мне слух. Не «извините», а «извини», а я ведь не разрешала Максу переходить со мною на «ты».

Но Макс ничего не заметил он смёл упаковки от ужина в мусорное ведро, а потом прошёлся губкой по столу. Молчать было неудобно — всё таки я уже проснулась, кроме того, это были упаковки от моёго с Бэзилом ужина, а убирал их Макс. И я спросила:

— А где ваш робот-уборщик?

Макс фыркнул, как будто я сказала что-то смешное. Но действительно ли он надо мной смеется я понять не могла — было слишком мало света, и лицо Макса полностью скрывала тень.

— У меня нет робота уборщика. Возить пять лишних килограмма веса, только для того, чтобы было кому упаковки от еды выбрасывать… — он неопредленно поводил в воздхуе руками, как бы показывая, насколько это нелепая идея.

— Мне нужно умыться.

На самом деле мне надо было не только умыться — мне и помыться бы не помешало, и переодеться тоже. В подсобке не было никакого климат-контроля, от мешков с торфом поднималась сырость, я вся пропахла землёй и этой ужасной пылью, моё пышное свадебное платье было перемазано сажей — сажей от сгоревшей «Валькирии».

— Раковина возле душевой, — сказал Макс, открывая холодильник и раскладывая по столу упаковки с завтраком, — я сейчас уйду, не буду тебе мешать.

Он забрал одну порцию завтрака и ушёл.

Я, как могла, умылась — зубной щетки у меня не было, — как могла отчистила платье ( вышло не очень) расплела пышную прическу и заплела волосы в косу. Надо было завтракать, надо было будить Бэзила — но мне совсем этого не хотелось. И, взяв свой завтрак, я перешагнула через спящего Бэзила и пошла в кабину. Макс сидел у штурвала и жевал бутерброд, краем глаза наблюдая за приборной панелью.

— Сколько нам ещё лететь? — спросила я, садясь на соседнее кресло.

— К вечеру будем на Марсе, — Макс повернулся ко мне, — уверена, что хочешь на Марс?

И опять это «ты», да ещё и такой вот вопрос. Слишком личный, на мой взгляд. Я почувствовала себя неловко — и тут же испугалась, что Макс заметит, что мне неловко. Вдруг он решит, что я смущаюсь оттого, что он большой и мускулистый? А ведь это не так, на самом деле, мускулистых мужчин я видела предостаточно, современная мода не допускала иного телосложения. Если уж на то пошло, то и у Бэзила были бицепсы, трицепсы и так далее — его дорожная рубашка едва ли не лопалась на накачанной грудной клетке.

— Конечно, я хочу на Марс, — сказала я, наклоняя голову к бутерброду с колбасой.

— Откуда ты, с какой планеты? Где твоя семья?

Я едва не подавилась своим бутербродом. Семья! Для чего Макс спрашивает о моей семье?

— С моей семьёй всё в порядке, — сказала я, и закашлялась.

— Да ну, — усмехнулся Макс, — он что, тебя похитил?

— Кто? — спросила я, холодея.

Потому что слово «похитил» связывалось в моём сознании с Эбрелом.

— Твой жених. Бэзил Би.

— Ах, он! — от облегчения я даже рассмеялась, — нет конечно, не похитил, мы вместе… Ну… Вместе…

— Вместе сбежали?

Это было так близко к опасной правде — что я опять начала кашлять.

— У меня на корабле есть связь, хочешь позвонить родным?

— Я… я… Э-э-э… Я…

Я ведь сбежала от Карензы. Как мне теперь ей звонить?

— Ты вообще совершеннолетняя?

Удивительно, но я оскорбилась этим вопросом.

— А что? — спросила я задиристо, — какие-то проблемы?

— Если тебе ещё нет восемнадцати, я обязан сообщить твоим родителям, о том, где ты находишься.

— Мне девятнадцать!

Макс оглядел моё лицо — и лицо моё предательски запылало.

— Давай-ка ты лучше позвонишь своим родителям, прямо при мне, — сказал Макс.

И я сдалась. В конце концов Каренза всегда меня понимала — гораздо лучше чем отец. Даже лучше чем мама — правда, про это я старалась не вспоминать.

— Я сама наберу номер, а потом его удалю!

— Да пожалуйста, — небрежно ответил Макс, придвигая ко мне планшетку, — пусть только на той стороне скажут, что тебе действительно девятнадцать и ты знаешь, что делаешь.

Пальцами, которые заметно дрожали, я принялась набирать номер Карензы. Гудок шёл долго. Долго. Долгие гудки в тишине, а потом раздался такой знакомый мне высокий голос:

— Алло?

— Каренза!

— А-а-а… Алесия! О господи, где ты?

— Каренза, просто назови мой возраст! Ничего кроме этого не говори!

— Чего? Алесия! Где ты?

— Со мной всё хорошо, я лечу в Гамаюн-молл, на Марсе, только никому об этом не говори, и родителям Бэзила тоже, не говори! И назови мой возраст!

— Ну… Ну… тебе девятнадцать…

— Всё, спасибо, Каренза!

И я отключила звонок.

Всё таки, я не зря доверяла Карензе. Я знала, что окружающие считали её безалаберной, корыстной и глупой. Её считали плохой мачехой, но она всегда была со мной заодно.

— Вот видите! — торжествуя сказала я Максу, — мне девятнадцать!

— А Бэзилу Би сколько лет? — спросил Макс, метнув на меня подозрительный прищур.

— Уж не думаете же вы что я его похитила!

Макс рассмеялся.

— Нет, конечно, но всё таки, сколько лет Бэзилу?

Ответить я не успела, потому позади меня раздались шаги.

— Мне тридцать четыре, — сказал Бэзил, входя в кабину и потриая заспанные глаза, — а почему возник такой вопрос?

— Макс считает, что мы несовершеннолетние, — поспешила заявить я.

— Алесия позвонила своей родственнице и теперь… — принялся объяснять Макс.

— Алесия, ты что, позвонила Карензе? — потрясённо вопросил Бэзил.

И потрясение его было велико. А у меня было очень мало времени на размышление. Очень мало! А Бэзил сердился! Поэтому я немедленно воскликнула:

— Я не хотела, это он меня заставил!

Он — это Макс. И ведь это было правдой, разве нет? Макс заставил меня позвонить Карензе. Но Макс не оценил мою правдивость, он скривил губы, и в его усмешечке я уловила разочарование.

— Вот что, детишки, — сказал Макс, — идите обсуждайте свои великие дела у себя, в подсобке, хорошо? Освободите мне кабину.

— Я не… Я! Я! — Бэзил аж задохнулся от возмущения, — Алесия, пойдём!

Я подскочила и побежала за Бэзилом. Я и так давно хотела уйти, — ведь хотела же, правда? — а уж после такого невежливого выпроваживания уйти надо было обязательно.