15

Что было хорошо в Бэзиле — он всегда вёл себя с достоинством. Вот уж кто-кто а он был не тот человек, который может вылезти со своими чувствами в неподходящий момент. Удалившись из кабины грузового корабля, Бэзил прошагал в подсобку, включил там свет, вымыл руки, сел за стол — не забыв при этом аккуратно одёрнуть брюки, — откусил свой бутерброд, отпил чаю, и только после этого сказал.

— На каком, собственно, основании, господин Миронов назвал нас детьми? Он сам младше меня почти на десять лет, его возраст был указан в документах, валявшихся на приборной панели.

— Не знаю, — сказала я, — наверное это потому, что он грубый.

Бэзил ещё раз откусил бутерброд.

— Зачем ты позвонила Карензе, Алесия?

— Он действительно меня заставил! Он говорил, что я несовершеннолетняя, что он должен вернуть меня моим родителям… Вдруг он заявил бы о нас в полицию!

Бэзил прожевал бутерброд и аккуратно промокнул рот салфеточкой.

— Нет, в полицию нам нельзя. Насколько я понял, полиция не знает, что на «Валькирии» были именно мы. Отпечатки наших пальцев у них есть, но сравнить их пока не с чем.

— И что нам тогда делать?

— Ничего, — пожал плечами Бэзил, — Будем жить, как раньше жили, и постараемся не попадать в полицию. Поживём на Марсе месяца три, а потом вернемся на Уран.

— Но что мы всем скажем?

— Я скажу, что ты решила сбежать со свадьбы, я пытался уговорить тебя вернуться, но не смог. А потом мы скрывались от позора. А потом вернулись. Вот и всё. И никакой свадьбы, никаких научных открытий. Я уволюсь из лаборатории и уеду на Венеру. А ты будешь жить дальше так же, как и жила.

— А Каренза? Она ведь знает, что мы летим на Марс!

Бэзил вытаращил глаза.

— Ты ей и это сказала? Ты действительно ребёнок, Алесия! Зачем?

— Так получилось! Но она никому ничего не скажет, я обещаю!

Бэзил нервно постучал пальцами по столу.

— Будем на это надеяться! Слушай, тебе надо переодеться, ты не можешь разгуливать по станциям Марса в свадебном платье, это сразу привлечёт внимание. Ты можешь переодеться во что-нибудь?

Переодеться, мне, конечно, надо было. Вот только во что?

— Смотри, вон там есть одежда, — Бэзил кивнул в угол, в котором висела разная рабочая униформа, — может, тебе попросить у господина Миронова один из комбинезонов? Вон тот, серый, вроде стираный, чистый. Или зелёный?

Но пока Бэзил размышлял, у меня возникла идея получше, чем надевать на себя чужой, не по размеру мне, рабочий комбинезон.

Выпроводив Бэзила в грузовой отсек, я принялась за дело. Под изрядно перепачканной верхней муаровой юбкой у меня было несколько нижних, тюлевых, а под ними ещё одна, из тонкого шёлка. И я решила верхнюю юбку просто отрезать и выбросить. А пышные тюлевые юбки носили, я видела такие в каталоге у модистки Лилит. Я взяла ножницы, лежавшие среди прочих инструментов, и смело стала срезать муар со своей талии. Потом я так же поступила с чрезмерно пышными, и тоже очень потрепанными рукавами. Отпорола я и кружево, нашитое на платье сверху, и нужное, чтобы закрывать плечи и шею. В результате юбка, руки и шея стали выглядеть достойно — но оставался ещё очень грязный корсаж, с которого совершенно невозможно было срезать верхний слой, нельзя было и в принципе от него отказаться — под корсажем на мне была только сорочка, тонкая и воздушная, показаться в ней на людях было, по моим представлениям, немыслимо.

Но зато, среди рабочей одежды Макса был яркий травянисто-зеленый жилет (а у меня как раз глаза такого цвета), правда, на спине у жилета была нашивка с непонятной надписью «Цветы Зегзицы», но меня это не остановило, я просто спорола эту нашивку ножницами, надела жилет на себя, задрапировала его на талии, приспустила на плечах, а потом подвязала обрывком муара, который сложила так, чтобы не было видно необработанных краёв. Получилось мило. Жилет скрыл и грязный корсаж, и обрывки нитей у рукавов и по низу корсажа. С распущенными по плечам волосами и в ярком жилете я, как мне показалось, выглядела свежо, и, как-то необыкновенно модно. И вот, заметно утомившаяся, но довольная собой, я выплыла из подсобки в грузовой отсек

— Ну как? — спросила я Бэзила.

Бэзил праздно сидевший на перевернутой пустой коробке, оглянулся.

— О! — только и сказал он.

— Красиво, — раздался голос из кабины.

Я повернулась и увидела Макса, стоявшего в дверном проёме.

— У тебя действительно получилось привести себя в порядок, — сказал он, — правда, этот жилет принадлежит «Цветам Зегзицы», и мне за него теперь платить, но это мелочи.

— Этот жилет очень дорогой? — осведомился Бэзил.

— Нет. Совсем не дорогой, — сказал Макс, и вернулся в свою кабину.

А чрез пару часов корабль Макса Миронова описал дугу над огромным светящимся шаром «Гамаюн-молла» и пристыковался к его шлюзу своей грузовой аппарелью.

— Прилетели, — сказал Макс, входя в подсобку, — я покажу вам, где выход.

Это было довольно необычно — после грязного, пустого нутра грузового корабля, увидеть двери из разноцветного стекла и перегородчатой эмали. Эти двери плавно раздвинулись и я увидела ярко освещённый просторный переход, я увидела прозрачный потолок в кружеве узорчатого переплёта, я увидела толпы празднично одетых людей, спешащих за покупками или ищущих развлечений.

— Что ж, мы пошли, — сказал Бэзил, одёргивая свой лиловый костюм.

— До свидания! — сказала я Максу.

— Пока, — ответил мне он.

— Прощайте, — произнёс Бэзил, — и большое спасибо вам за всё. И да… Если кто-то будет о нас спрашивать — не рассказывайте про нас, ладно?

И Бэзил издал свой смешок.

— Не скажу, — пообещал Макс, — никому. Ни за что.