16

Наверное, девятнадцать лет это совсем ещё юный возраст. Полудетский. Или, может быть, дело не в возрасте, а в чём то другом? Есть же там, какие-то полководцы в пятнадцать лет управлявшие полками, вроде, там, Александра с фамилией на «М» или какого то Гайдара, или я ошибаюсь и это всё не полководцы? В любом случае, мне до этих активных и самостоятельных молодых людей было далеко. Особенно отчетливо я это поняла, вышагивая за Бэзилом по «Гамаюн-моллу». Потому что мы вышагивали, и довольно бодро. Бэзил шёл, и я за ним, Бэзил оглядывал витрины — и я тоже, Бэзил смотрел по сторонам — и я тоже вертела головой. А потом Бэзил сел на скамеечку, и изрёк:

— У меня нет банковских карт, я их оставил у родителей. У меня были деньги наличными, но они остались в саквояже, а саквояжа больше нет.

И это, знаете, было как пустота внезапно разверзшаяся у ног. Только что всё было хорошо, и тут на тебе. Только что я ощущала себя обычной туристкой — и вдруг оказалось, что на самом деле я нищенка, и мне даже булочку не на что купить. И, самое главное, я растерялась как ребёнок. Я совершенно не представляла себе, что теперь делать.

— А почему ты раньше об этом не сказал? — спросила я, падая на скамейку рядом с Бэзилом, — почему не сказал об этом на корабле у Макса?

— У господина Миронова, — поправил меня Бэзил, — не называй его по имени, этот человек тебе не приятель.

— Да какая разница!

— А что бы поменялось, если бы я сказал тебе об этом на корабле? Денег бы у нас от этого не прибавилось бы.

Это было, конечно, так.

— И что теперь делать?

Можно было, конечно, обратится за помощью. То есть космос, это было такое место где никто от голода не умирал, и спать прямо на скамейках здесь тоже никому не приходилось. Любому человеку помогли бы — хотя бы билетом на Землю, где обеспечили бы работой, жильём, и прочим. Но на Землю нам с Бэзилом было не надо, Земля — это такое место, из которого уже не выбраться. Да и миновать процедуру снятия отпечатков пальцев, при таком раскладе, было бы невозможно.

— Тогда давай поищем работу! — сказала я Бэзилу, — у Карензы, у подруги её, дочка работает в антикварном магазине, как раз здесь, на Марсе.

— Нас не возьмут работать в магазин без подтверждения личности, там же касса, деньги, — сказал Бэзил, — как только мы подтвердим свою личность, информация о нас попадет в базу данных а уж отец мой, поверь, найдёт к этой базе доступ. Он сразу засечет моё местоположение и прилетит за мной.

— Так пусть прилетит! Нам ведь всё равно на Уран возвращаться!

— Нет, сейчас нам туда не надо. Это будет выглядеть странно, если мы вернемся на Уран чуть ли не на следующий день после бегства. Мы потеряем лицо, понимаешь? Никто не поверит в нашу легенду. Все решат, что с нашей стороны это какая-то дикая выходка, такой, знаешь, плевок в сторону общественности Урана. Нет, людям надо дать пострадать по нам, пропавшим, и тогда наше возвращение будет для них праздником. Приятным сюрпризом! Все нас уже похоронили, а мы живы, оказывается. И мне удастся сохранить лицо. И моим родителям тоже. Я ведь тебя, получается, спасал. Ты сбежала — а я тебя спасал и оберегал. Ты сама немножко потеряешь лицо, конечно, но ты совсем молодая барышня, с тебя гораздо меньше спрос.

Терять лицо — сохранять лицо. Что такое «терять лицо»? Как я поняла, " потеря лица" означала, общественный позор и порицание, а «сохранение лица» — возможность счастливо всего этого избежать. Но ведь лицо надо не только «терять» и «сохранять», лицо должно ещё и что-то кушать.

— Но на что нам жить? Что мы есть будем? — спросила я у Бэзила.

Бэзил оглядел прозрачный потолок, за которым чернел космос.

— Надо найти такую работу, при которой не нужна регистрация. Но для этого нам надо пойти в совсем другую секцию Гамаюн-молла.

— Это куда же?

— Идём.

Бэзил поднялся и пошёл к лифту. В лифте, он нажал кнопку самых нижних этажей, относительно общего плана шарообразного «Гамаюн-молла», это были внутренние, центральные этажи, без окон и космических причалов. Этажи с самой дешевой арендой.

— Наверное, нам стоит поискать работу где-то здесь, — развёл руками Бэзил, выходя из лифта.

Здесь — это среди полусумрака и кричащих неоновых вывесок.

— И кем здесь можно работать?

— Не знаю. Но здесь дешёвая аренда, это место для тех, у кого не так много денег. И люди здесь, иногда, уклоняются от уплаты налогов, так что нанять незарегистрированного человека им иногда бывает выгоднее, чем робота, которого надо обязательно регистрировать… Мне об этом отец рассказывал. Но платят таким людям копейки, естественно.

— Мы что, будем работать вместо роботов? — ужаснулась я, — и за копейки?

— У нас нет другого выхода, — ответил мне Бэзил.

— А от такой работы ты лицо не потеряешь?

Бэзил скосил на меня взгляд.

— Не время для шуток, Алесия. Давай попробуем поискать работу вот в этом баре, он выглядит достаточно убого.

Я посмотрела туда, куда указывал Бэзил и увидела изображение медведя, а выше него вывеску, буквы которой складывались в слово «Оршойя».

— Пошли.

Под низкие своды «Оршойи»… Под его низкий и немытый потолок я проходила с трепетом в сердце. Какую работу мне придется выполнять? Мыть полы? Посуду? опорожнять в кадку с помоями тарелки с остатками еды? Ведь роботы в барах занимаются именно этим!

Посетителей в «Оршойе» не было, видимо их время ещё не пришло. В пустом зале этого бара, или, скорее, небольшого ресторана был только один бармен за стойкой. Занятый своими делами он не обратил на нас с Бэзилом никакого внимания.

— Здравствуйте. У вас есть какая-то работа? Для нас? — спросила Бэзил у бармена.

Бармен оторвался от стаканов, которые протирал чистой белой тряпочкой, и я увидела, что это робот.

— Работа есть всегда.

Голос у робота был скрипучий — не такой, какой бывает у людей, когда про них говорят «скрипучий голос», робот скрипел как не смазанная аппарель грузового корабля, видимо, что-то в его звукогенераторе сломалось и это не стали чинить.

— А какая именно есть работа? — продолжал выспрашивать Бэзил.

И у меня мелькнула мысль, что кого-то из нас могут взять барменом. Вроде работа не тяжелая и голоса у нас с Бэзилом были в норме.

— Вы люди? — спросил нас робот.

— Да, — подтвердил Бэзил, — стопроцентные люди, оба.

— А вы умеете петь?

— Петь?

— Да, петь. Хозяйка выписала певичку с Земли, но она на днях улетела обратно.

— А вам обязательно регистрировать наши личности? — спросил Бэзил, понижая голос.

— Не обязательно, — громыхнул кто-то рядом.

Я обернулась и увидела, что к нам подошла не то что полная, а очень-очень толстая женщина, украшенную бусами и прочими побрякушками, обильно, как лошадь сбруей.

— Оаннель Хелок, — представилась мне женщина, — я хозяйка этого заведения. Так вы говорите, что готовы петь?

— Да! — сказал Бэзил.

— А ты что, умеешь? — шепотом спросила я его.

Бэзил метнул на меня грозный взгляд и сказал:

— Это Алесия, Алесия Норова, она прекрасная певица, она всю жизнь училась пению!