18

Вот и кончился этот долгий-долгий день. Нас с Бэзилом взяли на работу! Нам даже обещали крышу над головой и еду — в счёт зарплаты. Или не в счёт, а вместо… Но такие мелочи меня уже не интересовали, на меня накатила такая усталость, что всё, чего я хотела — это скорее лечь.

— Я отведу вас в вашу комнату! — громыхала Оаннель, грузно поднимаясь по узкой винтовой лестнице.

Я плелась за ней, а позади шёл Бэзил.

— Простите… — начал было говорить он.

— Комната чистая, клопов нет! — прервала его наша хозяйка, — располагайтесь!

И она рывком распахнула дверь на узкой лестничной клетке.

— Госпожа Хелок, я хотел бы…

— Это ключи! Вода в комнате! Туалет внизу, на лево, четвёртая дверь! Душевой нету, но есть таз под кроватью. Вот ключи, — она пихнула мне в руку ключи, — Bonne nuit!

И Оаннель бодро затопала вниз.

— Madame Heloc, il y a un petit problème… — затараторил, было Бэзил по-французски.

— Mademoiselle! — выкрикнула Оаннель — и скрылась в проходе.

— Что она сказала? — спросила я Бэзила, потому что европейские языки в моем обучении шли факультативом и я благополучно их не учила, что французский, что английский с немецким.

— Она пожелала нам доброй ночи.

Бэзил, поджав губы, ступил в предназначенную нам комнату.

— А ты что ей сказал?

— Я хотел сказать, что у нас есть маленькая проблема.

Я тоже прошла внутрь, но особых проблем не увидела. Комнатка была чистой, даже очень. Видно было что робот Бобби не зря потребляет свою часть электричества. На полу не было ни пылинки, стены были идеального белого цвета, покрывало на кровати было выстиранным и выглаженным, скатерть на круглом столике стояла колом от крахмала. Раковина за крохотной перегородочкой пахла чистотой. Было даже окошко с занавесочками, была даже техника — небольшая машина для чистки одежды под раковиной и крохотная медицинская капсула-аптечка, висевшая под потолком. А ещё на столе был ужин, опять в коробках, опять это была дешевая еда — но всё же.

— По моему, здесь мило. Я так хочу спать! Давай скорее поедим, и…

— Кровать одна, Алесия! — оборвал меня Бэзил. — Одна, а нас двое! Нас двое на эту крохотную комнатку!

— Ну, ты можешь спать на лестнице… — не особо напрягаясь ответила я, — я тебе одеялко дам.

— На лестнице? На площадке метр на метр?

— Ну, ложись тогда на полу.

— Не нукай!

Бэзил крутанул вентиль крана и вода мощной струей ударила вниз, обдав Бэзила тучей брызг.

— Руки мой! — прикрикнул Бэзил на меня.

— Я не младенец, — оскорбилась я, — я могу руки вымыть и без подсказки!

Ужин прошёл в обиженном молчании. Бэзил сидел на единственном стуле, насколько возможно повернувшись ко мне спиной, я ела сидя на кровати.

— Выйди, мне надо переодеться, — скомандовала я Бэзилу.

Бэзил ушёл, дожёвывая пирожок с капустой, а я не спеша вытащила из под кровати таз, неспеша набрала в него воды, вымылась, умылась, отправила всю одежду в машину для чистки, и где-то через час я была свежая, чистая, в чистой сорочке и с чистым платьем, висевшем на спинке стула. Закутавшись в прокрывало, я крикнула Бэзилу:

— Можешь заходить!

Бэзил не стал заходить.

Я легла на кровать, и накрылась по самый подбородок.

— Я уже сплю!

Но Бэзил не зашёл и в этот раз. Ругаясь про себя на его обидчивость, я снова накрылась покрывалом, дошла до двери открыла её — и увидела, что Бэзил, всё-таки, спит на лестничной клетке.

Я знаю, что на Земле ночь и день сильно отличаются друг от друга. Ночью темно — так же как и в космосе. Зато днём светло невероятно, и этот свет появляется сам по себе, отключить его невозможно. На станциях было не так. Где-то световой день регулировался автоматически, где-то вручную. То есть, включил светильник — вот тебе день и настал.

Проснулась я в полной темноте, от того, что кто-то барабанил в дверь.

— Открой! Открой, девочка, ты что, всё ещё спишь?

Я еле открыла глаза, я совершенно не понимала, где нахожусь. С удивлением я смотрела на вспышки неона за окном, на светящийся циферблат часов. Время на часах показывало пол шестого. И я решила, что это утро, я, даже разозлилась. Зачем меня будить в такую рань?

— Открой мне, Алесия, вам скоро уже выходить на сцену! — продолжал яриться за дверью голос Оаннель Хелок.

— Но сейчас же утро!

— Да какое утро! Вечер! а вы ни разу не репетировали!

Репетировали? Что надо репетировать — наш с Бэзилом позор? Смешные рожи? А где Бэзил? Судя по тому, как резво Оаннель шагала туда и сюда по лестничной площадке, Бэзил там уже не валялся, иначе она обязательно на него наступила бы.

И Бэзил действительно уже не спал. Я нашла его внизу, в ресторане, у барной стойки. Он тоже уже был умытый, причёсанный, одежда его была чистой.

— Прости, — поспешила извиниться я, — прости за вчерашнее, я так долго возилась что ты уснул…

Под глазами у Бэзила набрякли мешки, в углу рта залегла скорбная складка. Но ругаться он на меня не стал.

— Всё в пордяке, Алесия, — с достоинством ответил мне Бэзил.

— Мы можем спать в кровати по очереди…

Бэзил поморщился.

— Не говори глупостей.

— На сцену! — рявкнула Оаннель, заходя в зал ресторана, — да не оба! — выкрикнула она, когда мы с Бэзилом послушно метнулись к ступенькам, — Только девушка! Как вчера!

Я поднялась на сцену.

— Как вчера поднимайся, медленно и оглядываясь!

Я спустилась и поднялась по новой, чеканя каждый шаг и бросая взгляды по сторонам.

— Дамы и господа! — провозгласила Оаннель пустому залу, — как вы все знаете, певичка, которую я выписала аж с самой Земли, покинула моё блистательное заведение. Ей, видите ли, показалось, что здесь нет никаких перспектив… Но свято место пусто не бывает! У меня бездна желающих петь — и одну из кандидаток мы с вами прямо сейчас прослушаем. Бобби!

И Бобби, так же как и вчера, повернулся к музыкальному автомату и нажал на кнопки. И так же как и вчера, я запела «Улыбаюсь а сердце плачет», так же как и вчера Оаннель меня оборвала, попросив петь с чувством. Я пела с чувством, а Бэзил, сидевший у барной стойки фыркнул — и тут же его высветил луч прожектора. Потом Бэзил поднялся на сцену, потому он учил меня петь, а роботы хохотали…

— Пойдёт! — провозгласила Оаннель, — сойдёт, идите за кулисы! Первые посетители уже на подходе!

Стоя за кулисами, я наблюдая как наполняется ресторан, как гости рассаживаются за столики, как Бобби услужливо ставит разные мелодии. Мне было страшно, но не слишком. Потому что страх и волнение — это было именно то, что от меня требовалось. Я успела сообразить, что смеяться сейчас будут не из-за моего мастерства комической актрисы — смеяться будут прямо надо мной, над тем, какая я есть, и над шуточками Оаннель в мой адрес. И надо мной действительно смеялись — и над Бэзилом тоже. Это было не так уж и приятно, доложу я вам. Люди гоготали, какой-то полный дядька в переднем ряду аж визжал. «Браво Оаннель!» — кричал кто-то, — «Где ты раздобыла этих клоунов?», «Они такие уморительные» — прикрывая рот руками, сказала какая-то дама.

Но не думайте, что смех посетителей «Оршойи» был главным моим расстройством в этот вечер. Нет. Было и ещё кое что. Было — Бэзил дёрнул меня за руку. Он дёрнул меня за руку — мы уже откланялись и ушли за кулисы, — дёрнул и мотнул подбородком куда-то в зрительный зал.

— Смотри! — прошептал он мне, — смотри, Алесия!

Я посмотрела, и увидела его. Эбрела Доньярта. Дядю Эбрела, убийцу. Он стоял, улыбался и бурно аплодировал.

— Браво, Алесия! — долетел до меня его голос, — Браво, бис! Молодец, Бэзил Би!