26

Вы удивитесь — но следующий день был на редкость спокойным. Мы с Бэзилом отрепетировали новую сценку. Я пела и фальшивила, Бэзил меня за это распекал, — что у него получалось комично, — и пытался петь сам, что выходило ещё смешнее. Публика была довольна, Оаннель тоже. Эбрел в этот день не появлился. Не в этот день ни на следующий. Зато приходил Макс. Приходил перед самым выступлением, он поджидал меня в тесном коридоре перед сценой. Он очень торопился — и я едва успела сообщить ему, что мы с Бэзилом в ближайшее время отбываем на Землю.

— Эбрел тоже улетел, — сказал Макс.

— Откуда ты знаешь?

— Я виделся с ним перед отлётом. Он полетел на Венеру.

— Вы что, теперь друзья?

— Нет. Я просто старался не выпускать его из виду. Ты говоришь, что Бэзил Би не виновен — и я тебе верю, куда мне деваться. Поэтому я следил за Эбрелом, чуть работу из-за этого не потерял. Но ничего подозрительного Эбрел не делал. Он был либо в гостинице, либо в ресторане, либо в цветочном магазине, посылал тебе цветы.

— Я не получала цветов.

— Их Оаннель у себя оставила. И его подарки тоже.

Я рассмеялась и Макс тоже улыбнулся. Улыбнулся, потом посмотрел на часы, и вздохнул.

— Мне надо идти. Я должен работать, а то меня уволят.

И он ушёл.

А потом Оаннель решила, что моё платье, наспех перешитое из свадебного, публике уже приелось, и мой внешний вид неплохо бы разнообразить. Я и сама была не против, машина для чистки одежды, конечно, очень выручала, но я устала постоянно ходить в одном и том же. Но не думайте, что Оаннель расщедрилась мне на новый сценический костюм, или, например, вдруг выдала мне зарплату. Нет. Порывшись в своих закромах, Оаннель принесла мне необъятный, пропахший потом балахон, весь в блёстках и перьях.

— Прошлая певичка оставила, — пояснила мне Оаннель, не без брезгливости раскладывая этот наряд на покрывале, — Сделай с ним что-нибудь.

И я попыталась сделать. Самым плохим в этом платье, помимо его несвежести, конечно, была ширина. Оно было мне безнадёжно широко и в плечах, и в груди. С плечами я расправилась уже известным мне способом — просто споров рукава. С грудью было сложнее. Каренза, конечно, учила меня мастерить из остатков ткани поделки-безделушки, но на этом мои познания в швейном деле заканчивались. Шить я на самом деле не умела, и что делать с вытачками, расположенными совсем не там, где надо, не представляла.

После долгих раздумий, я отпорола юбку от верха платья, после этого отрезала от юбки солидный кусок, уменьшив её пышность чуть ли не в трое, пришила подъюбник, сделанный из нижних юбок моего свадебного платья, и на выходе получила вполне приличную, узкую юбку с небольшим разрезом до середины икры. При такой узкой юбке широкий верх смотрелся достаточно нормально. Чтобы ещё больше увеличить этот эффект, я углубила вырез, так, что ткань верха буквально спадала с плеч, и в этот глубокий, чуть ли не до талии вырез вставила кусок светлой ткани, срезанной со все того же свадебного платья. Закрепила я всё это широким поясом.

Получилось хорошо, и, может, даже модно — я ориентировалась на те модели, которые видела в каталогах у модистки Лилит.

— Алесия, я уверена была, что у тебя получится! — воскликнула Оаннель, когда я спустилась в ресторан в этом наряде, с волосами собранными в высокий пучок.

Потом она посмотрела вниз, и увидела мои белые свадебные туфли.

— Фу, какая гадость у тебя на ногах! Скорее поменяй!

— Но мне не на что, — ответила я, — у меня нет другой обуви.

— Глупости! — сказала Оаннель.

но больше сказать ей было нечего, потому что сшить себе туфли сама я не сумела бы, как бы ни старалась. Но скаредная Оаннель нашла выход и здесь.

— На, возьми мои!

И она, не стесняясь, скинула шитые блёстками туфельки ( очень широкие туфельки), и протянула ко мне руки:

— А ты отдай мне ботинки! Они ведь дорогие?

— Очень. Они от Лилит.

Я засунула ноги в туфли Оаннель, потуже затянула ремешки, и вышло ничего так. По крайней мере, с ног они не спадали. Как будет ходить Оаннель в моих, пошитых на очень узкую лодыжку туфлях, я предпочла не думать.

— О, ты как всегда прекрасна, — приветствовал меня Бэзил, сидевший у барной стойки, и листавший интернет (робот Томми одолжил ему планшетку).– Сегодня мы выступаем ближе к двенадцати, Оаннель тебе не говорила? Она нашла какую-то настоящую певицу, и та будет петь перед нами. Как я понял, гвоздь программы — это, всё же мы. А певица так, на разогреве.

Я уловила в голосе Бэзила горделивые нотки.

— Из тебя получился настоящий артист.

— Нет, что ты! — Бэзил издал нервный смешок, — я не артист, и не называй меня так. Это же временно. Скоро Каренза купит дом на Земле и мы отсюда улетим. Ты, кстати, не виделась с ней?

— Нет. Но я виделась с Максом.

Бэзил сдвинул брови.

— Он, что, опять к тебе в окно лазил?

— Нет, — вздохнула я, — он приходил вчера перед выступлением. Сказал, что следит за Эбрелом.

— Следит за Эбрелом? — Бэзил всё ещё хмурился, — А я вот, пронего читаю и читаю. Кое что узнал. А что узнал Макс?

— Ничего важного. Если только про Оаннель — она, оказывается, ворует цветы и подарки, которые присылает мне Эбрел.

Бэзил возмущенно выдохнул.

— Оаннель не должна так делать, это неприлично! Эбрел, получается, считает, что ты принимаешь от него подарки!

— Неужели ты боишься, что Эбрел подумает обо мне плохо! — усмехнулась я.

— Дело не в этом, ты не понимаешь… — Бэзил махнул рукой, видимо, отчаявшись объяснить мне все тонкости бытовавших на Уране приличий, — ладно. Оставим эту тему. А больше Макс ничего не выяснил?

— Нет. И вряд ли выяснит, Эбрел вернулся на Венеру.

Бэзил нервно постучал пальцами по столу.

— Венера не так уж и далеко. Скоростным челноком От Венеры до Марса можно за полдня долететь.