34

А через несколько дней робот-почтальон доставил мне конверт, внутри которого была открытка — открытка от Макса. Он в очень вежливых выражениях приглашал меня к себе в гости. К своим родителям. Мы с Бэзилом как раз завтракали.

— Что ты там читаешь? — спросил Бэзил, неспешно жевавший омлет.

— Макс приглашает меня к своим родителям. В гости. Он, наверное, уже поправился!

— Мило, — фыркнул Бэзил.

— Считаешь, мне не надо к ним лететь? — возмутилась я.

— Нет, почему же. Слетай обязательно. Мы вместе полетим.

— Но приглашали только меня…

— Я не могу тебя отпустить одну, я обещал Карензе, что присмотрю за тобой, — отрезал Бэзил, — А по пути мы навестим Григория Питовранова.

— А кто это? — спросила я, разглядывая мимозы нарисованные на открытке.

— Это сын той пожилой женщины, в смерти которой обвиняли Севелена. Тебе надо будет позвонить ему, и сказать, что ты невеста Эбрела, и хочешь о нём поговорить.

— Я уже столько раз представлялась, как невеста Эбрела, что мне кажется, что я и вправду скоро выйду за него замуж.

Заскочить куда-то по пути, можно и в космосе. Например, летите вы в одну из агломераций Марса, а по пути останавливаетесь на Энцеладе. И раньше я не представляла себе, насколько это легко делать в космосе. На Земле всё было гораздо сложнее. Нет, лететь лишних пару дней, как в случае с Энцеладом, было не нужно, как раз таки расстояния на Земле были небольшими, и облететь всю эту планету можно было за пару часов. Но эти климатические пояса! Родные Макса жили в тропиках и вызванное такси любезно сообщило мне, что для посещения этих мест мне стоит надеть лёгкое платье и босоножки. А потом Бэзил ввёл адрес господина Питовранова — и такси бесстрастно отчиталось, что на южном полюсе минус двадцать пять, и мне стоит надеть шубу.

— На Земле столько места, почему все не живут в тропиках, зачем кому-то жить там, где так холодно! — возмущалась я, возвращаясь в дом.

В итоге я надела сарафан, босоножки — а поверх теплый, безразмерный, похожий на скафандр комбинезон. Я его не покупала — комбинезон сразу был в этом доме, он висел в шкафу вместе с трёмя другими такими же. Видимо, как раз для таких вот случаев.

Дом господина Питовранова был сделан с фантазией. Он напоминал руины небольшого древнегреческого храма — не сам храм, а именно руины, и на фоне заснеженных пиков антарктиды и тёмного, почти чёрного моря, дом этот смотрелся фантастично. Хозяин, этого жилища вышел встречать нас на крыльцо.

— Рад, очень рад, — сказал он, приветствуя меня и Бэзила.

Это был сильно немолодой человек, в кожаном тулупе, наброшенном поверх костюма из лёгкой хлопковой ткани. На ногах у него были тапочки, седые волосы трепал ветер.

— как вы не мёрзнете? — не сдержалась я, когда такси улетело, и мы вошли в расписанный фресками холл.

— Привык, — пожал плечами он, — да и в антарктиде сейчас лето. Зимой я здесь не бываю, зимой здесь нос за порог не высунешь. Да и темно — полярная ночь.

Мы с Бэзилом стащили с себя свои комбинезоны, и господин Питовранов проводил нас в небольшую комнату, стены которой тоже были в фресках, а в центре была небольшая жаровня, в которой приятно трещал огонь.

— Я, на самом деле, редко здесь бываю, это моё место отдыха. Заскочил на недельку, — говорил хозяин, разливая по чашкам чай, — работа, семья, внуки… Иногда хочется просто отдохнуть. Но гостям я всегда рад, — вежливо улыбнулся нам он.

— Мы ненадолго, — сказал Бэзил, — у нас всего несколько вопросов касательно Севелена Доньярта.

Питовранов тяжело вздохнул.

— Я так долго желал этому Доньярту провалиться, и вот он умер. Странное чувство. Я, почему-то, не рад.

— Вы считаете он виновен в смерти вашей матери?

— Конечно. Конечно он виновен! Моя мама собиралась жить. Она только что прошла операцию — её мозг и нервную систему пересадили в новое, специально выращенное для этого тело. Операция по нынешним временам лёгкая, быстрая, её за три минуты сделает любая медицинская капсула. Но восстановление после такой операции идёт очень долго. И некоторые органы в это время работают с перебоями. У мамы были проблемы с сердцем. Севелен Доньярт был её лечащим врачом. Он знал об этом. Она была его пациенткой. И он стал с ней с ней ругаться, он довёл её до инфаркта, а потом стоял… — Питовранов закусил губу, — извините, я не могу об этом говорить.

— Ваша мама считала, что Севелен Доньярт психически болен.

— Да, она мне это говорила, — сказал Питовранов.

— Что именно она вам говорила? — спросил Бэзил.

— Да много чего, — Питовранов неопредленно махнул рукой, — мозг, в отличие от тела, новый не вырастишь, знаете ли. Мама была немолода. Она вообще любила всем вокруг раздавать диагнозы.

— И всё-таки? — настаивал Бэзил.

— Если коротко — она считала что он опасный психопат. И что родственник Севелена Доньярта, Эбрел Доньярт зря ему доверяет. Ей очень понравился Эбрел Доньярт. Ей казалось, что Эбрелу Доньярту грозит опасность, она говорила что Севелен не испытывает к нему благодарности, а только одну лютую зависть. Что бы вы поняли, все эти выводы она сделала, пару недель пообщавшись с Севеленом, и один раз, чуть ли не мельком, увидев Эбрела. Думаю, в основном её выводы базировались на сплетнях персонала.

Больше господину Питовранову нечего было нам сказать, и обменявшись вежливостями, мы полетели в более теплые края.

— Может быть это он убил Севелена? — предположила я, махая Питовранову из окошка такси, — из мести.

— Алесия, твой незрелый цинизм утомляет, — сказал мне Бэзил. — На «Валькирии» было только четыре человека. Я, ты, Севелен и Эбрел. Эбрел убил Севелена. Нам надо только выяснить, почему.

— Моё мнение — Эбрела попросили Фелиция и Питовранов, а он не смог отказать, он же такой душка!

— Не время для шуток, Алесия!