ГЛАВА 7

{Руслан}

Очнувшись, с трудом открыл глаза и огляделся вокруг. Вроде, дома.

— Сергей!

Черт, голос, как не мой. Хрип сплошной.

— Руслан Александрович, вы пришли в себя!

Охранник возник на пороге, маяча темным пятном на фоне светлой двери.

— Давно я тут валяюсь?

Нет, с голосом что-то определенно не то. Чужой какой-то.

— Так почти четыре недели уже.

— Четыре недели? А…

— Сароев мертв, клан Бекушева разбит, Дворковский сбежал, порт наш, — коротко доложил Сергей.

Хоть что-то хорошее. Но — почти месяц! Месяц в отключке!

— Кто меня так?

— Сароев. Нож отравлен был, Олег Иванович вас чуть не с того света вытащил.

— А… Не помню. В голове туман какой-то. Воды дай и помоги подняться.

— Руслан Александрович, вам нельзя вставать.

— Сергей, я не спрашиваю, что мне можно, а что нет. Помоги подняться.

Рывком сел на постели. Перед глазами все поплыло. Проклятая слабость!

— Воды дай, — отрывисто бросил охраннику. Меня сейчас только на такие короткие реплики и хватало.

— Да, конечно, босс, — протягивая стакан, отозвался Серый.

Наконец-то. Только вкус какой-то странный. Или это после болезни так кажется?

— Вызови ко мне Татьяну. Да, и сходи за Черновым. Пусть возьмет все бумаги, я хочу их просмотреть.

— Есть, босс, — повеселел Сергей.

Дождавшись, пока охранник уйдет, попробовал подняться. Бля… Ноги совсем не держат.

Почти месяц. Надо же…

Я доковылял до ванной и с интересом уставился на собственное отражение. Ну и красавчик! Вампир недобитый, а не волк.

Включил воду и ступил под горячие струи. Хорошо… Хорошо чувствовать себя живым, а еще лучше — здоровым и сильным.

— Вызывали, Руслан Александрович?

В ванную заглянула стройная брюнетка.

— Да, Таня. Подготовь для меня одежду, что-нибудь простое, удобное.

— Хорошо, босс.

Хорошо… Да, хорошо…

Тело наливалось силой. Кровь быстрее побежала по венам.

— Руслан Александрович, позвольте, я помогу, — ласковые женские руки прошлись по груди. Внутри привычно разлилось тепло. Да… Мягкие губы сомкнулись на затвердевшей плоти. М-мм… Приятно чувствовать себя живым…

И тут внутри шевельнулся волк. Короткий рык — и от возбуждения не осталось и следа.

— Спасибо, Таня, не сегодня, — отстранил растерявшуюся девушку.

— Но… Вам не нравится? Я могу постараться, Руслан Александрович, — чуть не плача, смотрела она на меня.

Прости, детка. Я теперь сам себе не хозяин, но тебе, как и всем прочим, лучше об этом не знать.

— В другой раз, Танюш. Сейчас, как видишь, я еще не совсем здоров.

Постарался как можно ласковее выставить девушку за порог и закрыл дверь ванной.

А ведь у нас проблемы, да, волк? Блондинок нам подавай. Да не абы каких, а одну единственную. Беглянку.

При мысли о Мари, внутри привычно поднялось раздражение пополам с волнением. Чертова девчонка! Как не вовремя я ее встретил. И как не вовремя она сбежала…

Волк тоскливо заскулил.

Да заткнись ты! И без тебя тошно.

Шикнув на разошедшегося зверя, растерся полотенцем и вышел из душевой.

На заправленной кровати лежали джинсы и рубашка. Молодец, Татьяна, быстро справилась.

Я неторопливо оделся, подошел к окну и уставился на стекающие по стеклу капли. Ни тебе южного солнца, ни тебе тепла и звенящей радости внутри…

— Руслан Александрович, рад видеть вас в добром здравии.

Чернов. Этот старый прохвост, как всегда, вежлив, до приторности. Но дело свое знает. Сколько лет все счета клана ведет. Парни в шутку зовут его консильери, а он воспринимает это прозвище всерьез. Оптимист.

— Анатолий Николаевич, давайте, сразу к делу, — оборвал своего бухгалтера и юриста в одном лице.

Ему если волю дать, долго еще реверансы разводить будет.

— Да, конечно, Руслан Александрович. Вот, как вы и просили, все бумаги по последней сделке. Контроль над портом теперь у нас, как видите, чистые шестьдесят процентов. Остальные акции тоже можно постепенно скупить. Я со знакомыми людишками потолковал, это будет несложно.

— Что по сделке с Русаковым?

— Даже не беспокойтесь, Руслан Александрович. Миша все контролирует, основные разногласия улажены, остались простые формальности.

— Так, а это что?

Среди бумаг обнаружилось что-то новенькое.

Никель, разработки… Проценты… Та-ак… Интересно.

— А это Николай данные привез. Можно выгодную сделочку провернуть. Вот, извольте посмотреть. Видите? Предприятие все в долгах, но если вложиться в производство, и вот таким макаром обойти конкурентов, очень неплохую прибыль можно взять.

— Оставь, я просмотрю, — отложив бумаги в сторону, взглянул на толстячка Чернова.

Повезло мне с ним. Настоящая находка. Прибыль всегда нюхом чует.

— Анатолий Николаевич, вы пока про это, — постучал пальцем по документам, — никому не говорите. И Николая придержите. Он когда уезжает?

— Собирался завтра.

— Пусть еще на пару дней останется. Мне с ним потолковать надо, разузнать об этом предприятии поподробнее. А вам спасибо. Порадовали.

— Да, что вы, Руслан Александрович, — смутился Чернов. Его пухлая физиономия покраснела, собравшись смешными складочками. Не волк, а шарпей какой-то. — Вы же знаете, я для клана стараюсь.

Что верно, то верно. Более преданного стае оборотня сложно и найти.

— Ладно, Анатолий Николаевич. С делами мы пока закончили. Рита ваша как?

— Плохо, Руслан Александрович. Врачи не могут сказать ничего определенного. Мнутся, руками разводят.

— Тогда, вот что… Передай Ирине, пусть собирается. Поедут в Мюнхен. Там хорошая клиника есть, я договорюсь, их примут. Не верю, что ничего нельзя сделать. Пусть нормальные врачи посмотрят.

Черт, а голова кружится, как с похмелья. И белые круги перед глазами плывут. Не хватало еще в обморок грохнуться!

— Руслан Александрович…

— Все, Анатолий Николаевич, иди. Успокой жену и дочку. С ними Игорь отправится, все сделает в лучшем виде. И, да, о расходах не беспокойся, все оплатим.

Чернов как-то неловко утер глаза и кивнул.

— Спасибо, Руслан Александрович.

— Спасибо скажешь, когда дочку на ноги поставим. Иди.

Я смотрел на Чернова, пытаясь разогнать мутную пелену, застилающую зрение.

— Поправляйтесь, Руслан Александрович.

Дверь тихо закрылась за «консильери».

Я дождался, пока обнадеженный отец выйдет из комнаты, и подошел к окну. Вид старых сосен привычно согрел душу.

— Сергей!

Охранник возник на пороге мгновенно.

— Передай Игорю, чтобы зашел. И еще… Марию нашли?

— Да, босс. Я распорядился охрану к ней приставить.

— Она… С ней все в порядке?

— В полном.

— Отчет есть?

— Обижаете, Руслан Александрович. Ребята каждый ее шаг фиксируют.

— Ладно, принесешь все, что есть.

— Уже.

Передо мной на стол легли фотографии.

Вот она… Беглянка. На фото видна вся ее жизнь. Старый пятиэтажный дом, из тех, сталинских, с высокими потолками. Обитая дерматином дверь… Усыпанный листьями двор… Музыкальная школа… Магазины… Еще один старый дом…

— Это что?

— Тут ее свекровь живет. Маша к ней как на работу ходит. Продукты приносит, убирается. Иногда выводит погулять. Дамочка сама плохо передвигается, но характер крепкий. Учитель с многолетним стажем.

— А муж? Они не разошлись?

— Разошлись, но к свекрови Мария так и ходит.

— А он?

— А он вокруг круги нарезает, пытается вернуть, — хмыкнул Сергей.

— Ясно.

Мари… Со всех фотографий на меня смотрели ясные голубые глаза. Безмятежные, счастливые, чистые. И нежное лицо…

Вот она идет по парку. В руках объемная сумка, на шее небрежно повязанный шарф. Грустная. Задумчивая. Небольшая складочка залегла между бровями. А вот улыбается какому-то ребенку. Поправляет ему шапочку.

— Племянник, — понял мой безмолвный вопрос Сергей. — Сын сестры. Вообще-то, их двое. Еще девочка есть, младшая. Маша с ними часто гуляет.

Да, точно. Вот и девчушка. Смешная… На Мари похожа.

— Руслан Александрович, что дальше? Продолжать наблюдение?

— Продолжай, Сергей. Только пусть парни подальше от нее держатся.

— Обижаете, босс. Мы же все понимаем.

— Ну вот и понимайте. Молча. Все, свободен. Игорю скажи, пусть зайдет.

Следующие полчаса были заняты делами. Разговор с Гариком, разбор бумаг. Вечером предстояло встретиться с членами клана, нужно было хорошо подготовиться. Мы выходили на новый уровень, и малейшая ошибка могла стоить жизней многих.

Я просматривал документы, делал пометки, прикидывал варианты. Но из головы так и не шла проклятая блондинка. Ох, Мари… Трудно тебе придется, когда мы, наконец-то, встретимся. Неустойка-то выросла. И платить тебе придется с процентами. Долго и о-очень убедительно.

При мысли об оплате… и ее способах… пах мгновенно затвердел. Да, чтоб тебя! Как подросток озабоченный. Околдовала меня эта девчонка, что ли? При одном только воспоминании, все внутри в узел скручивается.

И ведь когда ее впервые увидел, ни за что бы не подумал, что девка — огонь. Сидела себе скромница, глазищами огромными хлопала. Видно же было, что чистенькая, неопытная. Из-под напускной бравады скромница и отличница проглядывала. Сам не знаю, что меня тогда зацепило. Может, вот это несоответствие и сработало.

А когда попробовал ее…

Тоскливый вой зверя прервал счастливые воспоминания.

Да уймись, ты! Мне только твоих страданий не хватало!

Волк обиженно затаился. Паразит. Сколько времени молчал, не лез в мою жизнь, а теперь, гляди, разошелся! Воет и воет.

Мари… В чем твой секрет? И как надолго хватит моего интереса?

Разумеется, я понимал, что девочка всего лишь затронула основной инстинкт. Чем больше сопротивляется добыча, тем забавнее с ней играть. Если бы она сразу сдалась и попыталась меня окрутить, я бы и трех дней с ней не выдержал. Проверено. А вот ее строптивость… Да, она сумела заинтересовать. И волку понравилась. Знать бы только, как надолго? Не хотелось бы разочаровываться слишком быстро.

Не буду торопиться. Пусть пройдет какое-то время. Пусть беглянка потешится иллюзиями. Уйти от Берцева… Смешная. Только я решаю, кого и когда отпустить.

— Руслан Александрович, что ж вы на ногах? Вам лежать надо, голубчик. С аконитом не шутят!

А-а, Олег Иванович пожаловал. Сейчас начнет нудеть.

— Я в порядке, док.

— Это вам только кажется, Руслан Александрович, — укоризненно посмотрел на меня старик.

Никто не знал точный возраст Раевского. Когда я только родился, он уже был стар. Судя по обмолвкам врача, он помнил еще первую мировую, и революцию, и коллективизацию. Не многим из нас удается дожить до столь преклонных лет. Все же, специфика оборотнической жизни не располагает к мирной старости.

— Все-то, вы, голубчик, торопитесь, — ласково произнес врач. — Послушайте старика, Руслан Александрович, — продолжал уговаривать он. — Вам отлежаться надо, хотя бы недельку. Яд я вывел, но нужно поберечься. Организм ослаблен, нужно дать ему возможность окрепнуть. Вы же понимаете?

— Олег Иванович, я все понимаю, дорогой, но нет у меня времени лежать. Дела не ждут.

— Вот так всегда, — покачал головой врач. — А потом мне вас откачивать придется. Ладно, давайте, голубчик, я вас осмотрю.

Началось. Теперь не отстанет.

— Ну-ка, рубашечку расстегните, — доставая фонендоскоп, распорядился Раевский. — Так, вдохните. Ага… Отлично. Глубже… Замечательно. Повернитесь.

Пришлось терпеливо выдержать осмотр. Это легче, чем спорить с упертым стариком. Хотя… Свое дело он знает. Сколько раз меня на ноги ставил.

— Ну-с, молодой человек, надеюсь на ваше благоразумие. Два дня отлежитесь, и будете как новенький.

— Олег Иванович, належался я уже. Почти месяц потерял.

— Зря вы так, Руслан Александрович. Никуда от вас дела не денутся. А вот здоровье не купишь. Нет, решать, конечно же, вам, — пошел на попятный старик.

Правильно. Знает, когда отступить. Всем бы такое благоразумие…

Когда врач, наконец, ушел, я смог вернуться к документам.

Никель. Хорошая схема. Если выгорит… Интересно, что сейчас Мари делает? Тьфу… Опять! Да, сколько ж можно?

Я отложил бумаги и достал из стола фотографии беглянки.

Мари… Красавица… Скоро мы с тобой увидимся. Очень скоро, детка.

Вспомнил, какую ярость испытал, когда Сергей доложил, что она сбежала! Проклятая девчонка! Это ж надо было додуматься! Если бы не вызов Сароева… И тоже по ее милости, кстати.

Впрочем, Роберт давно искал повод со мной сразиться. Мари послужила хорошим предлогом.

Мари. Смешная светловолосая девчонка. Никогда не думал, что могу так вспылить. Как Серого не убил? До сих пор помню, как разрывался между желанием немедленно броситься в погоню и попыткой сдержать беснующегося волка.

А потом — бой с Сароевым, ранение… Я упустил столько времени… Ну, ничего. Никуда ты от меня не денешься, Мари. Я верну каждую упущенную минуту. С процентами.

{Маша}

— Мария Сергеевна, не звоните маме, я выучу. Честное слово.

Нудный бубнеж Кривцова уже сидел у меня в печенках.

— Петя, ну как же ты выучишь? Сам ведь сказал, что Баха играть не будешь! А слово, как ты знаешь, нужно держать. Нет, парень, видно, судьба у тебя такая, разбор полетов получить от родителей! — я притворно вздохнула и взялась за телефон.

— Не надо маме, Мария Сергеевна! — взвыл вихрастый детинушка. — Зуб даю, к завтрашнему уроку все выучу!

— Выучишь? — с сомнением посмотрела на свое персональное стихийное бедствие.

Нет, я, конечно, понимала, что Петя сейчас пообещает все, что угодно, лишь бы я не сообщала его матушке об “успехах” сына. Но кто сказал, что шантаж — это не наш метод? Очень даже наш, особенно, когда дело касается успеваемости.

— Отвечаю! Слово пацана! — воодушевленно выкрикнул Кривцов.

— Ну ладно, пацан. Проверим, как ты свое слово держишь.

— Спасибо, Мария Сергеевна, вы самая лучшая!

— Иди уже, — усмехнувшись, кивнула Петьке.

Лохматая макушка мелькнула в дверном проеме и тут же исчезла.

Ох, Петя-Петя… И зачем тебя “на музыку” отдали? Тебе бы в футбол с мальчишками гонять, а не гаммы разучивать. А все мамашины амбиции. Вбила себе в голову, что сын должен продолжить династию, видите ли, бабушка у них пианистка была. Так то — бабушка! А тут — мальчишка! Живой, озорной, хулиганистый. И если его энергию я еще хоть как-то пытаюсь направить в мирное русло, заинтересовав современными произведениями, то с обязательной классикой, вроде того же Баха, ничего поделать не могу. Ну не воспринимает Петя, как он выразился, это “старье”! И играет из-под палки. А мать бесится. Ей как раз только классику и подавай.

Я собрала книги, опустила крышку фоно и закрыла форточку. Все. На сегодня уроки окончены, и серьезная учительница Мария Сергеевна может снова стать Марусей.

Потерев ноющую спину, потянулась и посмотрела в окно. Уже темнеет… А еще до дома топать. И в магазин нужно зайти.

— Машка, ты идешь? — в дверь просунулась рыжая, кудрявая голова.

Лелька Трофимова. Мой личный энерджайзер и подруга, по совместительству.

— Иду, Оль. Сейчас, оденусь только.

Ольга протиснулась в кабинет и плюхнула на стол объемную сумку.

— Слушай, ты еще не вешаешься? — доставая свой любимый сникерс, спросила Трофимова. — Две ставки, филиал. Как только сил хватает? Будешь? — протянула она мне половину батончика.

— Не, не хочу. А силы… Лель, жить захочешь — извернешься.

— Маш, от тебя уже один профиль остался, хорош изворачиваться! Давай на выходных куда-нибудь выберемся? В кино сходим, или по магазинам прошвырнемся? Сто лет уже никуда не ходили!

— Ой, Лель, не знаю. В субботу у меня в Доме творчества занятия, а в воскресенье… Веришь, так хочу выспаться, что спала бы целые сутки!

— Это у тебя гемоглобин низкий, железо нужно пить, — авторитетно заявила подруга. Она уже успела усесться на крутящийся табурет и теперь неторопливо смаковала сникерс. — У меня такое прошлой весной было. Помнишь, я на уроках засыпала?

— Лель, да когда твоя Лапина играет, даже самый стойкий уснет, — вспомнив старательную Ольгину ученицу, улыбнулась я.

— А, ну это да, — хмыкнула Лелька. — Укачает, на раз! Ладно, ты идешь? Чего копаешься?

Я действительно в последнее время какая-то медлительная стала. Может, правда, витаминов попить?

— Все, пошли, — накинув плащ, взяла со стола сумку.

— Наконец-то! — обрадовалась Трофимова. — Копуша!

Мы вышли из здания школы и направились к остановке. Сил идти домой пешком ни у меня, ни у подруги не было.

— Маш, а Федька так и ходит? — кутаясь в шарф, спросила Ольга.

В ожидании автобуса, она легко притопывала ногами. Осень… Промозглый ветер забирался под одежду, забирая последнее тепло.

— Ходит.

— А ты что?

— А что я? Посылаю его подальше!

— Не помогает?

— Не особо.

— Может, помиритесь? И не придется столько пахать. Маш, ну ты, реально, без отдыха работаешь, а получаешь копейки!

— Можно подумать, тебе миллионы с неба падают.

— У меня Вовчик есть.

Это да. Вовчик являлся гарантом Лелькиной финансовой стабильности. Правда, Вовчик был давно и надежно женат, но Ольгу подобные мелочи не смущали. “Мужиков мало, на всех не хватает, нечего привередничать!” — этот девиз помогал ей закрывать глаза на несовершенства собственного избранника. А тот щедро оплачивал легкую Лелькину беспринципность. Впрочем, на эту тему мы с подругой старались не общаться.

— Так, что? Вернешься?

— Нет, Лель, и хватит об этом.

— Маш, а тебе не обидно? Квартиру шикарную оставила, машину, живешь в какой-то дыре. Неужели не стремно?

— Лель, закрыли тему!

— Вот в кого ты такая идеалистка, Машка? Я бы на твоем месте и квартиру отжала, и машину, еще и денег бы стрясла!

— Федьке повезло, что ты не на моем месте, — хмыкнула я.

— Да уж, — не удержалась от смешка Лелька. — Ты чего все время оглядываешься? — спросила она.

— Не знаю, такое ощущение, как будто за нами наблюдают.

— Ага. Большой Брат следит за тобой, — рассмеялась подруга. — Очнись, Маш! Кому мы с тобой нужны?

— Действительно, — согласилась с Лелькой. — Бред какой-то. Показалось, наверное.

— О, наш! — увидев подъезжающий автобус, обрадовалась Ольга. — Давай быстрей, а то не влезем!

Мы с боем втиснулись внутрь, притулились у поручня и довольно выдохнули.

Все… Домой…

В последний момент в закрывающиеся двери проскользнул высокий крупный парень. Он пробился вперед и замер рядом со мной. Темный капюшон, надвинутый на глаза, не позволял разглядеть его лицо, но от всей фигуры мужчины веяло чем-то неуловимо знакомым. У меня возникло ощущение, что я его уже где-то видела.

— Маш, идем, наша, — спустя какое-то время, ткнула меня локтем в бок подруга.

Задумавшись, я не заметила, как мы приехали.

— А, да, идем.

Я протиснулась вслед за Лелькой к выходу и заметила, что парень идет за нами.

Та-ак, Машенька… А это уже похоже на паранойю…

— Марусь, тебе в магазин надо?

— Да, Оль.

— Тогда пошли быстрее, через час закроется.

Мы выскочили из автобуса и припустили к гипермаркету. Ветер усилился, почти сбивая с ног, и я плотнее запахнула плащ. Правда, теплее не стало. Разве может тонкая тряпочка защитить от волжской сырости?

У самых дверей я снова столкнулась с тем парнем из маршрутки. Привет, паранойя! Ты так никуда и не делась?

И в этот момент из-под капюшона блеснули темные глаза. Свет фонарей придавал этому блеску явный красноватый оттенок, и мне неожиданно вспомнился рассказ Василия Ильича. Оборотни… Вздрогнув, обернулась, но парень уже исчез. Наваждение какое-то…

Уже позже, дома, поужинав и забравшись с ногами на диван, я попыталась проанализировать, где могла видеть этого странного товарища раньше. В голову не приходило ни одной путной мысли. Может, Федька ко мне охрану приставил? А что? С него станется…

Или я его с кем-то из детей видела? Да нет, вроде.

Но ведь такая фигура знакомая!

Я озадаченно хмыкнула и уставилась в окно. Свет фонаря отбрасывал желтоватые блики на подоконник. Старая липа шелестела пожухлыми листьями, словно жалуясь на судьбу. Капли дождя уныло стучали по стеклу.

Федор… Странно, но воспоминания о жизни с ним словно потускнели и отодвинулись далеко-далеко. И обида ушла. И боль. Как будто все не в этой жизни было. Все же сделка с Русланом пошла мне на пользу.

Хотя… Еще неизвестно, что лучше — боль от предательства Федора или неудовлетворенное желание, властно захватывающее тело при одном только воспоминании об объятиях Руса.

Эх… Влипла ты, Маруся… Избавилась от одного наваждения, а взамен приобрела другое.

Старая липа тихо шелестела листвой, а я все сидела в темноте и смотрела на пляшущие за окном тени.

***

Утро хмуро заглянуло в комнату.

Суббота. Почти выходной. Можно не торопиться. Занятия в Доме творчества начинаются в десять, еще вполне успею поваляться немного.

А спать хочется так, что, кажется, и не вставала бы. Вот, лежала бы в постели, уткнувшись в подушку, и не шевелилась.

Звонок в дверь заставил застонать. Ну кого там принесло? Нет меня. Не-ту!

Да кто ж это такой настойчивый? Иду я уже… Иду.

Я накинула халат, нащупала ногами тапочки, прошлась по волосам щеткой и выскочила в коридор.

Звонок все еще звенел, громкой трелью разливаясь по квартире.

Глянув в глазок, с трудом удержалась от крепкого словца. Федька… Опять его нелегкая принесла!

Рывком распахнула дверь, встала в проеме, не позволяя бывшему протиснуться внутрь.

— Маш, я по делу, — сразу начал он. — Позволишь войти?

Я с сомнением посмотрела на серьезного Федора и молча отступила в сторону. Смысл вредничать? Если он действительно по делу, то все равно войдет.

— Маш, короче, я был у мамы. Она сказала, что ты по-прежнему покупаешь продукты. Вот, — на кухонный стол легла толстая пачка денег. — Я не хочу, чтобы ты тратила свою копеечную зарплату на содержание моей матери.

— Это лишнее, Федь. Ты прекрасно знаешь, что я люблю Регину Петровну и никогда не воспринимала ее, как обузу. И мне не сложно помогать твоей маме.

— Помогать — да, но вот тратить деньги… Кому и что ты хочешь доказать, Маш? Что я плохой сын? Что не забочусь о матери?

— Сам слышишь, что говоришь?

— А что еще я должен думать? Ты ушла от меня, но продолжаешь помогать свекрови. Тратить на нее деньги. Они у тебя что, лишние? Лучше бы себе чего-нибудь купила. Совсем похудела. И бледная…

— Федь, что тебе от меня нужно? Разошлись мы, ты мне больше никто, понимаешь? И тебя не должно волновать, как я выгляжу и на что живу.

— Да ладно? Правда, что ли? — деланно удивился Федька. — Знаешь, Маш, а вот ни фига! Ты как была моей женой, так ею и осталась! И плевать мне, что ты там думаешь! Я терпеливый. Дождусь, пока у тебя дурь из головы уйдет. Все равно вернешься рано или поздно, поняла? И деньги ты брать будешь, — жестко отрезал он. — Не хватало еще, чтобы моя жена в чем-то нуждалась.

Я смотрела на бывшего мужа и не узнавала его. Куда делся мой мягкий и спокойный Федька? Кто этот суровый и жесткий мужик, что стоит напротив и смотрит на меня недобрым взглядом? Что его изменило? Гулянки? Работа? Развод? Или он всегда таким был, да только я ничего не видела, ослепленная своей любовью?

— Федь, ты извини, но не нужно. Что бы ты ни думал, мы больше не муж и жена. И деньги свои забери, я не ради них Регине Петровне помогаю. Мне вполне хватает того, что я зарабатываю.

— Вкалывая без выходных? Ты себя в зеркало видела? Одна кожа да кости, смотреть тошно!

— Так и не смотри!

— Не могу, Маш, — резко шагнув вперед, Федор как-то судорожно обнял меня и затих, уткнувшись в мою макушку. — Не могу… Жить не могу, спать не могу, делать ничего не могу. Плохо мне без тебя, Машка. Всю душу ты мне вытянула. Возвращайся, а?

Он полез с поцелуями, но я умудрилась вывернуться и отскочила подальше.

Противно. Господи, противно-то как…

— Уходи, Федь, — с трудом поборов тошноту, прошептала я. — Уходи.

— Маш!

— Хватит, Федь! Уходи. И не приходи больше.

— Зря ты так, Машка. Я ведь по-хорошему пришел. А мог бы…

— Не надо, Федор. Не надо угрожать, этим ты ничего не добьешься.

Я выпрямилась и посмотрела на бывшего.

— Все равно вернешься! — после долгой паузы глухо произнес Федор. — Кому ты кроме меня нужна? Ни ребенка родить, ни денег заработать… А я терпеливый, Маш. Я подожду, пока ты в голодную гордость наиграешься и придешь. Домой. Ко мне.

Ага. Жди, родимый. Бегу уже…

Федор резко хлопнул дверью, а я задумчиво уставилась в окно.

Как я проглядеть умудрилась, что Федька изменился? И, главное, когда?

Упустила… Не заметила. Дом-работа-клиника. Замкнутый круг, по которому я бегала последние несколько лет. Вот и добегалась. Да-а, Машенька… Проморгала ты чудесное превращение Федора.

Взгляд скользнул по двору. Опять кто-то переезжает — газель у подъезда стоит, грузчики мебель таскают.

Грохот на площадке заставил отвлечься от созерцания чужих перемен. Не сдержав любопытства, подошла к двери и приникла к глазку. О-па! Неужели Рафик с Тамилкой? Громкий голос соседки звонко разносился по всему этажу. Она отчитывала рабочих, уронивших какую-то большущую коробку.

Неожиданно.

— Тамил, вы что, съезжаете? — открыв дверь, поинтересовалась у бойкой брюнетки.

— Переезжаем, Маш, — откликнулась та. — Так повезло! Хороший вариант обмена подвернулся, в новом доме и без доплаты! Рафику знакомый риэлтор предложил.

— Да? Ну, желаю удачи!

— Ой, Маш, спасибо! До сих пор не верю, что все так хорошо сложилось. Ты бы видела — комнаты просторные, кухня большая, светлая, не то, что наша конура!

— А в вашу квартиру кто въедет?

Вопрос не был праздным. Тамилка с Рафиком жили прямо надо мной, не хотелось бы получить вместо них какую-нибудь шумную семейку.

— Даже не знаю, Маш. Сделку через агентство совершали, я вторую сторону и не видела, представляешь?

— Ясно. Ну ладно. Пусть у вас на новом месте все сложится!

— Спасибо, Машенька! И тебе удачи! — улыбнулась Тамила и тут же набросилась на грузчиков. — Куда вы за края берете? Опять уроните!

Я закрыла дверь, предпочитая не вмешиваться в процесс переезда, и пошла на кухню. У меня оставалось совсем немного времени, чтобы позавтракать и одеться.

Давай, Маруся, соберись. А Федьку — в сад! И дверь ему больше не открывать. Хватит.

Взгляд наткнулся на пухлую пачку купюр.

Нет, вот чего у Федора не отнять, так это того, что он не жадный. Никогда на меня денег не жалел. И матери помогал… Вон, на днях, Регина Петровна хвалилась, что новую посудомойку у нее установил. И на продукты постоянно оставляет. Она еще мне пыталась эти деньги вручить.

— Машенька, много ли мне нужно? А ты молодая, тебе витамины кушать надо!

Еле отбилась. Нет, эти деньги не были бы лишними в моем небогатом бюджете. И гордость тут ни при чем. Просто… Я боялась увязнуть в тысячах нитей, что связывали меня с прошлым.

Ненавязчивая опека свекрови, ее тонкий и умелый шантаж, знание моих слабостей…

Я не обманывалась насчет намерений Регины Петровны. Известие о том, что мы с Федей разошлись, стало для нее ударом, с которым она не собиралась мириться, и старая мудрая женщина решительно взялась за дело нашего с Федором примирения.

— Машенька, а помнишь, как Федюша в первый раз тебя увидел? Ты тогда еще к экзамену готовилась. Как сейчас вижу — сидишь над тетрадкой, пишешь, стараешься. А косы длинные-длинные… Феденька, как вошел в комнату, так и застыл. Так он на тебя смотрел, я сразу поняла, что влюбился. Вот, буквально, с первого взгляда.

Было дело. Я тогда к Регине Петровне на дополнительные занятия ходила, подтягивала хвосты по алгебре.

— А помнишь, Маш, как вы под дождем промокли? Ну, на восьмое марта? Феденька тогда еще тебя на руках домой принес?

Да… Ливень знатный был. На нас с Федькой сухой нитки не осталось.

— А как вы всю ночь по набережной гуляли? Вернулись счастливые. Ты с букетом ландышей, раскрасневшаяся…

Еще бы я не помнила! Мы тогда первый раз поцеловались.

Ну, Регина Петровна! Ну, стратег…

Все эти воспоминания преподносились так невинно, естественно, без усилий. Но их было много, и все — о самых светлых днях моей жизни.

Я ведь тогда влюбилась в Федора без памяти. Еще бы! Взрослый, красивый, сильный. Он к тому времени уже универ закончил, на работу устроился, жил отдельно от матери. И тут — я. Девчонка, школьница еще.

Сколько он ждал… И школу я закончила, и в институт поступила. Да…

Впрочем, все это осталось в прошлом. И как бы ни старалась Регина Петровна пробудить во мне былые чувства, я не собиралась поддаваться ее усилиям.

Задумавшись, положила в чай четыре ложки сахара, и лишь попробовав неимоверно сладкий напиток, очнулась. Фу… Гадость какая! Сейчас бы лимонада. Кислого-кислого. И лимона туда выжать. Чтоб, прямо, до оскомины.

Непонятное желание удивило. Никогда не отличалась любовью к подобным напиткам.

Я вылила в раковину испорченный чай, налила свежей заварки, плеснула кипятка и потянулась за лимоном.

М-дя. А когда мы, Маруся, вкусовые пристрастия поменяли?

Обычно это Федька чай с лимоном пил, а я все больше простой, без добавок предпочитала. Я и сейчас-то по привычке лимон купила. Рефлекс, можно сказать, за десять лет семейной жизни выработался.

Попробовав кисловатый напиток, с удивлением поняла, что мне нравится. А еще… Можно было бы покислее сделать. Я не стала противиться желанию своего организма, выжала половину лимона в кружку, сделала глоток и блаженно улыбнулась — то, что нужно!

Правда, долго наслаждаться необычным вкусом не получилось — взгляд, брошенный на часы, заставил подпрыгнуть. Мне давно пора было выходить!

Я быстро убрала со стола посуду, натянула джинсы и свитер, мазнула по губам помадой и, накинув куртку, выскочила за дверь.

Давай, Маруся, ноги в руки и — бегом! Если не хочешь схлопотать замечание от Анны Егоровны, лучше поторопиться.

В Дом творчества влетела за пять минут до начала занятий.

— Мария Сергеевна! А мы вас уже ждем!

— Мария Сергеевна, а мы сегодня будем что-нибудь новенькое разбирать?

— Мария Сергеевна, а Лешка говорит, что вы обещали с ним песню на английском выучить!

Детвора, сорвавшись с мест, окружила меня, наперебой выкрикивая вопросы. Соскучились.

— Во-первых, здравствуйте, — подошла к своему столу и обвела взглядом довольные мордахи.

— Здравствуйте, Мария Сергеевна! — раздался в ответ нестройный хор.

— А во-вторых, быстренько занимайте свои места и открывайте нотные тетради. Английскую рождественскую песню мы будем учить все вместе. И не одну. Мы с вами к Новому году целый концерт подготовим.

— Здорово! — расплылся в улыбке мой любимчик Лешка, вызывая у меня невольное умиление.

Ну, ничего не могла с собой поделать! Обаяние этого ребенка просто зашкаливало, и я была не в силах перед ним устоять, хоть и пыталась не показывать своей симпатии слишком явно.

— Мария Сергеевна, — тщательно выговаривая букву р, отчего она звучала раскатисто, почти по-испански, уставилась на меня старательная отличница Леночка. — А кто солистом будет?

Вот же хитрюга! Сразу с ключевых вопросов начинает!

— А солистов у нас будет несколько. Два мальчика и две девочки. Но самое главное, что здесь важнее всего хор, а значит, у него будет самая ответственная миссия — передать новогоднее настроение слушателям и задать тон солистам. Ну что? Начнем?

Уже позже, собирая ноты и складывая их в сумку, поймала себя на мысли, что отчего-то вспоминаю Руслана. Вот ведь странность — я провела с ним всего неделю, а впечатлений получила столько, что и на год хватит. Интересно, Сергею из-за меня сильно досталось? Совесть, нет-нет, да и напоминала о бедном охраннике. Что ни говори, а ведь я его подставила своим побегом.

Впрочем, с другой стороны, выхода-то у меня не было. Когда речь идет о жизни, все остальное перестает иметь значение. А интуиция тогда настойчиво твердила, что оставаться рядом с Русом опасно.

Хоть и увлекательно.

Собравшись, закрыла кабинет и спустилась по лестнице.12727c

— Мария Сергеевна, вы уже уходите? — пожилая вахтерша приветливо улыбнулась.

— Да, Клавдия Петровна. На сегодня у меня все.

— Дети от вас такие довольные всегда выбегают. Сразу видно, нравятся им ваши занятия, — вахтерша подперла щеку рукой. Из недолгого опыта общения с нашей “охраной”, я уже знала, что эта поза выдает желание Клавдии Петровны посплетничать.

Так, Маруся, давай-ка сбегать, пока не поздно.

— Мария Сергеевна, а вами какой-то мужчина интересовался сегодня с утра. Молодой, интересный. Я сказала, что вы еще не пришли.

Все. Поздно. Теперь наш доморощенный Шерлок из меня всю душу вытрясет.

— Да? Прям, молодой и интересный? Не знаю даже, что и думать! Ну, если в следующий раз появится, вы скажите, что я молодыми не интересуюсь.

Я улыбнулась как можно беззаботнее и незаметно скользнула за турникет.

— Всего хорошего, Клавдия Петровна, — сбегая от любопытства вахтерши, вежливо попрощалась с въедливой теткой. — До субботы.

— Да, до субботы, Мария Сергеевна, — разочарованно протянула “охрана”.

Еще бы! Добыча ускользнула прямо из-под ее “длинного” носа.

Я вышла на улицу и облегченно выдохнула. Пронесло…

Хотя, новость о молодом и интересном заинтриговала. Это кому ж я могла понадобиться?

Неожиданная трель мобильного прервала мои размышления.

— Здравствуй, Маша, — услышала я голос Владимира Моисеевича.

Упс. Совсем из головы вылетело! Я же должна была прийти на осмотр еще две недели назад!

— Здравствуйте, самый любимый на свете доктор! — подпустив побольше подхалимажа, попыталась избежать законной взбучки.

Не помогло.

— А скажи-ка мне, Мария, где тебя носит, а? Ты когда должна была у меня появиться?

— Владимир Моисеевич, ну, что хотите делайте, не могла я прийти. Столько дел навалилось!

— Маша, как так можно? Сама же знаешь, что нельзя прерывать курс. Лечимся-лечимся, и все насмарку! Чтобы в понедельник с утра была у меня, слышишь? И никакие возражения не принимаются.

— Владимир Моисеевич, да разве ж я против?

— Ну вот и умница. Значит, послезавтра увидимся, — уже более добродушно заметил врач.

Он нажал отбой, а я медленно побрела вперед, раздумывая, что делать.

Лечение-то не из дешевых. Раньше его оплачивал Федор, а вот теперь… Я и очередной визит в клинику пропустила только потому, что денег не было. Пока Татке долг вернула, пока с коммуналкой разобралась. Да и сомнение меня взяло — а есть ли смысл продолжать бороться? Столько сил, времени, денег потратила, а результата — ноль. Даже диагноз и тот под вопросом.

Ладно. Завтра схожу, а потом уже решу, что дальше делать.

Тем более что все равно не мешает провериться после курортного романа. Мало ли? Нет, я, конечно, попыталась исправить собственную оплошность, использовав все необходимые средства, но лучше уж быть уверенной, что никаких неприятных сюрпризов не будет.