Глава 10. «Гостеприимный» хозяин
- Я… - теряю от страха все слова, губы обиженно дрожат.
Свет попадает на лицо мужчины, и с левой стороной что-то не так. Но прежде, чем я успеваю взять себя в руки и приглядеться, Борис Аверьянович резко отворачивается и громко топает мимо меня к шкафу.
Пол пятками таранит. Опасный, мощный мужик. Как викинг, которого адреналин сражения ещё не отпустил.
Сторожка и без того маленькая, а с появлением хозяина стены будто сужаются. Запах дикаря – горьковатый, мшистый – будто весь воздух из домика вытесняет.
- Убирайся отсюда! Тебе что, переночевать больше негде?! – снова орёт на меня, даже не стараясь быть вежливым.
Выдёргивает сначала чёрную тряпку, раздражённо повязывает её на лицо. Только потом штаны натягивает, так и сверкая передо мной голой, отлично прокаченной задницей.
Краснею с опозданием, заставляя себя отвести взгляд. Я пялилась на него всё это время, как зомбированная?
И, стыдно признаться, вовсе не на лицо этого «гостеприимного» злыдни. И даже не только на задницу, да. Как теперь все его «сокровища» развидеть?
- Ну, и чего ты ждёшь?! Красной дорожки, блядь?! – ещё один резкий окрик вырывает меня из оцепенения.
- Пр...остите, - вскакиваю поспешно и бросаюсь к куртке, позабыв про свои вещи, которые сохнут.
Но не тут-то было.
Волчонок встаёт на моём пути. К двери не подпускает, рычит и зубы скалит так, что я взвизгиваю. Шерсть дыбом, мои сапоги – под брюхом, мне их не схватить.
- Арчи! – громко приказывает ему хозяин. – Пропусти!
Но нет. Волчонок даже с места не двигается. Продолжает страшно рычать и даже делает в мою сторону выпад.
- Это что ещё такое?! – рявкает на него Борис, в то время как я одновременно тараторить начинаю.
Оправдаться пытаюсь, объяснить. Я же ни в чём не виновата, это всё его волк.
- Понимаете, я же не… Я не собиралась к вам заходить… Я вообще дома сидела, Новый Год готовилась праздновать, и тут он. Я решила, случилось чего, он так меня звал. Ну, я и пошла…
- Пошла она! – брови поднимает, как будто я с другой планеты прилетела. – За волком, блядь!
- Ну… да…
А что его удивляет? Добрых людей никогда не видел, которые на помощь спешат?
Борис поворачивается к волчонку и теперь его суровым взглядом прожигает.
- По-твоему, это Рус? – шипит на него, словно обвиняет в чём-то.
А тот скулит и голову опускает, будто всё понял и вину свою признаёт.
- А дальше-то что? Уйти западло стало? – опять мне грубость кидает.
- А дальше там большой раненый волк был! – опускаю подробности про лечение дикого зверя, вдруг Борису и это не понравится. – Ну а потом ваш зверь меня в домик загнал и сторожил. Я… я… Я ведь покормила его даже, но он меня всё равно не отпустил.
Тут в лице Аверьяновича наконец что-то меняется. Брови сходятся к переносице – ну, точнее, одна бровь, потому что половина лица скрыта тряпкой.
Он втягивает носом воздух и смотрит на сковородку, потом на меня, на волчонка.
- Сырым мясом?!
В моём теле и так каждый нерв натянут от обиды и страха, а на этих словах прям ледяная волна прокатывается. Чувствую, что я ещё что-то сделала не так.
- Н-не-ет, - выдавливаю, очень боясь ответить неправильно. – Он… он не стал.
- Бля-ядь! – с чувством ругается этот мужик, которого я помню суровым и строгим, но всё же адекватным.
А теперь с ним что стало? Куда его прежнее хладнокровие делось? После смерти жены пропил?!
- Молодец, - рявкает Борис и смотрит при этом на волчонка, который в ответ скулит.
Так себе звучит похвала, конечно. Голос не добрый, а жёсткий. Словно не одобрение своему волку высказывает, а последний гвоздь в крышку его гроба забивает.
- Укусил?! – требует от меня ответа так неожиданно, что я опять подпрыгиваю.
И… лгу, не моргнув глазом. Потому что к питомцу своему Борис Аверьянович относится странно. Как бы не наказал.
- Нет, что вы! Такой милый волчик, погладить себя даже дал.
Голос дрожит, а глаза бородача меня буравят, будто в омут правды затягивают. Так и кажется, что он сейчас ответы сам в моей черепушке прочитает и нам обоим за ложь вспыплет.
Но вроде прокатывает. Тиран отворачивается, дом оглядывает. Цепко, внимательно подмечает детали. Что я потрогала или с места сдвинула. Или, может, украла что-нибудь ценное.
Дольше всего смотрит на мои джинсы, сиротливо сохнущие на спинке стула у печи. Бегло на мои ноги глядит – видно, оценивает, не самые ли дорогие его штаны я стащила.
Я пытаюсь сделать шажочек к двери, но волчонок опять встаёт на пути.
- Видите?.. – лепечу с наворачивающимися слезами. – Я бы ни за что сюда сама… Мне бы домой…
- Арчи, блядь! – опять ревёт на него Борис. – Да что на тебя нашло?!
Делает шаг к нему и хватает за шкирку, как кошку.
Тот визжит, будто хозяин шею ему ломает. Весь выкручивается, пытается вырваться и не дать с места себя сдвинуть.
Мне на это больно смотреть! Жалко становится волчонка, зачем же так грубо.
Они как по-настоящему борются. Арчи пытается хозяина и куснуть, и оцарапать, лишь бы освободиться. То скулит отчаянно, так что уши закладывает, то рычит диким зверем.
А Борис ругается на него такими матерными конструкциями, которые я в жизни не слышала.
Руки едва менять успевает, чтобы питомец его не поранил. Но снова хватает и на улицу силой тащит, пока мелкий всеми четырьмя лапами упирается.
Я даже понимать начинаю, что имела в виду Дашка. Почему Борис не тот, за кого себя выдаёт.
Если б десять лет назад в школе узнали, что он такой неуравновешенный типчик и может при детях матюгаться, никто бы ему не доверил водить походы.
- Хватит, что вы делаете! – я больше не могу смотреть, как этот мужик мучает животное.
Бросаюсь вперёд и повисаю на его локте, пытаясь остановить.
- Прекратите, ему же больно! Куда вы его тащите! Не надо!
- Да блядь! – отталкивает Борис меня локтём, и я заваливаюсь в снег, понимая, что на улицу в одних только носках выскочила.
Ноги и задница сразу намокают, стынут. Холод сковывает до костей – я же только в свитере. Горло дерёт морозом.
Заскакиваю обратно на порог, чтобы хотя бы стоять на дереве, и грожу издалека всеми карами небесными.
- Я на вас заявление напишу в службу защиты животных! А ещё у меня знакомый есть в прокуратуре! И подруга – юрист! За жестокое обращение с животными статья есть. Двести сорок пятая Уголовного Кодекса. Штраф, исправительные работы и лишение свободы до трёх лет. И в посёлке на вас жаловались! Соберу показания, на вас быстро управу найдут. Больше не сможете волчат воровать у родителей, а потом издеваться над ними. Покажу укусы – так вообще не отмоетесь!
Борис утаскивает волчонка за дом, и я бегу к окну, чтобы хоть так увидеть, что он с ним делает.
Губу кусаю до крови, так жалко ребёнка, которого злой хозяин заволакивает в какой-то амбар. Рывком туда вталкивает и на наружный засов запирает.
От воя волчонка у меня душа разрывается. Так горестно он кричит. На дверь с той стороны кидается – та аж вздрагивает.
Аверьянович обратно вразвалочку направляется, а я бросаюсь к одежде.
Стаскиваю мужские штаны и хватаю свои джинсы, ещё мокрые. Теперь уже Борис любуется на мою задницу. Я прыгаю в труселях, со скрипом натягивая тугую от влаги джинсу на ноги.
Оборачиваюсь, только застегнув молнию. Носки мокрые, жопа мёрзнет, пальцы поджимаются и в животе спазм. Ещё и дверь до сих пор нараспашку открыта, так что в доме скоро сосульки вырастут, и я превращусь в одну из них.
А этому йети мороз нипочём! Он только штаны и успел нормально натянуть. Стоит передо мной босой и дефилирует своим мощным, разрисованным татуировками торсом.
Но страшнее всего взгляд бородача – холоднее самой лютой зимы. Смотрит на меня как на врага, ноздри раздуваются, глаза хищно горят.
Господи, да он же убьёт меня, даже рука не дрогнет.
Сердце куда-то летит, дыхание останавливается, потому что инструктор разворачивается и дверь на место ставит. Просто поднимает двумя руками, словно она ничего не весит, и обратно в петли вставляет.
А потом мне совсем дурно становится, когда он засов, наполовину выломанный, задвигает. Металлический язык выгнут от удара извне, но с какой-то невероятной силой этот берсерк его в паз вгоняет просто движением руки.
Вряд ли кто-то теперь, кроме него, сможет его открыть…
- Мне домой надо… - мой голос жалко дрожит, как у цыплёнка, на котором лиса уже приготовилась сомкнуть зубы.
- После всего, что ты наговорила? – режет Аверьянович стальным голосом и губу кривит в оскале, как у натурального психа. – Никуда ты теперь не пойдёшь!