Глава 11. Я тебя заткну
- Вы совсем долбанулись? – перехожу от защиты к нападению, когда Борис шаг ко мне делает. – Отпустите меня немедленно!
Сердце останавливается, в глазах темнеет. Дыхание сбивается.
Я привыкла к грубому обращению. Словно заново переживаю ту затрещину, которую я получила от Олега. Замерев от страха, жду повторения.
Только этот псих, если уж ударит, точно убьёт. Кулачищи у Аверьяновича – огромные.
Но он… мимо проходит. Жаром меня всю обдаёт, ароматом леса и дикого зверя, но даже не задевает плечом.
У меня такая паника, что я с трудом удерживаюсь в сознании. Сердце отмирает и начинает с бешеной скоростью барабанить, отдаётся пульсацией в животе, горле и висках. Ноги подкашиваются, и я хватаюсь за спинку стула, почти его роняя.
Аверьянович вытаскивает поленья, открывает заслонку и в печь забрасывает. С силой викинга раздувает угли, так что наружу вылетает зола и усеивает пол.
А я быстро бросаюсь к двери и дёргаю засов изо всех сил. Конечно же, он не поддаётся. Вогнан намертво.
Оборачиваюсь, вжимаюсь спиной в дерево и испуганно ищу в доме что-нибудь, чем разбить окно.
- Похищение и физическое удержание человека – это сто двадцать шестая статья, - хриплю, когда Борис поднимается и на меня исподлобья смотрит. – До шести лет лишения свободы. Если вы меня убить намерены, имейте в виду: моя подруга знает, что я здесь. И перво-наперво на вас она и подумает! Менты в первую очередь к вам придут с проверкой.
- Бляха, ну ты и дура, - рычит на меня зверем, - себе же делаешь хуже!
- Это ещё почему?!
- Да потому что угрожать своему потенциальному убийце – не самый умный ход со стороны жертвы.
- То есть, вы сейчас… признаёте?.. – сиплю в ужасе, глядя на бешеного инструктора.
Всё сбывается, Дашка правду о нём говорила. Он больной!
- Нахера ты вообще свалилась на мою голову! – бесится, оглядывая меня с головы до ног. – За волком двинула в горы. А если б сожрал? Зоошиза ебанутая!
- А вот это уже оскорбление…
Замолкаю, потому что этот урод зубами скрежещет в натуре.
- Давай, выкладывай все свои остальные домыслы, - цедит раздражённо. – Чтоб я знал, с чем именно работать придётся.
- Ра…ботать? – не понимаю его туманных угроз. – И что это должно значить?
- Ты не сможешь обратиться в полицию, дорогуша. Так или иначе, я тебя заткну. Доходчиво?
Я даже не знаю, что на это ответить. Я от страха еле могу стоять на подрагивающих ногах!
- Что бы ты тут ни видела и какие выводы в своей головушке не сложила, - давить продолжает, - ты не станешь об этом никому рассказывать. Все свои статьи в жопу себе засунь. Мы договоримся, по-хорошему или по-плохому. Зря ты сюда пришла, Алина, ох зря.
Господи, он помнит моё имя?!
Отворачивается и проходит к шкафу. Открывает дверцу и вытаскивать начинает сверху коробки. Роется, ищет что-то и матюгается. Бумажки и документы усеивают пол.
Ну а я тихонько крадусь поближе к окну. По пути прихватываю увесистый гарпун, стоящий в куче рыболовного хлама, и, не медля ни секунды, со всей силы зафигачиваю им по стеклу.
Отдача гарпун отбрасывает, и он летит прицельно мне по ногам. Стекло целёхонькое стоит, только противно звенит и вибрирует от удара.
Большие ручищи хватают меня за плечи и дёргают назад, в последний момент утаскивая с места, по которому теперь скачет эта металлическая хреновина. Фиг знает, что бы с моими ногами стало.
- Дура, оно пуленепробиваемое! – орёт годзилла мне в ухо и встряхивает, как тряпичную куклу.
Как будто пытается привести меня в чувство, но получается только хуже.
Разворачивает рывком, и я вижу близко его глаза. Они фосфоресцируют странным, угрожающим желтоватым светом, как у дикого зверя.
На лице открывается шрам. Торчит из-под тряпки, частично сбившейся на сторону.
Рваный рубец начинается у носа и тянется по щеке, исчезая под тканью. И он совсем не похож на ожог…
Замираем оба, даже дышать перестаём. Меня словно засасывает звериным взглядом в чёрную дыру. Ног не чувствую.
С раздражённым выдохом Борис разжимает на моих плечах пальцы, и я теряю от неожиданности равновесие.
Он злится. Подхватывает за локоть и смотрит так, будто его бесит моя неуклюжесть. Выводит необходимость ко мне прикоснуться.
- Я живу скрытно, - быстро поправляет повязку и зло кривит губы.
- И что именно вы скрываете? – руки на груди складываю и прищуриваюсь. – Где закопаны ваши трупы?
- Не смешно! – так мощно огрызается, что его голос в моей груди отдаётся вибрацией. – Просто не люблю внимание. Тем более – полиции.
- Тогда, может, стоит быть с гостями чуть дружелюбнее? – язвлю, а у самой сердце колотится в ужасе.
Избегают полиции только преступники.
- Я тебя не звал! – рявкает и снова начинает перерывать бумаги. В ярости коробки отбрасывает одну за другой, весь дом теперь в этих бумажках.
- Так отпустите меня! Я уйду!
- И сразу же накатаешь заяву за всё, что перечислила?
Молчу, потому что врать не умею. Именно так я и сделаю. Кто-то же должен найти на этого психа управу!
Дашка его боится до сих пор, и мне за неё очень обидно. Жители Радомли тоже не из чувства симпатии рты не раскрывают. Но я – молчать не стану.
Так и подмывает спросить, жив ли его сын. Но боюсь подставить вопросом Дашу, поэтому помалкиваю. Она же договор подписала, в котором за болтливость ей смерть обещали.
Сглатываю, потому что, походу, Борис ищет сейчас именно его. Только я не Даша, я подписывать фигню подобную не намерена!
Печь тем временем разгорается, в доме становится ощутимо теплее, но меня продолжает колотить озноб.
Джинсы и носки – мокрые, а переодеться не во что. Ни за что не буду Аверьяновича об этом просить.
Пальцы на ногах поджимаются от холода, и ужасно хочется, блин, в туалет. Я же так и уснула, не сходив…
- Блядь, да где же они, - ругается Борис себе под нос, а я тихонечко к порогу подкрадываюсь и телефон свой пытаюсь найти.
Волчонок его сюда уволок и сторожил, чтобы я помощь не вызвала.
Сейчас коврик весь перевёрнут, щепки вокруг валяются, обувь смятая. Хозяин и его волк тут не на шутку боролись.
Так что мобильник мой может быть где угодно. Запнут ногой в другую часть хижины, случайно вышвырнут на улицу, растоптан и сломан…
И вдруг я его вижу. Наклоняюсь и вытаскиваю из собственного сапога.
На языке сладкий привкус победы, улыбка торжества на губах. Сейчас, надо лишь убрать звук, и я тихонечко напишу Дашке сообщение. А она уже позвонит, кому надо.
Да только длится моя радость недолго. Борис выдёргивает трофей под мой возмущённый крик.
- Отлично, - цедит ядовито, удерживая меня на расстоянии рукой. – То, что надо.
Сосредоточенно набирает какой-то номер, и я жалею, что никогда не пользуюсь блокировкой экрана. Просто потому, что никак не могу её запомнить.
- Отдайте мой телефон! – пыхчу, но никак не могу отодрать его руку со своего плеча.
Он держит крепко, я как в капкане. При этом вид у мужчины неважный.
На лбу – испарина, на висках и шее вздулись вены синего цвета. Чёрные круги под глазами как будто глубже стали с момента его появления. Кожа пепельного оттенка. Пальцы дрожат.
Он что, болен?
- Ярослав? – хрипло здоровается в трубку. – Сычёв Борис беспокоит, номер не мой. Нужна помощь.
- Помогите! – отчаянно ору абоненту на том конце. – Ваш друг меня похитил!
- Слышишь? – мрачно продолжает Борис, как будто виновата во всём именно я. – Да дохера, кажется, видела. Да знаю я.
Замираю, прислушиваясь к ответу абонента на том конце. Но тот отвечает спокойно, будто ничего не случилось, и удерживать человека против воли – в порядке вещей.
- Нет, я не думаю, что она подпишет письменное, не тот случай. Мне нужна доза.
Холодею и обмираю вся. Отшатываюсь прочь, и Борис меня отпускает. Приседаю на стул, потому что ноги внезапно перестают меня держать. Сердце заходится в диком ужасе.
Теперь и у меня на лбу – испарина. А душа где-то в пятках мечется. Солнечное сплетение сжимается.
Тут нельзя трактовать слова как-то неоднозначно. Мне бы, конечно, хотелось верить, что он заказывает дозу для себя, потому что ему явно хреново, пот градом льётся.
Но я не могу себя обманывать. «Доза» - это тот самый препарат, от которого у Даши провалы в памяти!
Он хочет… Боже.
- Да понимаю я, что сегодня тридцать первое декабря! – орёт Борис в трубку и… мой телефон в его руке просто разламывается.
- Статья за порчу имущества тоже найдётся… - в шоке смотрю на кусочки пластика, сыплющегося на пол.
- Блядь… - ругается Борис Аверьянович и словно теряет в этот момент равновесие.
Его шатает, он цепляется за печь, пытаясь устоять на ногах. Но руки промахиваются и соскальзывают.
Мужчина рычит, как будто из последних сил пытается удержаться в сознании, и грузно на спину заваливается, сметая на своём пути всё, что там стоит…