Глава 12. Мать Тереза

Бросаюсь вперёд, не думая о последствиях.

Это как рефлекс: не могу стоять в стороне, если кому-то плохо.

- Отвали! – рычит мужчина и отталкивает меня прочь, пытаясь подняться самостоятельно.

Но всё, на что оказывается способен, это принять сидячее положение и облокотиться затылком о кровать.

Он выглядит так, словно вот-вот потеряет сознание. Серое лицо блестит от испарины, чёрные круги под глазами становятся глубже и страшнее.

Быстро осматриваю его торс и замечаю, что не все из татуировок – чернильные. Кажется, часть из них – грязевые разводы. Или вернее сказать – кровавые?

- Вам нужна скорая, - бормочу, испуганно замечая в плече и в боку Бориса свежие рубцы, похожие на раны от пуль, затянувшиеся совсем недавно.

Они распухшие, воспалённые. Я не врач, но это похоже на сепсис, если уже не на гангрену.

- Мне не нужна ничья помощь! – с ненавистью выплёвывает Борис, отталкивая мои руки, когда я пытаюсь ощупать раны или хотя бы измерить температуру.

Невольно думаю о волке, из которого вытащила две пули. У дикого зверя тоже кровь становилась чёрной.

- Вас отравили, - ставлю диагноз и волку, и мужчине. – Это произошло на охоте? Здесь был волк…

- Брось это дерьмо, - исподлобья смотрит Борис, словно я худший враг на Земле. И когда я непонимающе хлопаю глазами, мрачно добавляет: - Думать.

Что?..

В голове моментально выстраивается схема лечения: каждый из нас когда-то сталкивался с отравлением.

Я бросаюсь к раковине и набираю холодной воды. Приношу чашку ворчуну, а он смотрит на меня так, будто испепелил бы на месте, будь у него лазерное зрение.

- Вы должны много пить, - несмело присаживаюсь на колени, протягивая воду. – Это выведет токсины быстрее.

Молчит. Только губы раздражённо кривятся, сжатые в плотную линию. Жилы на шее напряжены, капли пота собираются и стекают – не прозрачные, а мутные, серые.

А потом он пытается взять чашку. И бесится, что пальцы трясутся.

Я не позволяю ему расплескать воду: обхватываю сверху своими ладонями, сдерживая дрожь, и помогаю донести край до рта.

Губы мужчины кривятся от ненависти. Но теперь до меня доходит, что злится он не на меня, а на свою беспомощность.

А потом происходит нечто совсем странное…

Его ладонь ложится мне на талию и крепко сжимает бок. Притягивает ближе и обжигает кожу через свитер.

Моё дыхание обрывается, лицо вспыхивает.

Это почти интимно: я теперь прижата к груди того, кто меня вроде бы ненавидит. И всячески избегает физического контакта – по крайней мере, так было до сих пор.

Борис Аверьянович выпивает воду, откидывает голову и облизывает бледные губы, на которых я невольно залипаю. И… чертит пальцем узор, ища путь под свитер.

Что, блин, происходит?!

- Вам нужно выпить ещё, - хриплю, чувствуя себя необъяснимо взволнованной его нежным жестом.

- Да, - соглашается, но не выпускает.

Полусидит с закрытыми глазами и наглаживает кожу, до которой добрался.

Я сглатываю. Дыхание сбивается. Сердце ускоряется. Мурашки разбегаются во все стороны, искривляя привычную реальность.

Меня словно размазывает. Ничего больше не понимаю: ни его действий, ни своей реакции.

Почему я реагирую так, словно мне это нравится? С какой стати прикосновение того, кто орал на меня минуту назад… кажется таким приятным, притягательным…

Может, это со мной что-то не так? Я из тех, кто выбирает себе в партнёры уродов. Сначала Олег с патологической ревностью и рукоприкладством, теперь Борис Аверьянович – по словам Дашки, убийца.

- Я принесу ещё… - смущённо выбираюсь из объятий, лишающих меня присутствия духа, и иду за новой порцией воды.

- Почему ты в мокром? – наталкиваюсь на мрачный, тяжёлый взгляд, когда возвращаюсь обратно.

- Пришлось постирать джинсы, - кусаю губу, боясь теперь слишком приближаться, и протягиваю чашку с расстояния. – Они были в крови того волка, которого…

Замолкаю, не зная, как Борис отнесётся к тому, что я лечила дикого зверя. Опять обзовёт зоошизой?

- У тебя с головой всё в порядке? – буравит взглядом, опустошая чашку большими, жадными глотками.

- Кто бы говорил, - язвлю в ответ, скрестив руки на груди.

- Ты всегда и со всеми такая добродетельная Мать Тереза? – презрительно кривится. – Даже с теми, кто не заслуживает?

- А вы всегда прячете ненависть к себе за сарказмом и грубостью? – не щажу в ответ, надоело. – За что вы себя наказываете?

Лицо у него на секунду вытягивается. А потом с новой силой возвращается злоба.

- Дохуя умная, я смотрю, - рычит зверем.

- Вы же были наставником для школьников. Конечно, вы и тогда не отличались дружелюбием, но не опускались до угроз и похищений!

- Я тебя сюда не звал! – презрительно напоминает.

- Ваш волчонок позвал, - умалчиваю, что он не оставил мне выбора.

- Усыплю нахуй, - цедит сквозь зубы.

- А вот это лишнее, - отчитываю взрослого мужика и сама понимаю, как это глупо. – Он ничего плохого не сделал. Он папу своего спасал.

Аверьянович так на меня смотрит, будто я ему пощёчину ни за что врезала.

- Это мы ещё посмотрим, сделал или не сделал. Говоришь, он тебя кусал?

Ну… слегка покусывал. Это разве считается?

- Раздевайся, - ошарашивает меня мужик окончательно, - проверим.

- Это ещё зачем? – отступаю на шаг.

Впрочем, я сейчас в относительной безопасности. Непохоже, что Борис в состоянии за мной гоняться.

- Во-первых, блядь, потому что ходить в мокрых труселях для девочки – прямой путь заработать пиелонефрит! – рявкает так, что я снова вздрагиваю. – А во-вторых, как ты запоёшь, если я скажу, что у него на зубах яд?!