Глава 14. Голод

Цепенею, как пойманный за руку вор.

Взгляд у Бориса – нечитаемый. В нём как будто отсутствует разум, но при этом есть что-то другое – звериное, первобытное.

Он смотрит сквозь меня, и от этого ещё страшнее, потому что я не знаю, чего ожидать. Я словно в одной клетке с диким хищником.

- Я… - неуклюже выдавливаю оправдания. – Я же свою одежду постирала. Можно мне у вас что-нибудь взять?

Только теперь его взгляд проясняется.

А в следующее мгновение его сгибает пополам от рвотных позывов, вся кожа покрывается испариной чёрного цвета.

Кидаюсь к нему, забыв о последствиях. О том, что я в одном полотенце.

- Не трогай меня! – вновь кипятится он, когда я заботливо хлопаю по его липкой, содрогающейся спине.

Кожа слишком горячая, температура сильно повышена. Рвоты нет, организм тщетно пытается исторгнуть токсин. Нужно больше пить!

Мне совершенно не нравится, как выглядит его отравление. Это не просто испорченная еда, а что-то другое.

У него через поры будто выходит металлическая крупа. Я даже чувствую её кончиками пальцев, она скатывается в шарики и оставляет грязно-серебристые разводы.

Я, конечно, ещё не закончила обучение. Но могу сказать с полной уверенностью – с такими симптомами без больницы не обойтись!

- Я принесу вам воды.

На этот раз набираю целый чайник и ставлю греться. Отдельно нахожу пластиковую бутылку и наполняю её водой.

- Стой! – вскидывает Борис руку, когда я к нему направляюсь. – Вот там и стой. Ближе не подходи.

- Но… - протягиваю ему бутылку с расстояния, совсем его не понимая.

Его глаза прилипают к моим ногам. Взгляд жадно скользит от стоп к бёдрам, к моим судорожно сжимающим полотенце рукам.

На коже остаются почти физические следы, она начинает гореть. Все волоски дыбятся. Бегут мурашки.

- Прикройся, блядь, - кривится Аверьянович так, словно я девка лёгкого поведения, раздевшаяся перед ним специально.

Меня парализует от осознания этого. Щёки вспыхивают от стыда.

- Я это и собиралась сделать! – обиженно топаю к шкафу и вытаскиваю первое, что под руку попадётся.

Печь шпарит так, что нагрела уже домишко до тропических значений. Так что я натягиваю белую футболку без принта, доходящую мне до середины бедра.

Вместо трусиков – мои благодаря «купаниям» в снегу тоже были мокрые и теперь в стирке – надеваю мужские боксёры. Они на мне смотрятся как шорты.

- Да ты издеваешься… - тихо бормочет Аверьянович мне вслед, когда чайник закипает и выключается.

Я мою для него чашку. Открываю все дверцы в поисках нормального чая, но нахожу только кофе. Снова завариваю ту странную траву, которую пила в прошлый раз. Кидаю в неё горсть красных ягод из морозилки, похожих на бруснику. Она хорошо выводит токсины.

Добавляю две ложечки сахара, размешиваю и дую, чтобы немного остыло.

- Не обожгись, - тихо роняет Борис.

- Это для вас, - поворачиваюсь и несу.

А он снова смотрит на меня как на зоошизу. В его глазах ядрёная смесь из недоверия и презрения. Как будто, в его представлении, я веду себя очень неправильно. Как дура.

- Ну, не бухтите, мужчина, - головой покачиваю сердито. – Я врач. Буду вас лечить.

Он смотрит и молчит. Пауза затягивается, становится вязкой, невыносимой. Меня слегка потряхивает от тежёлого взгляда Бориса, как будто он проверяет, как далеко в своём безрассудстве я готова зайти.

Я чувствую себя так, словно в самом деле нахожусь в клетке с хищником. И собираюсь покормить его с руки, хотя он раз двадцать предупредил, что откусит мне её по локоть…

- Врач, - кривится он так, будто это самая отстойная профессия.

- Да, - вру, не моргнув глазом.

На самом-то деле я учительница младших классов. Но ворчунам об этом знать вовсе необязательно!

- И раз уж вы заперли меня здесь, то вы же не думаете, что я буду просто смотреть и ничего не делать?

- Ты ничем не можешь мне помочь, - он всё-таки бухтит.

- Ошибаетесь, - протягиваю ему чашку, и он берёт её так, словно я заварила ему ядовитых растений.

Нюхает осторожно. Отхлёбывает. И вдруг… закатывает глаза и стонет от удовольствия.

- Что это? – пьёт жадно, каждый глоток смакует и взгляд уже не такой суровый. – Что ты туда намешала?!

- Семейный рецепт, - секретом не делюсь.

Всё проще простого! В эти его лесные травы я пихнула гвоздику и чёрный перец, мяту и бруснику. Получился безалкогольный глинтвейн.

- Сделай ещё, красотка.

Я давлю улыбку, забираю чашку и колдую над второй порцией.

Мне нравится чувствовать себя нужной, приятно заботиться о людях. Особенно когда получаю отклик.

Олег всегда воспринимал это как должное. Легко мог раскритиковать ужин или сказать недовольно, что «сегодня хотел не это». Поесть с неохотой или попросить переделать. И никогда не благодарил.

Не думаю, что Борис Аверьянович снизойдёт даже до простого «спасибо». Но эта его восхищённая реакция почти пьянит.

- Пиздец ты чай завариваешь, - выдыхает и откидывается затылком на кровать. – Как адреналином меня накачала. В душ смогу сходить.

Рывком пытается встать, и я немедленно бросаюсь ему на помощь. Обхватываю перепачканный торс, подставляю плечо.

Пальцы скользят по коже, размазывая чёрную грязь. Чувствую, как напрягаются все его мышцы в ответ на моё прикосновение. Мгновенно.

В нос ударяет насыщенный аромат леса и дикого зверя, словно Борис с тем волком в одном овраге валялся. Что если так и есть? Это Аверьянович его подстрелил!

А ещё он опять на меня орёт.

- Да отъебись ты от меня, ненормальная! Я не беспомощный! – голос звучит с настоящим животным рычанием, аж волоски дыбом встают.

Тело Бориса превращается в камень, пальцы впиваются в плечи и прочь отталкивают.

- Я же вам помочь пытаюсь… - разжимаю объятия, отступаю на шаг и смотрю снизу вверх, попадая под прицел жутких глаз.

Они у него и так тёмно-карие, сейчас же вообще чёрными кажутся. И жёлтым слегка отсвечивают.

Дыхание учащается, взгляд в меня так впивается, словно мужчина борется с собой. Не знает, что выбрать: сожрать меня, придушить или трахнуть.

- Можешь ещё чаю своего заварить, если тебе некуда больше руки приложить. А меня, дура, не трогай! И ещё…

Морщится и ковыляет к чулану, поглядывая на меня с недобрым прищуром.

- Если вдруг найдёшь способ сбежать, держи язык за зубами. Ни полиция, ни подружки твои не должны знать, чем я тут занимаюсь. Если начнёшь болтать о том, что здесь видела, то не только я и Арчи пострадаем, но и ты сама тоже. В моём мире убивают и за меньшее. Тебе всё ясно, зоозащитница?

Он говорит быстро, отрывисто, схватившись за хлипкий косяк, который трещит в его пальцах. Щепки вниз сыплются.

Выглядит очень пугающе, и я вспоминаю, что Дашка за документы подписала. Как раз о молчании.

- Не слышу, Кузнецова!

Да блин.

- Ясно.

- А по лицу, словно не ясно, - злится и в душ, наконец, уходит.

Я жду, пока там зашумит вода, и только потом бросаюсь искать выход.

Сначала к окну: дёргаю щеколду, пытаюсь сдвинуть. Но окно будто вечность не открывали. Засов или проржавел, или примёрз.

Потом о телефоне вспоминаю.

Надежда, что Борис забыл его где-то здесь, тает, когда я всю кровать и под ней обшариваю. Я помню, как мой мучитель сунул его в свой карман.

Штаны сейчас в чулане, где этот вор бородатый моется. Если стекло запотело, он не заметит, как я прокрадываюсь?

Дверь он даже не подумал закрыть, так что я заглядываю в чулан и…

Застываю, не в силах отвести глаз. Мозг отказывается анализировать то, что я вижу.

Ну, то есть, вначале я вижу широкую спину, сплошь разукрашенную татуировками, по которой быстро бежит вода. Узкую по сравнению с плечами талию и крепкие бёдра с шикарно прокачанными ягодицами.

Прямо-таки Аполлон в самом расцвете сил. Немножко бандитский.

Одной рукой Аверьянович опирается на стекло. Тяжело дышит. Пальцы дрожат от напряжения и медленно сжимаются в кулак.

Второй рукой моется, совершая резкие, злые движения.

- Ох, ты ж блядь, - ругается он на что-то, и тут меня кипятком ошпаривает от осознания, чем он на самом деле занимается…