Глава 15. Сколько у вас не было женщины?

Я хочу уйти. Я должна уйти.

Это неприлично – стоять и пялиться, когда посторонний мужчина удовлетворяет свои сексуальные потребности.

Но у меня будто мозг отключается, тело парализует шоком.

По сути я застала уже финал. Так что наблюдаю последние секунды процесса, не успев среагировать.

С мучительным стоном Борис напрягается и лбом в стекло упирается, тяжело дыша. Ягодицы сокращаются, мускулы на спине мощно перекатываются.

- Нагляделась?! – вдруг рявкает, не оборачиваясь, и меня словно бетонной плитой прикладывает.

Отшатываюсь, ударяюсь о косяк и позорно шлёпаюсь на пол, отбивая филейную часть.

О боже, мне так стыдно ни разу в жизни не было! Можно, пожалуйста, провалиться сквозь землю?! Очень, очень прошу!

Как в глаза теперь ему смотреть?!

Лицо жжёт, давление резко подскакивает. Горит кожа груди, шеи, рук – доходя до точки кипения. Ошпаривает до боли.

Мечусь по комнате, ища себе отвлекающее занятие. Хотя притворяться, что я вот тут всё время и стояла, а Аверьяновичу просто показалось – бесполезно.

Господи, можно отмотать жизнь на пять минут назад и пройти этот сложный уровень заново?! Ну, пожалуйста!

Когда Борис выходит, я сосредоточенно мою посуду, пытаясь не грохнуться в обморок от стыда. Кожу нещадно жжёт.

- Ну, где там мой чай, - бухтит Аверьянович, как ни в чём не бывало.

Как будто я не застукала его пять минут назад дрочащим на стеклянную стенку.

Господи, зачем я снова это вспоминаю! Зачем об этом думаю!

- Ой, да, я сейчас… - кидаюсь к чайнику, пальцы дрожат.

Чашка выскальзывает из рук и падает, звонко разбиваясь и усыпая пол мелкими осколками.

Смотрю на них в ступоре. Мозг просто отказывается работать! Сейчас он способен только догорать в пламени вселенского стыда.

- Я не специально… - хриплю, имея в виду не столько чашку, сколько этот идиотский душ. – Я…

- Тебе сколько лет, Кузнецова?

Невольно поднимаю глаза, удивлённая внезапным вопросом. Причём тут это?

Борис в одном полотенце. Разрисованный торс чисто вымыт и покрыт капельками влаги, от кожи поднимается пар. Руки рельефные, плечи широченные, кубики пресса шикарные.

Зрелище нереально захватывающее! Этот бородатый мужик… он, блин, идеален.

Образ портят только красноватые припухлости – две над левой грудинной мышцей и одна в боку. Кругленькие, похожие на затянувшиеся раны от пуль, которые всё ещё воспалены.

Не они ли – причина плохого самочувствия?

Часть лица снова скрыта тряпкой, с мокрых, чёрных волос капает вода. Взгляд прямой.

- Двадцать восемь.

- И что, ты никогда раньше не видела дрочащего мужика? Чего переполошилась-то. Ты же не девственница?

- Нет, - сглатываю.

На всё – нет. Не девственница, но и мужика, этим вот занимающимся, не видела. С Олегом у нас традиционно всё было и скромно, а порно смотреть мне неинтересно.

Ну как сказать… Получается, что очень даже интересно, раз я отвернуться не могла. Извращенка!

Перед глазами не исчезает порочная картинка: как мужчина кончает, как фактурно содрогаются его плечи и сокращаются ягодицы.

Аверьяновича злит мой ответ. Скулы становятся жёстче, как будто он челюсти стиснул. Вон, даже слышу: зубы скрипят.

- Ну и забей, - похоже, из нас двоих смущена только я. – У меня просто слишком долго не было женщины. А ты тут разгуливаешь передо мной полуголая. Ноги от ушей, бляха, сиськи просвечивают. У тебя мозги вообще есть?

Глаза опускаю и вижу свои напряжённые соски, обозначившиеся под тканью. Футболка без принта, ареолы просвечивают.

- Простите, но разве это я виновата, что мне пришлось постирать свои вещи?! – перехожу от защиты к нападению, тут не из-за чего оправдываться. – Отпустите меня, и я просто уйду домой! Не буду разгуливать тут полуголая и провоцировать в вас звериное начало!

- Вот это ты завелась с пол-оборота, кузнечик, - режет сталью мужчина и хватает заварку, опрокидывая её в себя неразбавленной. – Отпущу, но не раньше, чем ты подпишешь документы.

- Которых у вас нет, - киваю на бардак.

- Они где-то есть, - спорит бородач и грохает опустевший заварник обратно, облизывая губы.

А потом на меня такой плотоядный взгляд переводит, словно я – его следующее блюдо. Сверху донизу медленно оглядывает, скользя по груди и ногам и «раздевая» меня голодным прищуром.

- А сколько? – спрашиваю тихо.

- Что – сколько?

- Ну, сколько у вас не было женщины. Вы сказали – долго.

Ван Саныч назвал Аверьяновича ходоком. И случай с Дашкой красноречиво об этом свидетельствует.

- Десять лет, - отвечает Борис неохотно.

- Возрастные проблемы? – сочувствую.

- Пиздец ты ебанутая, - опять грубит, зубами скрежещет и смотрит на меня как на дуру. – Не те проблемы, о которых ты подумала. Просто нам с Арчи никто больше не нужен. Я не могу приводить сюда женщин, сама видишь, как он себя ведёт. Не могу рисковать, что о нас кто-то лишнее сболтнёт. Ясно тебе?!

Он говорит о волчонке так, словно все десять лет с ним живёт. Но ведь ему ещё нет и года, он совсем молоденький. Странно.

- Вряд ли дело только в этом…

Если бы Борис захотел, любовницу бы и в городе нашёл. Вон, запер бы волчонка в сарае и на пару часов отъехал. Что-то не складывается и здесь.

- Не только. Одна сука в башке засела, думать о других с тех пор не могу, - заканчивает резким тоном, как молотом по наковальне бьёт.

Дашка! Десять лет назад у них случился короткий роман, и он не может забыть мою подругу.

По необъяснимой причине откровение царапает. Я что, ревную Аверьяновича к подруге? Почему мне так неприятно это слышать?