Глава 17. Наваждение

Я настолько ошеломлена, что первые секунды не сопротивляюсь. Да я просто поверить не могу, что он это всерьёз!

Как бы грубо он себя ни вёл, я не считаю его психом. И на озабоченного он тоже не похож.

Хотя, блин, все факты говорят ровно об обратном.

Он с Дашкой провёл всего одну ночь, когда был женат, у него росла маленькая дочь. Но не устоял, соблазнился молоденькой красоткой.

Его слова про мои ноги и грудь, и то, чем он занимался в душе – тоже звоночки.

Да он же прямым текстом меня предупреждал несколько раз, чтоб я не приближалась! Чтоб я его не трогала. А я разве послушалась?

И только сейчас, когда он стонет в мой рот, а его член на моём бедре стремительно твердеет, до меня начинает доходить, что он не шутит.

Горячие губы жадно терзают мой рот. Язык бессовестно вторгается внутрь и скользит по нёбу. Вовлекает меня в чувственный танец.

У меня голова идёт кругом. Борис хорошо целуется. Не даёт мне даже осмыслить, что происходит, его внезапный напор подавляет волю.

Пальцы с запястий скользят выше и переплетаются с моими, словно мы любовники. Поцелуй углубляется, и меня сносит валом этой страсти, не дающей опомниться.

Но когда Борис перемещает вес выше, так что полотенце с его бёдер окончательно сползает, и обнажённый член вдавливается в мой лобок, я, наконец, трезвею. И осознаю, что нахожусь в реальной опасности.

Протестующе мычу и кусаю Аверьяновича за губу, но от этого становится только хуже. Он с рычанием раздвигает мои ноги и проваливается между ними.

Каменный стояк вдавливается в промежность, заставляя её гореть. Слишком чётко чувствую контур члена, скользящий по слизистой туда и обратно.

Это уже ни в какие ворота!

- Что вы творите? – задыхаюсь от обжигающей волны возбуждения, охватывающей моё странно податливое тело, когда жадные губы перемещаются на шею.

Поцелуи оставляют жгучие следы, во все стороны бегут дикие мурашки. Низ живота сжимается в сладкой истоме, голова кружится от недостатка кислорода.

Олег никогда не ласкал меня так одержимо. Не хотел так отчаянно, будто это вопрос жизни и смерти.

Борис тяжело дышит, резкими толчками трётся стояком, словно не может себя контролировать. Жадно зацеловывает шею и лицо, сжимает мои пальцы и стонет, как сумасшедший.

- Я тебя предупреждал, кузнечик? – шепчет напряжённым как струна голосом, лишая иллюзий о том, что не отдаёт отчёта в своих действиях. – Говорил сиськами не сверкать и не трогать меня?

И снова толкается членом, посылая разряды тока каждым пошлым движением.

Поверить не могу, что это реально происходит. Между нами пожар, и я ему противиться не могу.

- Отвечай! – рычит, прикусывая шею почти до боли.

Сама сжимаю его пальцы, вот только понять не могу, чтобы оттолкнуть или, наоборот, просить о продолжении.

- Не верю, что вы способны сделать это против моей воли, Борис, - упрямо спорю. - Вы же не насильник…

Он просто хочет меня напугать. Проучить. Поиздевается и отпустит.

- Какое нахер насилие, Кузнецова?! – ведёт носом вдоль сонной артерии, глубоко вдыхая мой аромат, как будто он его заводит. – Ты пахнешь самкой, которая уже потекла. Ты приглашаешь меня с момента, как я появился на пороге. И в душе меня разглядывала, и потом тоже. Повод искала, чтоб руки пораспускать. Да от твоих феромонов мне сперма в голову и ударила! Весь дом ими пропах, блядь. Я пытался тебя предупредить! Теперь пеняй на себя.

Ошеломлённо моргаю, испуганная и шокированная его словами.

- Ну что за бред! – возмущённо отворачиваю лицо, не давая снова себя поцеловать.

Губы мажут по уху, и так ещё жарче становится. От хриплого дыхания желание простреливает насквозь.

Порочное трение вызывает неконтролируемую реакцию: в ушах звенеть начинает, ноги немеют, плывёт голова.

- Скажи, что я тебя не привлекаю, кузнечик? – ведёт Борис языком вдоль ключицы, вверх до подбородка, и у меня от удовольствия закатываются глаза.

Пытаюсь сопротивляться самой себе, но проигрываю в этой нелепой борьбе. Мой стон в ответ на очередной откровенный толчок сдаёт меня с потрохами.

- Вы не можете… - слабость накатывает волнами, тело само сдаётся звериному натиску.

- Могу, Кузнецова, ещё как могу, - угрожающе цедит Борис и скользит грубой лаской по моим рукам, которые я даже приподнять уже не могу.

Что со мной происходит? Я не понимаю. Я в какой-то нирване тону, мысли становятся неповоротливыми и вязкими, тело горит и лихорадит.

Не могу сдержать вскриков. Воздух ртом хватаю.

- Ебаать, - шипит Борис, ещё сильнее заводясь от моей реакции.

Стонет мне в рот, и я чувствую, как меняется от возбуждения вкус его слюны. Терпко оседает на языке, забивает лёгкие пряным ароматом дикого зверя, проникает в вены сладким ядом.

Мужская похоть действует как афродизиак, пробуждает и во мне что-то звериное. Словно у меня тоже слишком долго не было секса.

Ну, положа руку на сердце, такого вот – не было. Олег не добивался от меня и десятой доли отклика, которым я охвачена сейчас.

Это какое-то наваждение. Я словно в трансе. Ничто не может меня спасти.