Глава 21. Одни

Он смотрит на меня своими страшными, чёрными глазами. Они у него тёмно-карие, в роду явно есть восточные гены. Но иногда кажется, что они словно фосфоресцируют желтоватым в свете ламп.

- У тебя только два варианта, Кузнецова, - ухмыляется мрачно. – Либо препарат, либо ты… останешься жить со мной здесь навсегда.

И бровь задирает. И наблюдает, как я вся обмираю и покрываюсь липкой испариной.

- Я так и думал, - усмехается с такой ледяной горечью, словно даже мысли не допускает, что кому-то захотелось бы с ним остаться.

И жалко его, дурака. И пугает меня сейчас.

Вот был бы он нормальным! Вполне неплохой для меня вариант, чтобы спрятаться. В лесной сторожке, не имеющей адреса на карте, Олег никогда меня не найдёт.

Но я не готова сбежать из одного плена в другой. Даже если второй – такой сладкий в постели.

- Для нас обоих будет лучше, если ты пройдёшь эту процедуру, - голос Бориса меняется: ожесточается до металла. И от решимости в нём мне становится страшно. – Некоторые вещи лучше не знать, Кузнецова. Или забыть, в твоём случае.

«Судя по провалам в памяти, он ещё и стереть мне воспоминания пытался», - пугала меня Дашка.

Вот так вот, Алиночка. Даже секс не помог разжалобить этого козла. Он всё равно намерен избавиться от проблемы в виде тебя.

От возможной проблемы. Ведь, по сути, я не видела ничего такого, о чём могла бы разболтать.

Ну, выращивает он волчат. Куда я на него заявлю? Подам жалобу в лесное хозяйство, что он ловит диких животных?

По соседям я и правда могла бы пройтись. Собрать показания, кого волк покусал.

Но я этого не сделаю, потому что тогда волчонка посчитают опасным и пристрелят, а этого я точно не хочу.

За изнасилование Бориса притянуть? Технически – можно, если бы я прямо сейчас сбежала, пока во мне его сперма и есть следы проникновения.

Но я не настолько бессовестна, чтобы обвинять мужика в том, чего он не делал. Да, он был очень настойчив, но это точно не преступление. И мне ведь… понравилось. Блин, стыдно, но я даже не прочь была бы повторить.

Так что все мои угрозы со статьями высосаны из пальца. Жаль, Аверьянович этого не понимает. Видимо, я была убедительна в своих словах.

Борис посматривает на часы, явно нервничая, и я невольно роняю:

- Если ты спешишь, можешь идти, я покормлю Арчи сама.

- Правда? – прищурившись, смотрит он на меня.

Пожимаю плечами. И поднимаю крышку сковороды, чтобы размешать это нечто, именуемое «завтраком».

- Кузнецова? – его вкрадчивый голос за спиной заставляет меня вздрогнуть.

Волчонок резко перестаёт выть, когда Борис меня резко обнимает.

Его член, который будто и не падал всё это время, рывком вжимается мне между ягодиц.

Я напряжённо вытягиваюсь по струнке, зависая между страхом и возбуждением. Лёгкие забивает брутальным ароматом дикого леса, мха и горьковатых пряностей, от которых кружится голова.

- Борис… Аверьянович, - испуганно бормочу, скашивая глаза на Арчи.

Волчонок смотрит на нас, склонив голову набок. Настолько человеческим взглядом, что становится очень не по себе.

- Не совершай никаких глупостей в моё отсутствие, Алина, по-хорошему тебя прошу, - угрожает Борис.

В голосе ни капли шутки – он, в отличие от члена, абсолютно холодный.

- Если ты сбежишь, я всё равно тебя найду. Только тогда последствия будут куда серьёзнее. Для тебя и для всех, кому ты успеешь обо мне рассказать.

И так сладко ведёт носом вдоль моей шеи, противореча своим словам, что у меня вся кожа покрывается пупырышками от желания.

- Веди себя хорошо.

Выпускает резко, я едва не падаю от неожиданности. С остервенением хватает заварник и опрокидывает в себя содержимое, словно во рту у него пересохло.

Мой взгляд невольно скользит по дёргающемуся кадыку, разрисованным мышцам на груди и сокращающимся кубикам пресса. И упирается в бугор, топорщащий свободные спортивные штаны.

Борис грохает чайник на стол и идёт к двери, попутно жамкнув меня за попу – фамильярно, бесцеремонно.

Смотрю ему вслед, закипая от возмущения. Он со мной обращается, словно мы уже сто лет как любовники! А я ведь даже не соглашалась на это! Он просто трахнул меня, как кобель!

Да он и есть настоящий кобель. Был им всегда, просто сделал вынужденный перерыв в десять лет. Теперь на мне отрывается.

Борис уходит на улицу. Такое чувство, что прям так, в одних штанах и босиком. Не слышу в предбаннике копошения – сразу раздаётся скрип снега.

Ну, может у него где-то ещё есть одежда? Или он чёртов йети.

Я отвлекаюсь на сковородку, мысленно представляя, как Борис отходит от дома на пару метров и падает в снег лицом, чтобы остудить член. Потому что если у меня между ног так горит, у него, наверное, уже дотла всё сгорело.

Бешеный темперамент! Как этот ходок продержался десять лет?!

- Сейчас, сейчас, - бормочу я в ответ на скулёж голодного Арчи, накладывая ему порцию и осторожно толкая тарелку с расстояния.

Проверять слова Бориса не хочется. Арчи и вчера меня пытался кусать. Лучше перебдеть.

Волчонок набрасывается с урчанием. Как будто неделю не ел.

Сгружаю мясную картошку в другую тарелку и мою сковородку, чтобы приготовить себе обычную глазунью.

Волчонок просит добавки, и я с удовольствием скармливаю ему все остатки. Желудок зверя способен переварить и не такое.

Убираю осколки разбитой чашки, жарю яйца с кусочками колбасы. Наскоро завтракаю, чай вкусный завариваю. Последнюю булочку Саныча доедаю.

И с Арчи разговариваю, будто он способен меня понять. Болтаю о всякой фигне, в основном, почём свет ругаю его хозяина. За неряшливость и ужасное отношение к дому, и к волчонку тоже.

Он после еды сонный, спокойный. Улёгся, голову на лапы положил. Смотрит мирно, как я брожу по дому, изводя себя то бездельем, то лихорадочной деятельностью.

Бориса нет слишком долго. В нервном ожидании проходит несколько скучных часов. Время тянется.

Выдумываю себе хоть какое-то занятие. Мою посуду и размораживаю мясо к ужину.

Проверяю свою одежду, которая за ночь в сарае так и не высохла. Переношу джинсы и куртку к печи и развешиваю на стульях.

Безуспешно ищу зарядку для телефона. Нету! Аверьянович её спрятал.

К двери не подхожу, потому что стоит мне протянуть к ней руку, Арчи начинает рычать. Вредный пёсель!

И я ведь не слышала, чтобы хозяин ему приказывал меня не выпускать. Арчи сам!

- Ну как ты не понимаешь, - разговариваю я с ним как с человеком, - что мне домой надо! Я не могу здесь оставаться! Твой хозяин навредить мне собирается!

Арчи скулит. Садится, голову набок свешивает и скептически на меня смотрит, с умненьким выражением. Будто не верит моим словам, почти что смеётся.

Я понимаю, что вернуться в дом бабушки теперь недостаточно. Мне придётся сразу же уехать. А куда? Не ясно. Я хотела здесь перекантоваться до момента, как придумаю план.

Теперь я должна скрываться не только от Олега, но и от Бориса – с его маниакальным желанием избавить меня от воспоминаний.

Я устаю маяться.

Включаю телевизор на какой-то музыкальной программе. Канал прерывается, шипит и уходит в белый шум, выдавая песни урывками.

- С Новым Годом, кузнечик! – с горечью поздравляя саму себя, мысленно поднимая бокал. А в реале – чашку с чаем.

За окном первое января. Можно сказать, встретила праздник я очень даже неплохо: Борис подарил мне оргазм. И потом ещё два.

Я за временем не следила, но не удивлюсь, если кончала я ровненько во время боя курантов.

Закутавшись в плед, сажусь в кресло, и Арчи дёргается ко мне, натягивая цепь на шее. Поскуливает и виляет хвостом, почти как домашняя собачка.

Вздыхаю. Спускаю ноги на пол и двигаюсь вместе с креслом вперёд, пока не оказываюсь рядом с Арчи.

Волчонок выражает такую искреннюю радость, что у меня в груди разливается приятное тепло.

Мне жаль его. Борис его строго воспитывает, а хочется его просто любить.

Я медленно протягиваю руку к голове Арчи.

Он скашивает глаза, прижимает уши и сам «подставляется» мне под ладонь. И так горько скулит, когда я глажу и почёсываю его мягкую шёрстку. Дрожать весь начинает. Глаза зажмуривает. Как будто плачет, жалуясь мне на судьбу.

И пахнет совсем не по-звериному. Не как животное в зоопарке и даже не как домашний пёс. Он как ребёнок, который во мху и земле вымазался.

Я разговариваю с ним, рассказывая всякие глупости. Уже не боюсь, что он меня укусит.

Волчонок кладёт голову мне на колено и поскуливает во время пауз. Как будто на своём, волчьем языке отвечает.

Или просит продолжать, словно ему интересно слушать истории из моей скучной жизни. Словно он понимает каждое моё слово.

Я глажу его по голове. Чешу за ушком. И болтаю. Болтаю.

Так мы и сидим, одни в целом мире. Окружённые горами, соснами, морозным воздухом и снегом.

Несколько раз Арчи дёргается и вскидывает голову, будто слышит что-то опасное за пределами дома. Но сразу же успокаивается и снова опускает тёплую морду на моё колено.

Но вдруг весь напрягается и уверенно тявкает.

Я поворачиваю голову и вижу через окно огромного, чёрного волка, который трусцой бежит мимо, огибая дом.

Да это же тот же самый, которого я спасла! Папка Арчи живой вернулся!