Глава 26. Нет у нас больше времени

~Борис~

Кажется, он был другом и бизнес-партнёром её отца, ювелирного магната. Мерзавец убил её отца и обрюхатил её саму. Причём, дважды.

А когда она забрала свои законные деньги и сбежала, не простил и объявил на неё охоту. Пообещал найти девку и наказать за предательство.

Хотя какое уж там предательство, если ты оставил молодую девчонку без законного наследства и принудил к сексу. Разбить бы этому подлецу ебало!

О существовании двоих своих детей он не знает.

Марина и Дмитрий – её хороший друг и чистокровный альфа – вместе изображают счастливую семью, пряча ребёнка-полукровку от Совета. И в течение многих лет бегут от её бывшего – одержимого психопата. Переезжают с места на место, как только чуют его приближение.

Отец её ребёнка – не человек, а настоящий, живой колдун. По прозвищу «Зверь». Такие как он умеют находить свою цель, где бы та ни спряталась.

Колдуны – сильная, опасная раса, которая полностью была уничтожена больше столетия назад. Удивительно знать, что кто-то из них выжил. И так долго, успешно скрывался от бдительного ока Стражей.

На месте главы Совета я бросил бы все силы на его ликвидацию, пока он не спровоцировал катастрофу в мире сверхов.

Слухами земля полнится. И череду странных смертей оборотней – якобы, от инфарктов – связывали именно с ним.

Никто не должен обладать такой властью. Колдун, способный убивать на расстоянии, к жертве даже не прикасаясь и не оставляя следов воздействия – должен умереть, чтобы остальные чувствовали себя в безопасности.

Хватит с нас укушенных в полнолуние людей, которые перерождаются в опасных двуногих существ – оборотней-полукровок. С ними ведётся вечная, непримиримая борьба. Они создают проблем с людьми столько, что невозможно расслабиться.

Новый закон, принятый лет пятьдесят назад, позволяет им жить при условии, что они сдерживают свой голод и ни на кого не нападают.

В отличие от полукровок-детей, взрослые новообращённые способны к контролю. И человеческий облик отлично держат.

И всё же они опасны. Процент убийц среди них очень высок. Когда они срываются, их устранением занимаются специальные ликвидаторы. Киллеры, строго говоря. Получив задание, тихо убирают проблемного полукровку и свидетелей.

Работы у них всегда хватает. Полукровок появляется всё больше с тех пор, как мягче стал закон.

Заражённые считают нормальным обратить своих возлюбленных и близких, чтобы те жили дольше. И тем самым нарушают баланс сил в природе.

Если ещё и колдуны возродятся, начнётся война. Только теперь уже всех со всеми.

Но теперь-то, когда о выжившем колдуне стало известно, стражи быстро найдут его и расправятся. Плодиться заклятому врагу никто не позволит.

Марина сказала, что не заметила в детях никаких магических способностей. Хоть в этом ей повезло.

Дочку не тронут, она человек. А вот с сыном уже проблема.

Илья стал полукровкой ещё в утробе, заразился после укуса Дмитрия, когда тот ставил Марине метку. Время не рассчитал, действие полнолуния ещё не прошло.

Но выхода, он сказал, не было. Спасать нужно было девчонку – ну, он и спас, как мог. О беременности оба тогда не знали ещё.

Как она его уговорила волчонка сохранить, понятия не имею. Любовь зла, видимо.

Поплыл Димка от чужой девки с прицепом, которая от его заклятого врага двух детей родила. До такой степени, что даже жениться на ней собрался и удочерить первую девочку.

Подбегаю к сторожке – тихо внутри, спокойно.

Вокруг обхожу, только чтобы взглянуть на сарай и убедиться, что Марина и её сынишка в порядке.

Девчонка сидит на скамейке, кормит проголодавшегося Илью грудью. Лепечет что-то, улыбается счастливо.

Пяточки розовые целует. Ловит редкие минуты, когда сын становится человеческим мальчиком.

Мешать не хочу, разворачиваюсь и ухожу. Поболтать ещё успеем.

Совершаю в слепой зоне оборот и натягиваю штаны. Подхватываю капельницу с документами, и волк внутри меня протестующе рычит.

Я прямо чувствую, как пальцы дрожать начинают от его ментального давления – это зверь пытается ампулы нахер поломать.

Спокойно, дружок. Мы сегодня этого не сделаем. У нас с кузнечиком ещё есть время.

Захожу внутрь и на пороге от потрясения застываю. Картина открывается настолько идиллическая, что просто не верится.

Кузнецова в кресле устроилась, завернувшись в плед. Арчи рядом сидит.

Не просто сидит: его голова покоится на её колене. Женская рука нежно и бесстрашно касается волчьей шкуры. Поглаживает, за ухом чешет.

Алина глазами на меня зыркает, насторожённая и испуганная. Но волка гладить продолжает. Как будто делает это не по принуждению, а рассеянно.

Ласковая девочка. Охуенная черта её характера.

Мой сын почти в состоянии транса. Его никто и никогда не любил, обнять не пытался. Не относился так заботливо, по-человечески.

Люди его боялись. И ненавидели за собственный страх.

Я держал в строгости, контролировал и приказывал. Обычным отцом зверю не станешь. Я для него – вожак, альфа. Суровый, бескомпромиссный надзиратель.

Неудивительно, что он потянулся к единственному человеку, от которого получил тепло. Впервые за девять лет кто-то его просто пожалел.

И хоть Алина не знает, кто он на самом деле, её проявление доброты – удивительно. Дикого зверя не испугалась. Кресло подвинула, чтобы он смог дотянуться.

И сердце внутри меня реагирует. Чёрствое и холодное, вдруг сжимается, начинает саднить. Глаза пиздец жжёт.

Отворачиваюсь, не могу на них смотреть. Слишком это болезненно напоминает семью, которой у меня больше нет…

Кулаки сжимаются. Воспоминания накрывают, словно кошмар наяву. Боль режет нутро, в глазах колючая плёнка.

Моргаю, чтобы не мешала мне видеть. С домом что-то не то, я словно в чужом – не в том, какой оставил. В параллельной реальности.

Какого хуя здесь произошло?!

На столе – чисто. Грязная посуда куда-то исчезла. В раковине тоже пустота, даже ржавчины больше нет. Блестит, сука, как новая.

Скатерть – вытерта, ни одного развода не осталось. Дверцы шкафчиков – снова белые, какие покупал. Я уже и забыл, какие они были до того как я их засрал.

Пол – коричневый, а не серый. Тоже отмытый. Лак видно.

Отступаю обратно на коврик, повинуясь забытому внутреннему порыву, и гляжу на два мокрых отпечатка своих ступней.

Даже запах в доме изменился до неузнаваемости. Ароматы хлорки и жидкости для мытья посуды смешиваются с нежным духом стирального порошка и сохнущего белья.

Привкус плесени, разъедающей эту хибару годами, почти не может прорваться сквозь чистоту и благоухание.

А вот мясо и варёную картошку мой волк чует сразу. И вроде ведь никаких новых приправ – где ж Кузнецовой их взять. Но всё равно в кухне чувствуется женская рука.

Рот наполняется слюной, голова взрывается хаосом.

Вытираю ноги о коврик и решительно иду к сковородке и кастрюле. Просто не могу, мне жизненно необходимо туда заглянуть. Узнать, что там.

Поверить не могу, что моя чокнутая пленница весь дом мне намыла и приготовила ужин! Ну кто в здравом уме на её месте сделал бы это?!

Поднимаю крышки, и меня накрывает кромешной тьмой. Боль внутри – на разрыв аорты. К горлу подкатывает удушающий, горький ком.

Это полный пиздец. Обычная, домашняя еда – пюре, мясной гуляш с луком и морковкой, супчик картофельный. Супчик, блядь!

От супчика меня окончательно кроет. Да так, что ноги подкашиваются.

Я опираюсь на стол, дышу тяжело. Так херово внутри, что хочется нахуй разъебать эти кастрюли, эту кухню и дом до фундамента.

Просто чтобы не напоминало о прошлом. О том, которое внезапно вернулось, да только уже не то.

- Нахуя? – не оборачиваясь к Кузнецовой, спрашиваю сдавленным голосом.

- Я… - не ожидая вопроса, Алина теряется. – Да просто… Скучно было, вот и… Мне не жалко.

Вот и как, спрашивается, мне её после такого под капельницу класть?!

А если не класть… Если ещё подождать!.. То я нахуй оставлю её себе, потому что физически не смогу отпустить.

И это значит, волк – нет у нас больше времени. Рвать надо сейчас, пока всё не зашло слишком далеко.

Потому что оно уже – вошло так глубоко, что выдрать оттуда можно, лишь оставив новые раны.