Глава 3. Предостережение

Выдёргивает из смятой пачки кривую сигарету, распрямляет её и нервно раскуривает. Пальцы дрожат.

Я её историю тысячу раз слышала. Она сама не даёт забыть.

Просто… ну, я не очень в неё верю. Нестыковок – куча. Странностей.

- Ну, так расскажи, - жду от Дашки объяснений, которые прольют хоть немного света.

Она затягивается глубоко. Приоткрывает окно и выдыхает смоляной дым наружу, потому что знает, что я не люблю дышать этим её куревом.

Вообще-то она раньше тоже не курила. Что-то изменило её после того как она потеряла сына.

Она будто злее стала, завистливее. Новых отношений так и не завела ни с одним мужчиной, словно сама себя наказывает за содеянное. До сих пор пожирает себя изнутри.

И мне её искренне жаль, правда. Я не понимаю причин, но мне жаль, что у неё всё так трагично сложилось.

- Это из-за него мне пришлось бросить сына! А сейчас Артёма и в живых уже наверняка нет… – выплёвывает страшное обвинение. – Он его убил. Сам. Он же только этого и хотел.

Слова подруги летят в меня как ледяные кинжалы. Кровь от лица отливает.

- Ну что ты такое говоришь…

- Правду, - выдыхает Дашка дым, смаргивая злые слёзы.

- Если Артёму угрожала такая опасность от отца, зачем ты его отдала?! – совсем я её не понимаю.

- Потому что так было нужно, - шепчет подруга с отчаяньем. – У ребёнка неизлечимая генетическая аномалия... Борис же мне говорил, что обязательно надо избавиться от ребёнка, но я его не послушала. Уже после рождения всё проявилось. Я не могла сына оставить, сама бы ни за что с ним не справилась.

Её слова лишены всякой логики. Почему они вместе не могли заняться лечением Артёма? Почему она просто оставила ребёнка с отцом и ушла?

Как будто она что-то важное не договаривает. Ну, или просто врёт.

Вообще я её только беременной видела. Поддерживала, как могла. Убедила, чтобы она не боялась родить ребёнка. После второго УЗИ мы вместе листали книжку, выбирали имя.

Получается, именно я виновата в том, что она ребёнка оставила?

Рожать Дашка к тётке уехала на юг. Испуганная, но решительная.

Вернулась она только через год: похудевшая, вся словно потухшая. Сказала, что мальчишку пришлось отцу отдать, другого выхода не было.

Об остальном молчок. Только ругала бывшего постоянно. Яростно ненавидела, простить не могла.

И всё время чего-то боялась, по сторонам оглядывалась. Говорить начинала вдруг шёпотом.

Вот вроде собирается объяснить, а потом губы сожмёт и отворачивается. Глаза прячет.

«Не могу всего рассказать», - бормочет с досадой.

Как будто её история гораздо мрачнее, чем кажется. И кто-то её запугал, чтобы молчала.

Теперь ещё и это её страшное обвинение, будто Борис Аверьянович сына собственного мог убить. Ну, бред же!

- Просто предостеречь тебя хочу, чтобы ты в мою ловушку не угодила. Мы же лучшие подруги.

- Ну, Даш, - теперь пытаюсь отшутиться, - он же и тогда в отцы нам годился. Сколько ему сейчас? Лет пятьдесят?

- Я уверена, он и теперь выглядит преотлично, - цедит Дашка с необъяснимой обидой. – Мужики вообще медленно стареют. И тебе уже двадцать восемь, ваша разница сгладилась.

- Да с чего мне вообще с ним заговаривать и встречаться? – тут уже я не выдерживаю. – Помнится, это ты к инструктору неровно дышала. Сама в постель к нему полезла. Сама же и залетела. Сама ребёнка отдала! Это ваша история, пусть я тут совсем тебя не понимаю как мать. Но я здесь причём, Даш? Я в Радомлю еду не для того, чтобы роман с очередным психом крутить, тем более после твоих жутких рассказов.

- Ты-то может и нет, - стреляет в меня Дашка обиженным взглядом, очередную порцию сладковатого дыма выпуская в приоткрытое окно. – А он, может и да.

Тушуюсь. Не понимаю, с чего Даша так думает.

И главное, каждый раз! Когда сама же мне рассказывает о романе с Борисом, будто ко мне ревнует.

Как будто она с ним не переспала, а чуть ли не у меня его отбила. И я только и жду, как её быстренько заменить.

Хотя я с ним пересеклась всего раз. Тот самый, когда он меня из похода вышвырнул.

Потом издалека только видела. Не подходила, не здоровалась даже.

Он тоже разве что взгляд бросал, и сразу же уходил. Скорее всего, и не запомнил, кто я такая. Очередная «неготовая» к горам выпускница.

- У нас с тобой типажи разные, - фыркаю.

Подруга – светло-рыженькая, с веснушками. Носит каре или стрижётся под мальчика, задорно взбивая вьющиеся пряди. Современная, стильная.

Я же – скучная брюнетка с длинными волосами, которые редко ношу распущенными. В основном, заплетаю косу или стягиваю в хвост. На работу – делаю кичку. Я же учительница, должна выглядеть скромно и строго.

- В общем, я тебя предупредила, Алинка, - покачивает головой Даша и к столу возвращается, потушив сигарету в ржавой консервной банке вместо пепельницы. – Держись от него подальше. А лучше сразу поезжай в другой город, не рискуй.

И вскоре мы уже прощаемся на вокзале. Сажусь в плацкартный вагон, до последнего мгновения провожая подругу взглядом.

Она стоит на платформе ссутуленная. Мрачная. В ответ рукой не взмахивает. Словно на войну меня отправляет. И воевать я буду на стороне врага.

И мне бы внять её предупреждению. Её иррациональные обвинения воспринять всерьёз.

Ведь я даже не представляю, в какой ужасной ситуации окажусь уже на следующий день.

В горах, наедине с этим самым инструктором в его доме, который бог весть что со мной сделать хочет. Запертая на замок, до смерти перепуганная. С рычащим напротив волком.