Глава 4. Маска

Снег ложится густым, белым покрывалом на улочки Радомли, радуя жителей праздничной атмосферой под Новый Год. Кто-кто украшает дворы по случаю, наряжая живые ёлки – не купленные в магазине, а растущие прямо на участках.

Лают во дворах собаки, когда я прохожу. Скрипит снег под сапогами. Пар клубами вылетает изо рта.

Пахнет дымом из печных труб и сосновой смолой от леса, стеной окружающего городок.

Воздух свежий, морозный, щиплет нос и пробирается под моё демисезонное пальто, отороченное мехом.

В нём нормально ходить до минус пяти, но сегодня столбик термометра опустился до двадцати с лишним.

В который раз я проклинаю Олега, который спрятал мою шубу. Думал, из-за шмоток я дома останусь, с ним? Поражаюсь самой себе, как долго терпела его отношение.

Пробираясь по занесённым тропинкам, я увязаю в снегу по щиколотку. Хочу добраться до единственной в посёлке пекарни, пока она не закрылась.

Готовить в деревенском доме бабушки мне непривычно, да и не особо хочется сегодня. Я утром приехала, одна уборка пыли только заняла полдня. Устала очень.

Теперь мне хочется только одного: накупить вкусняшек, заварить ароматного чаю и завалиться на кровать. Окружить себя пледом и подушками и встретить Новый год в тишине и покое. Одиночество меня не расстраивает и не пугает.

Возле пекарни намело огромный сугроб. Несколько машин и один снегоход неуклюже паркуются возле него, двое детей играют в снежки прямо на тротуаре.

Возле снегохода сидит пёс, поразительно похожий на волчонка-подростка. Светлое брюхо, сверху шерсть серая с рыжеватыми пятнышками. Привязан к столбу не поводком, а цепью.

Нетерпеливо перебирая лапами, он поскуливает, неотрывно глядя на дверь пекарни. Пухлые снежинки опускаются ему на лоб и сразу же тают, повисая каплями на бровях и ресницах.

- Не плачь, – сочувствую я, понимая тоску пса, оставленного ждать. – Хозяин скоро выйдет.

Милый вид обманчив: услышав мое обращение, пёс прижимает уши и рычит.

- Не трогайте его, – тут же советуют дети. – Он кусается.

- Такой же злой, как его хозяин, – добавляет девочка постарше.

- Прости, – улыбаюсь я невоспитанному кобелю, обходя его стороной.

Дверь оказывается тяжёлой. Колокольчик приветливо извещает о моем приходе. Нос щекочет аппетитный запах выпечки, текут слюнки.

Помещение маленькое, напротив витрины несколько столиков. Один занят: две седые женщины пьют кофе с горячими пышками.

Перед кассой высокий мужчина в зимней куртке, отороченной мехом. Оплачивает большой пакет выпечки, оставляя витрину почти пустой.

Забирает последние булочки с корицей, которые я люблю больше всего.

Теперь ждать часа два придётся, пока хозяин испечёт новые. Если он вообще не закроется к обеду – всё-таки на носу Новый Год, тридцать первое число.

- С наступающим, – покупатель цедит это так недовольно, будто не добра желает хозяину, а сдохнуть.

Его голос меня парализует. Сквозь мышцы как будто проходит электрический разряд, дёрнув за все нервы.

Мозг ещё не догоняет, с чего такая реакция, а тело будто само помнит.

- И вам того же, – напряжённо отвечает хозяин заведения, и я вспоминаю его имя – Ван Саныч, бабушка с ним дружила.

Покупатель разворачивается к двери, чуть не сбивая меня с ног – я едва успеваю отпрянуть в сторону, чтобы освободить дорогу.

- Извините, – бормочу я, привычно беря на себя всю вину.

Он тоже отшатывается. Будто в невидимую стену ударяется, меня окружающую.

Меня в момент пробирает до костей, примораживает его ледяным взглядом к прилавку, о который я спиной стукнулась.

Это тот самый инструктор, это от него надо держаться подальше. Он обидел Дашку десять лет назад. И меня.

Чёрная борода стала длиннее, габариты плеч не изменились. Всё такой же рослый, мощный и опасный этот Борис Аверьянович.

Дашка была права: нисколько не постарел, хотя прошло столько лет. Ни седых волос, ни морщин на лице.

Впрочем, многого и не разглядеть. На голове у него красный «дедморозовский» колпак криво натянут, половину лица закрывает чёрная маска.

Только взгляд стал ещё тяжелее и страшнее. Он опять под кожу мне пробирается, просвечивает каждую молекулу тела как рентгеном.

Застываем оба, не отводим взгляд. У обоих шок. Только мой сменяется страхом, а его – яростью.

Он точно меня узнал и за что-то ненавидит. Да что я ему сделать успела?!

Я вновь чувствую себя той выпускницей, которую он грубо прогнал, даже не объяснив причины!

А потом он резко обходит меня по дуге, будто я дурно пахну. И, буркнув в ответ раздражённое «извиняю», буквально вылетает наружу, чуть не сорвав дверь с петель.

Судя по радостному скулежу пса, это и есть его хозяин. Я испуганно смотрю ему вслед.

- Какими судьбами ты здесь, Алиночка? – вырывает Ван Саныч меня из оцепенения, и я могу перевести, наконец, дыхание. – Дом бабушки решила продать?

- Нет. Поживу здесь недельку и снова уеду, – смущённо улыбаюсь старику, краем глаза невольно наблюдая за бородачом через большое окно пекарни.

Тот скармливает прыгающему рядом волко-псу часть только что купленной выпечки. Закрепляет пакет на сидении снегохода. Отстёгивает цепь от столба и наматывает край на кулак.

Заводит мотор и уверенно отъезжает, увозя с собой флёр угрозы и напряжения. Худой пёс, реально похожий на волка, ровно бежит рядом со снегоходом.

- Славный у нас сосед, да? – в голосе Ван Саныча звучит неприкрытый сарказм.

Пугающий. Суровый. Загадочный. Почему у него маска на лице?

- Что с ним случилось?

Ван Саныч качает головой, готовя бумажный пакет, чтобы положить туда мои пироги.

- Да он всегда был таким, мрачноватым и нелюдимым. Ещё его дед выкупил огромные земли к югу от гряды, но внук здесь не появлялся. После женитьбы привёз жену, они построили дом в горах, вдали ото всех. Дочурку растили малую. Особо общительными не были, но и проблем не создавали. Она занималась ребёнком и домом, а он – охотился и рыбачил. Подрабатывал инструктором, ну, это ты знаешь. Обеспечивал безопасность туристам, которые забирались в горы. Хотя скорее, делал это для того, чтоб лишние ботинки его земли не топтали. Контролировал, в общем. Жили себе они с женой и жили. Тихо, уединённо. И вдруг – этот жуткий пожар.

- Пожар? – хмурюсь, почти не глядя набирая выпечку. Плевать уже, что достанется.

- Ужасная трагедия, - покачивает Ван Саныч головой, вроде бы даже сочувствуя неприветливому соседу. – Жена и дочь погибли. И сам он, видимо, обгорел, когда полез их спасать. Оттого и маска на пол-лица.

Действительно, жуткая история. Случилась она уже явно после того как мы с Дашкой уехали. При нас он маску ещё не носил.

Теперь интересно, он был женат, когда спал с моей подругой? Или жена тоже появилась позднее?

- А сколько лет было дочери?

- Два с половиной года. Малютка такая хорошенькая. С пожара того лет десять уже прошло, а он всё никак в себя не придёт, - выбивает чек старый хозяин пекарни.

И вот теперь мне понятно, что Дашка полезла в штаны к женатику. Неудивительно, что он потом на прерывании настаивал.

- Он словно похоронил себя вместе с погибшей семьёй, - продолжает Ван Саныч. - Сам себя наказал за трагедию. А ведь он богач! Без дела сидит столько времени, а денег на всё хватает. Поехал бы в город, попробовал снова. Вроде бы бизнес у него был какой-то в столице до всего. Крутые тачки ржавеют вон на стоянке до сих пор, глаз раздражают. Его внедорожник и спортивная бэ-эм-вэшка. Дорогущие. И мини-купер жены. А уж ходок он был какой до свадьбы! Все девки местные от него пищали, особенно те, кто постарше. В невесты набивались старые девы. И даже когда женился, поглядывали, надеялись, строили глазки. А теперь он баб вовсе не водит. Живёт бобылём, мрачнее и мрачнее становится с каждым годом. Многих уже просто пугает. Ещё и волков разводит!

- Волков? – поднимаю брови, расплачиваясь наличными.

- А ты не видела что ли? – отсчитывает сдачу. – То не собака у него, а волк. И каждый год – новый. Как будто берёт волчонком, растит, а потом в лес выпускает. Псих ненормальный.

- Наверное, ему просто одиноко, - робко предполагаю.

- Да хоть и так! – закрывает Ван Саныч кассу и головой осуждающе качает. – От этого не должны остальные страдать. А волки его порой с цепи срываются и в город прибегают. Ребятишек и взрослых кусают. Однажды отлов вызвали, а этот «йети» выскочил на них, да как заорёт! Машину разворотил в хлам: щенка своего вытаскивал. Не знаю уж, как договорился – наверное, дал взятку, чтобы те уехали. Покусанных тоже деньгами заткнул. Живём теперь постоянно в страхе. Не дело это! Так что ты поосторожнее будь, Алиночка. Гляди по сторонам, с волчатами не заговаривай.

- Поняла, спасибо за совет, - натянуто улыбаюсь.

Тут снова звенит колокольчик: заходят с мороза новые посетители. Большая, шумная семья: мать, отец и трое детей.

Родители тут же подходят к Ван Санычу, здороваются. Детишки бегут занимать столик напротив окна, щебеча весело.

А я вздыхаю, их разглядывая. Мне материнство не светит. Так уж вышло, что у меня с этим проблемы.

Именно бесплодие стало причиной того, что с Олегом мы так и не оформили отношения. Зачем, если семьи, как таковой, из нас не выйдет? Хотя он настаивал.

Надеваю бабушкины вязаные варежки, выхожу на улицу. Вдыхаю морозный воздух и улыбаюсь.

Головокружительное чувство свободы накатывает. Приятное ощущение безопасности – впервые за долгие годы. Даже новогодний праздник радует, пусть и пройдёт он в одиночестве.

И тут звонит мой телефон.