Глава 5. Волк

И тут звонит мой телефон.

Дашка.

Только она знает мой новый номер. Старую симку мы выкинули, чтобы Олег меня не отследил.

Я даже маме новый номер ещё не сказала. И не скажу, пока не буду уверена, что она его Олегу не сдаст! Буду звонить с автоматов.

- Ну как там наша деррёвня? – выпаливает подруга.

Улыбаюсь Дашкиному сарказму.

- Не изменилась, - смеюсь. – Люди только постарели.

О Борисе Аверьяновиче решаю не говорить из чувства самосохранения. Дашка не обрадуется нашей с ним встрече.

Да и неловко как-то о нём впоминать. Столкновение с ним вышло… странным.

- Накупила себе вкусняшек от Саныча, буду Новый Год с ними праздновать. И со старыми ёлочными игрушками, оставшимися у бабушки с советских времён, которые с чердака достала.

- Раритет! – тянет Дашка понимающе. И слышно, что опять курит. – Как бывший мой поживает?

Ну блин, вот опять!

- Дааш…

- А знаешь, я решила всё тебе рассказать, - вдруг объявляет Дашка решительным голосом. – Только так ты поймёшь, почему от него и правда стоит держаться подальше. Я же знаю, что ты ни черта мне не веришь. И что моя история для тебя звучала как бред сумасшедшей.

- Да-аш, - опять пытаюсь подругу притормозить. – Необязательно мне что-то доказывать. Я в любом случае не собираюсь с ним общаться.

Да и он тоже желанием не горит, - внутренне добавляю, вспоминая, как он в сторону шарахнулся. Будто я заразная.

Почему-то это царапает. Обидно и неприятно. Загадка его поведения и тогда меня мучила несколько месяцев, и сейчас снова спать не даст.

- Он меня не просто трахнул тогда, Алин, - медленно выдыхает Дашка дым. – Он меня похитил и в сторожке запер. Не выпускал несколько дней.

- Чего?! – офигеваю от этого откровения.

Как-то не вяжется образ Бориса Аверьяновича с маньяком. Да, он странный и мрачный тип, но чтобы похитить выпускницу, которая ему в дочери годится? При живой жене и маленькой дочери?

- Зачем он это сделал? – хмурюсь, колеблясь между доверием подруге и здравым смыслом.

Всё-таки она годами на него наговаривала всякие ужасы. Ненависть на пустом месте не возникает.

- Заставил подписать бумажонки, обеспечивающие ему защиту. В них было сказано, что если я буду о нас болтать, то мне смерть. А дальше всё как в тумане… Очнулась я под капельницей. Он объяснил, что это для предотвращения зачатия. Но судя по тому, как башка плыла, и провалам в памяти, он ещё и стереть мне воспоминания пытался. Чтобы наверняка от меня избавиться.

Виски давит, руку начинает ломить. Осознаю, что трубку сжимаю до боли в пальцах. Стою посреди белоснежной тропинки, словно отключаюсь от мира. От ужаса забываю дышать.

- Почему ты не обратилась в полицию? – хриплю.

- Ну, я же подписала себе смертный приговор, - сердито напоминает Дашка. – Зачем мне проверять, блеф это или правда? Я жить хотела. Сбежала – и ладно. Трахался он как бог, полезла я к нему сама – значит, сама и виновата. Так-то он не бил меня, не мучил, напугал только. Но мне и этого хватило: а сделала вид, что согласна, а сама капельницу вырвала и тикать. Хорошо, не погнался. Я потом долго в страхе оглядывалась. Особенно когда беременная ходила. Боялась, вдруг выследит и увидит, что я ребёнка сохранила.

А Дашка неспроста, оказывается, живот тогда прятала под мешковатой одеждой. А как только стал виден, к тётке уехала.

- Я ведь тогда решила, что он какой-нибудь спецагент правительственный. Такие технологии есть только у военных. Какая уж тут полиция, если он из секретных структур.

- Поэтому ты военных ненавидишь? – с трудом заставляю себя передвигать одеревеневшие ноги по хрустящему снегу.

Морозный воздух кажется особенно колючим, частое дыхание дерёт глотку.

Дашкин рассказ не слишком правдоподобный, но всё равно жуткий. Даже если только половина из него правда, мне очень страшно.

- Поэтому у ребёнка какая-то аномалия? – догадываюсь внезапно. – Может, над ним ставили эксперименты?

- Давай, ты не будешь развивать эту мысль, - мрачно советует Дашка, и я вопросы проглатываю. – Кстати, твой бывшенький час назад заходил.

- Ох, - жар бросается мне в лицо, от страха крутит живот. – А ты что?

- А что я? – Дашка смеётся. – Сказала, что он дебил и счастье своё просрал. А он знаешь? Такой весь из себя виноватый, искренне раскаивающийся. Даже и не подумаешь, что руку мог на свою женщину поднять.

Трогаю скулу, которая уже почти не болит, и тяжко вздыхаю.

Олег прекрасно знает, как бить, чтобы не оставалось следов. И на руке тоже бы синяков не было, если бы я сама ею не дёрнула.

- Надеюсь, ты ему не поверила? – напрягаюсь.

- Пришлось впустить брошенку, - в голосе Дашки издёвка. – Мы хорошо посидели, выпили по душам. Олежек жаловался мне на судьбу, на ваше недопонимание. Молил помочь ему в твоих поисках. И знаешь, я так прониклась, что полностью приняла его сторону. Кивала, активно вспоминала все места, куда ты могла бы податься. Ну, кроме Радомли, разумеется.

Дашка нагло ржёт, а я только теперь выдыхаю от облегчения. Развела меня, как дурочку.

- И он поверил?

- Обижаешь! – фыркает подруга. – Теперь я его главная союзница. Для закрепления даже поругала тебя немножко. Ты мне только сообщи, куда соберёшься поехать после Радомли, чтобы я случайно про это место не сболтнула. Сейчас вот твой суженый мчится в Орехово, к нашему однокласснику Кольке. Помнишь, он туда собирался после школы и тебя к себе жить приглашал?

- Бедный Коля, зачем ты так с ним, - вздыхаю.

Коля был нашим хорошим другом, типа ботаником. Весельчак, очкарик, добрый малый.

- Да не переживай ты так. Олег убедится, что тебя там нет, и вернётся обратно. Не тронет он Кольку. А у тебя появится время реализовать свои планы. Хоть в Новый год можешь не думать, что Олег к тебе ввалится. Он занят.

Смеюсь. Дашку благодарю и мы прощаемся.

Захожу в дом, вытираю о коврик ноги.

Пахнет уже не так стрёмно. Когда я приехала, тут всё было в слое пыли и холодно, почти как снаружи. Пахло старыми вещами, смертью и лекарствами.

Я всё драила четыре часа. Вытряхивала на улице пыльные коврики и покрывала с кроватей.

Нашла за домом поленницу, наполовину засыпанную снегом. Отсыревшие дрова с трудом занялись, но потом дело пошло.

Сейчас печка нагрела дом и снова пахнет по-домашнему. Будто бабушка всё ещё жива.

Прохожу внутрь, ставлю на горячую поверхность чайник с колодезной водой. Она здесь удивительно вкусная, не то, что в городских трубах.

На сковородку выкладываю сочни с творогом: микроволновки здесь нет. Накрываю крышкой и с краешка ставлю, чтобы просто немного согрелись, а не ужарились до углей.

Включаю на телефоне музыку и пританцовываю в такт мелодии. Переворачиваю висящее на бельевой верёвке постельное бельё, чтобы просохло побыстрее.

А потом я ем сочни с травяным чаем, который ещё бабушка собирала. Он старый, конечно, но сушёные травы отлично хранятся.

Творожный сок с привкусом лимонной цедры растекается на языке. Тесто – невероятно мягкое, м-м.

Я не жалею о том, что проведу этот Новый год вдали от друзей, которых и так уже почти не осталось. Всех разогнал Олег, особенно подруг, которые повыходили замуж.

Ведь их мужья, по его мнению – его потенциальные соперники. И «нечего мне разгуливать перед чужими мужиками в открытых платьях». Да и вообще ни в каких.

Нет, не хочу о нём снова вспоминать. Особенно сейчас, когда собираюсь начать жизнь с чистого листа.

В окна внезапно вливается яркий солнечный свет, и настроение улучшается ещё сильнее.

Сую ноги в сапоги, набрасываю куртку и шарф и выскакиваю на улицу. С улыбкой скатываю несколько снежков и бросаю их в бревенчатую стену дома, слушая попискивание птиц и звон заиндевевшего воздуха.

Ух, какой же дубак! Руки сразу околевают. Сегодня ночью дойдёт до минус двадцати пяти. А назавтра обещают резкое потепление и снегопад.

Услышав за спиной рычание, я испуганно оборачиваюсь и вижу молодого волка – того самого, моего сегодняшнего знакомого. Застываю от страха, потому что калитка открыта и он может вбежать в любой момент.

Я помню, что про него сказали: не подходить, он злой и опасный. Быть искусанной в праздничный день – не то, о чём я мечтаю.

Волчонок стоит, наклонив голову и устремив на меня пронзительный, не по-звериному осмысленный взгляд. Уши прижаты, но выражение морды, скорее, просто недоверчивое, а не злое.

Когда я замираю и перестаю размахивать руками, он замолкает и уже выглядит не так страшно.

Но тут меня накрывает другой паникой. Пот проливает от макушки до пят. Щёки печёт, сердце ускоряется и грохочет.

Его хозяин где-то рядом?! Что ему тут понадобилось?! Почему он решил прогуляться именно здесь?! Он надо мной издевается что ли?