Глава 6. Раненый

Кручу головой, но Бориса Аверьяновича нигде нет. Даже подхожу к забору, чтобы выглянуть наружу. Пусты обе стороны улочки.

Волчонок вскакивает и обиженно взвывает, когда я медленно закрываю перед ним калитку.

- Прости, - виновато смотрю на зверя, которому ничего не стоит перемахнуть невысокий забор или пролезть в одну из многочисленных прорех.

Он снова воет, да ещё так жалобно, что у меня сердце отзывается болью.

Я люблю животных. Олег был против даже кота, не то, что собаки. А мне так хотелось завести хотя бы такую замену ребёнку. Заботиться о комочке шерсти, любить его беззаветно.

- Иди домой, милый волчик, - разговариваю я с ним, как с человеком, будто он может меня понять.

Скулит, переминаясь с лапы на лапу. И смотрит так тоскливо в сторону дороги, будто его хозяин вот-вот появится. Но того всё нет.

Я не разбираюсь в волчьих повадках, но его поведение кажется мне странным. Зверёныш явно хочет что-то мне сказать. Точнее, показать, но я не горю желанием идти с ним и смотреть.

- Может, ты голодный? – вздыхаю.

Прикармливать чужого волка – плохая идея, особенно злого и кусачего. Но выхода нет – похоже, просто так он не уйдёт. А я не смогу бросить его здесь, ничего не сделав. Меня замучает совесть.

Поэтому я возвращаюсь в дом и надеваю шапку с рукавичками. Беру последний сочень, ещё тёплый, и выхожу наружу, надеясь, что теперь волк от меня отстанет.

- Держи, – кидаю угощение через калитку.

Творожный сочень проваливается в снег, а волк даже носом не ведёт.

Смотрит внимательно на меня, а потом делает несколько шагов по тропинке в сторону посёлка и оборачивается. Ждёт, зар-раза.

Даже идиот догадался бы, что волк зовёт меня следовать за ним.

Исполненная нехорошего предчувствия, я опасливо выхожу за калитку, и волчонок тут же семенит вперёд, показывая путь.

Что делать, приходится подчиниться. Вдруг с его хозяином что-то случилось?

Волчонок не трогает меня, даже не подходит. Только оглядывается всё время, проверяя, иду я или не иду. Подстраивается под мой медленный темп, иногда недовольно фыркая.

Мы быстро пересекаем посёлок и сворачиваем в гору. Навстречу нам попадается только одна женщина с двумя детьми, потому что все уже собрались в домах и готовятся праздновать.

Завидев волка, она подтягивает детей к себе и сходит с тропинки, пропуская нас обоих. Смотрит на меня сначала как на сумасшедшую, а вслед уже с осуждением, как будто этот волк – мой, и я его выгуливаю.

Мне и самой хочется вернуться домой, не ввязываться в опасную авантюру. Но если я не помогу попавшему в беду человеку, живущему уединённо, то кто поможет?

Мы медленно поднимаемся в гору.

Тропинку занесло, ноги утопают в глубоком снегу. Дыхание сбивается. Ледяной воздух щиплет нос, неприятно царапает разгорячённое горло. Пар вылетает клубами.

Один километр, два? Мы больше часа идём, так что много.

Я узнаю эту дорогу, хотя тогда было лето, а сейчас – зима. Воспоминания обрушиваются на меня, словно всё произошло только вчера.

Юность, выпускной, поход… и грубый отказ инструктора, обидно задевший меня.

И вот теперь я – единственная, кто отозвался на его зов о помощи. Если это, конечно, не прихоть дурного волчонка.

Так и представляю картину маслом: я стучусь в дверь, её открывает абсолютно здоровый и невредимый Борис Аверьянович. И сверлит меня своим фирменным взглядом а-ля «ты чё здесь забыла, Кузнецова?»

И эхом повторяются его загадочные слова: «Не надо тебе идти в этот поход, Кузнецова. Не надо», трансформируясь в «Не надо тебе подниматься в эту гору».

В какой-то момент волчонок убегает вперёд и скрывается из виду. Оттуда раздаётся его жалобный вой. И это жутковато, потому что он всё-таки волчий, а не собачий.

Преодолеваю последний рубеж и застываю на краю плато. В страхе таращусь на огромного тёмно-серого волка, лежащего в снегу без движения.

Шерсть всклокочена и покрыта кровью, вокруг на снегу более мелкие кровавые следы, а под ним – большое чёрно-красное пятно.

Длинный след примятого снега, запачканного алыми полосами, тянется со стороны леса. Как будто большого волка сюда волочили.

- Ну, нет! – шепчу я и в ужасе пячусь. – На такое я не подписывалась!

Одно дело – человеку помочь, пусть даже и услышав в ответ пару грубостей. Но не дикому животному!

Мелкий зверёныш то ли слышит, то ли чует перемену в моём настроении. Потому что вскакивает, ощетинивается и рычит как на врага.

- Прости, - я поднимаю руки и медленно отступаю назад по тропинке, - но я к нему не подойду!

Да как бы не так! Волчонок бросается мимо меня и теперь преграждает мне путь отступления.

Встаёт на тропе, низко наклонив голову и оглашая пространство рычанием. Угрожающим, это мягко сказано!

Он делает выпад вперёд с явным намерением куснуть меня за ногу.

- Прекрати! Перестань! – я почти визжу, вынужденная отступать от его клацающих зубов.

Зажатая между большим волком и маленьким, я в ловушке. Единственная тропинка перекрыта.

С одной стороны – скала, с другой – резко уходящий вниз по склону лес, где можно разве что попой съехать, создав лавину и поломав все кости.

От паники задыхаюсь. Я тут совершенно одна. Даже если закричать, никто не поможет.

Сторожка Бориса Аверьяновича – а это, вероятно, она – едва видна на склоне горы чуть выше. Свет в ней не горит, так что хозяина наверняка нет дома.

- Ладно, ладно, я посмотрю! – оглядываюсь на раненого волка, к которому уже допятилась так, что между нами осталось около метра.

Рассматриваю его страшные раны, опасливо вытягивая шею. Он дышит тяжело и хрипло. От запаха железа и соли меня подташнивать начинает.

Тёмно-серая шерсть пропиталась кровью, но не просто красной, а почему-то местами чёрной. Она изливается с пузырями и бульканьем из двух аккуратных отверстий – по всей видимости, пулевых.

Волчонок бегает вокруг, взволнованно поскуливая.

- Милый ребёнок, - складываю ладони в жесте мольбы, - я понимаю, чего ты хочешь. Но я не врач и не ветеринар, пойми! Давай, я спущусь вниз и вызову помощь?

Опять рычит. С неприкрытой угрозой. Уши складывает.

А когда я снова начинаю пятиться, к земле пригибается и рычит громче. И… прыгает.

Бросается на меня, перемахнув тушу своего раненого товарища.