Глава 7. Спасительница

Всё происходит стремительно.

Я в страхе отшатываюсь, а большой волк вдруг приподнимает голову. Весь напрягается и из последних сил выдавливает такой грозный рык, что аж воздух вибрирует.

Меня передёргивает, словно разряд тока через сердце проходит.

Волчонок сбивает меня с ног, и мы приземляемся в снег. Я на спину валюсь, он – мне на грудь. Лапы подламываются, как будто его подстрелили в полёте.

Он съезжает на снег и скулит от боли, отползая прочь. Затем поднимается кое-как и на трясущихся лапах ковыляет к сторожке.

Большой волк роняет голову и тяжело дышит, словно истратил остатки сил.

Мне бы бежать, когда я встаю, но я почему-то замираю, как загипнотизированная. Теряюсь под пристальным взглядом его жёлтых глаз.

Лужа чёрно-красной крови под ним становится всё больше. Хриплое дыхание слабеет. Пар из зубастой пасти вылетает всё реже.

И мне очень его жаль, но я точно не та, кто ему поможет. Да я даже подойти к нему боюсь, не то что прикоснуться!

С надеждой смотрю на распахнувшуюся дверь сторожки, но из неё выбегает только волчонок. Бориса Аверьяновича нет дома, как же не вовремя.

Волчонок приносит в зубах плоскогубцы с красными ручками. Выплёвывает их к моим ногам.

- Ой, не-ет… - в ужасе мотаю я головой, снова отступая. – Ты с ума сошёл?!

Взвизгиваю, когда вредный зверёныш клацает зубами рядом с моей икрой, норовя куснуть. Рычит злобно и оттесняет меня к своему собрату.

Может, это его отец? Вряд ли он так стремился бы спасти чужака.

- Да ни за что! – молю я его это прекратить, отскакивая от зубов.

Спотыкаюсь о тушу волка и опять заваливаюсь, проезжаясь по крупу большого волчары и измазываясь в его крови.

Тот вздрагивает и рычит, отдёргивая задние лапы, которые я отдавила. Зыркает на меня, как на недоразумение. С таким человеческим осуждением, что мне прям стрёмно становится.

- Милый ребёнок, - пищу я, отползая по снегу назад, когда волчонок нависает надо мной и теперь рычит прямо мне в лицо, обдавая тёплым, звериным дыханием с капельками слюны. – Ты, конечно, очень смышлёный, и это подкупает. Но пойми: я не умею этого делать! Я не врач. И я боюсь его трогать! Давай мы подождём, пока твой хозяин вернётся? Он наверняка умеет лечить волков.

На этот раз зверёныш вцепляется в меня зубами по-настоящему.

Сопротивляюсь, как могу! Но мелкий гад тащит меня за рукав куртки прямо к раненому. Буквально затаскивает на тушу. Вот-вот прогрызёт рукав и цапнет реально.

- Хорошо, хорошо! – слёзы вырываются из моих глаз, руки и губы дрожат от жуткого страха, когда я касаюсь окровавленной шкуры, раздвигая её в стороны и разглядывая раны. – О господи, помоги мне!

Паника захлёстывает разум, сердце в груди заходится. Взрослый волк теряет сознание, и мне кажется, я тоже сейчас грохнусь в обморок рядом за ним.

Волчонок опять подбрасывает мне плоскогубцы и продолжает рычать, усиливая мою панику.

Вот уж не думала, что когда-нибудь меня будет абьюзить животное. Принуждать делать то, что я не хочу, в грубой, угрожающей форме.

Но выхода нет. Если я не вытащу пули, меня загрызёт волчонок. А если начну их вытаскивать, то… видимо, меня сожрёт большой волк.

Дышу глубоко, пытаясь найти в себе хоть капельку храбрости. И осторожно просовываю палец в кругленькое отверстие, дёргаясь вместе с взрослым волком от боли.

Но мне везёт. В сознание волк не приходит, только вздрагивает, и я уже действую смелее. Нащупываю пулю, а затем просовываю внутрь плоскогубцы, захватывая её.

Не с первого раза получается, и я скулю каждый раз, когда волк напрягается и скрежещет зубами.

Боюсь, что он очнётся и оттяпает мне обе руки, пока я в нём ковыряюсь, как маньяк-потрошитель.

Отличный Новый год, Алина, просто сказка! На кой чёрт ты потащилась за зверем? Спасательница без мозгов и чувства самосохранения!

Мало тебе проблем в жизни? Сорок уколов от бешенства – самое лёгкое последствие.

- Его ничто не спасёт, - бормочу вслух, сочувствуя волчонку, который теперь грустно поскуливает, как будто ему больно вместе с папашей. – Он потерял много крови, понимаешь? Когда я вытащу пули, он истечёт кровью ещё быстрее. Нужен рентген и специалист. Хирург, который зашьёт. Ещё нужно чем-то продезинфицировать. Спирт, водка, аптечка? Если бы ты мог меня понять и принести хоть что-то из этого. Даже простую воду и то было бы здорово.

Волчонок убегает, и без его давления мне становится легче.

Вторую пулю вынимаю уже ловчее. Ощупываю бок, ищу другие отверстия, руки трясутся. Шерсть жёсткая и слипшаяся, джинсы на коленях пропитываются волчьей кровью и тающим снегом.

Дыхание сбивается от ужаса, что я вообще творю. Но знаю: если побегу, будет только хуже. Никто меня не отпустит.

А потом у меня челюсть отваливается, потому что волчонок приносит в зубах бутылку. Это столовый уксус, но как альтернатива и он, наверное, сойдёт.

Мне всё равно никто не даст самой поискать в сторожке. Верный мелкий следит, чтобы я от его папки не отходила.

Откручиваю крышку и плещу жидкость на раны.

Волк взвывает и мигом вскакивает, отбрасывая меня в сторону. С рычанием зализывает бок, плюётся и фыркает.

Потом по снегу кататься начинает тем местом, которое жжёт. Ему больно.

- Прости… - лепечу испуганно, приложившись пятой точкой так, что перехватывает дыхание и птички перед глазами мельтешат.

Волк поднимается. Прыгающий вокруг волчонок толкает его и мешается под ногами. Скулит так радостно.

Большой медленно поворачивает голову ко мне, и у меня сердце в пятки проваливается. Он мной теперь и закусит, чтобы побыстрее выздороветь?

Но в его взгляде слишком много осмысленности. Он не благодарит, но и не злится. Лишь недовольно фыркает, пар клубами растворяется в морозном воздухе.

А потом спокойно разворачивается и плетётся к лесу, опустив голову.

Я выдыхаю, напряжение медленно уходит из тела. Сердце всё ещё колотится после пережитого, но дышать уже легче.

Поднимаюсь, стряхиваю с пятой точки снег и пытаюсь оттереть кровь с рук и коленей, которая уже застывает на джинсах противной, ледяной корочкой.

Как я домой такая пойду? Все прохожие решат, что я кого-то убила.

Но когда разворачиваюсь к тропинке, до меня доходит, что никто меня отпускать не собирается…